Чужая земля

На большой веранде было пусто и темно, слабый свет горел только в глубине дома. В этом подслеповатом свечении лицо Мая было… странным, бледным, неестественным.       — Прости меня, — повторил Лен и вдруг повалился на колени.       — Что ты! — испугался Май. — Не нужно! Садись! — он поднял Лена и усадил его на старый диван у стены. Потом забежал в дом, вернулся с берестяной коробкой и плотно прикрыл за собой дверь, обитую медвежьей шкурой. Запалил глиняную плошку с великаньим жиром и присел перед Леном на табуретку. — Что с тобой? Где ты был? Лен молчал. Смочив марлю в воде, Май стал промывать его разбитую бровь. Кровь уже засохла и превратилась в черные хлопья. Они были повсюду: на бровях Лена, на щеке и на щетине, на кулаках и шее. — Зашить бы… — жалобно проговорил Май, глядя на рассеченную бровь. Лен капризно мотнул головой. — Ты есть хочешь? Лен молча смотрел на Мая. Май поднялся, и Лен вдруг встал вместе с ним и впился в его губы. Поцелуй был жадный, горячий и жгучий. Лен чувствовал язык Мая и его обжигающую слюну. Май покорно отвечал, все еще не в силах прийти в себя. — Ты один? — охрипшим от возбуждения голосом спросил Лен. — Нет. Бабушка… спит… там… — А еще кто есть? — Все… Лен устало замолчал. — Давай я принесу тебе поесть. Лен поморщился, от мысли о еде его начинало тошнить. — Я устал… — сам не зная зачем, соврал Лен. — Может, у тебя сотрясение? Кто тебя избил? — Да… Никто… Можно я у тебя переночую? — Да-да, я тебя никуда не отпущу на ночь глядя! В доме, помимо кухни, было еще две комнаты. В одной, без дверей, уже спала бабушка, и Май завел его в свою — небольшую комнатку с одним окном. Лен разделся, лег к стене и закрыл глаза. Май аккуратно прибрал его вещи, тоже разделся и лег рядом. Спать не хотелось. Даже несмотря на драку, внутри Лен был чист и свеж. Он просто лежал с закрытыми глазами, чувствуя тихое тепло, исходящее от загорелого тела Мая. Это была не мучительная бессонница, а просто покой. Но не успела ночь обосноваться в мире, как уже начался рассвет. Лен задремал и увидел приятный сон. Они сидели с Маем на берегу, а черные мужики прошли мимо, не замечая и не узнавая его, и он в первый раз за все время понял, какие же они были глупые и ничтожные, и он не понимал, как мог бояться их и как они могли причинить ему хоть какой-то вред. Первые лучи солнца осветили его лицо, и Лен сразу проснулся. Май еще спал. В ярких утренних лучах его лицо показалось Лену ещё красивее, чем обычно. У него были темные брови, прямой нос и глубокая, четко очерченная ложбинка на верхней губе. И верхняя губа была тонкая, а нижняя пухлая, а у Лена обе губы были пухлые. Май открыл глаза, внимательно посмотрел на Лена и вдруг заплакал. — Что случилось? — спросил Лен. — Нет… Ничего… — Как «ничего»? Нет, ты скажи. Май протер глаза и улыбнулся: — Я так давно об этом мечтал! — О чем? — О том, чтобы проснуться рядом с тобой, дурак! И Май залез на него сверху и стал зацеловывать лицо и шею и опускаться ниже. Лену было хорошо, но вдруг сердце неприятно дернулось. — Ты чего? — испуганно спросил Лен. Май уже стягивал с него штаны. — Что ты хочешь? — Увидишь! Тебе понравится! — улыбнулся Май и поцеловал его в пах. — Нет! Что ты?! Даже не думай! — Лен кое-как свалил с себя Мая и принялся натягивать штаны. — Ты что? Разве не хочешь? — сглотнул Май. — Никогда, никогда в жизни я тебе этого не позволю! Это же… Это же… мерзко! Май задумался: — Но я думал… мы… Ты… Раз ты пришел, и мы спим в одной кровати… — Я не позволю тебе брать его в рот! Ты спятил, что ли?! — Но я хотел… Я сам хотел… И тебе приятное сделать тоже… — Забудь! Если не хочешь… Не хочешь скандала — вообще забудь об этом! Это же позор — брать член в рот! — Я тебя не понимаю, ведь… получается… что ты меня уже опозорил! Тогда, в бане! Лен закрыл лицо ладонями: — Послушай… — сказал он, тяжело выдохнув. — Я не знаю, как это все для тебя, но для меня это… все… очень… Я не знаю… Тяжело, непривычно… Дай мне время, хорошо? Время привыкнуть. А пока давай будем просто как… Ну, как обычные друзья, а? Май улыбнулся, прикрыл лицо ладонями и откинулся на подушки: — Пойдем, у меня есть сюрприз для тебя. — Какой? — Увидишь, — усмехнулся Май, они встали с кровати и начали одеваться. На рассвете небо было ясное, но потом все затянуло молочной дымкой, и стало тихо и сонно. На крыльце сидела маленькая сухая старушка с кошкой на коленях. Увидев Лена, она улыбнулась: — Здравствуй, Влас! А я тебя сегодня во сне видела! Лен замер. Влас был отец его. — Довольный такой был. Пьяненький. Я и спрашиваю тебя, чей это ты такой довольный, а ты мне и отвечаешь — свинью зарезали, вот и пьянствуем. Лен все пытался совладать с онемевшей челюстью. — Пойдем мы, бабуля, — громко сказал Май, закидывая на плечи брезентовый вещмешок. — Иди, храни тебя Бог. И Май увел Лена за собой. Маленькими тропками за огородами они прошли всю деревню и вышли на пыльную дорогу в сосновом лесу. Май все вел его куда-то, видно, знал место. — Мне тоже сегодня приснился странный сон, — болтал Май, идя впереди. — Как будто весна и лето пролетели за один день, и вдруг настала длинная темная зима, — Май остановился. — К чему бы это? — Зачем мы сюда пришли? — растерянно спросил Лен. Среди сосен виднелись столбики с табличками деревенского кладбища. — Здесь никогда никого не бывает, — пожал плечами Май. — У меня отец там похоронен… — Хочешь сходит попроведать? Лен дернулся: — Нет! Но… ты прав… Это хорошее место, тихое… Посидим тут. Они прошли вглубь кладбища и сели на старой упавшей березе. Май развернул вещмешок и принялся доставать сало, хлеб, огурцы, редиску, бутылку Дубины. — Тяжело мне было, когда он умер, — наблюдая за тем, как Май нарезает сало, признался Лен. — Я так и не смог заставить себя прийти на его могилу. А матери было все равно. А сейчас… Сейчас, когда я уже могу собраться с духом и пойти, сейчас она уже заросла и исчезла… — Лен тяжело задумался. — Не знаю, как так вышло. Ну наливай уже, в самом деле! Май налил Дубины в две алюминиевые кружки: — Ну, за нас! Лен улыбнулся и выпил. То ли потому что желудок был пустой, то ли из-за «магических» капель, но Дубина ударила в голову даже сильнее обычного. — Когда я вижу кладбище, мне всегда становится так странно на душе… — сглотнув, начал Май. — Я хожу, смотрю на все эти таблички, на старые и новые могилы, и… И вот они все лежат в ряд: молодые и старые, здоровые и больные, сильные и слабые, умные и глупые, богатые и бедные, и я все время думаю — а если так, то зачем тогда жить вообще? Все бегут, суетятся, что-то делают, борются, доказывают, а потом вдруг превращаются в прах. Зачем жить тогда? — У меня кот был, — ответил Лен. — И он ел и спал, спал и ел, и все, и ему было хорошо, и он не задавал никаких вопросов. — Ну это кот, но ведь люди-то не животные! Лен посмотрел куда-то в даль: — Может, и животные. Может, и нет никакого смысла в жизни, а может, и есть, но мы родились и мы должны жить, пока не умрем… — А после смерти… Что там? Бог? — и Май посмотрел на небо. — Не знаю, я в Бога не верю, — хмуро ответил Лен и выпил. — Почему? — искренне удивился Май. Лен долго молчал и вдруг начал: — Одной сырой весенней ночью пришли Бешеные, и один из них забрался к нам в дом и напал на отца. Я успел спрятаться в подпол, а отец пьяный спал и ничего не слышал… — глаза Лена стали влажными. — И… и я сидел в этой темноте и все слышал. Каждый звук его смерти. Как они рвали отца. Я никогда в жизни так не боялся! Я даже не мог представить себе, что страх может быть настолько сильным! А они все рвали и рвали его, и я был уверен, что они сейчас и меня схватят! — и Лен вдруг заплакал. — Я должен был выйти и помочь ему! Должен был! Но ведь у меня ничего не было, даже ножа! А они убивали его, а я просто испугался! Как последняя скотина, как ничтожество, сидел под полом и трясся! И я… Я никогда, никогда себе этого не прощу! И все знают, какой я мерзкий, я это чувствую. Проходящие мимо меня люди, они все всё обо мне знают! — Лен закрыл лицо ладонями и затрясся. — Да что ты мог сделать?! — вскричал Май и обнял его. — Ну вылез бы ты без оружия, и тебя бы тоже порвали. А люди… Люди — они сами трусы и уроды! Ты что, думаешь, они святые?! Да они сами все извращенцы! И вдруг Лен ощутил невероятный покой внутри. Простой, сладкий и радостный покой в самом сердце. Оказывается, Лен мог быть каким угодно, и делать что угодно, и даже плакать, и Май не осудит его, не накричит и не пошлет куда подальше! Это было невероятное чувство! Май дал ему воды, и Лен успокоился. — На улице начали стрелять, и Бешеный убежал, — придя в себя, продолжил Лен. — И когда я вылез наружу… И когда пошел по улице… И я увидел все эти изодранные тела л… лежащие на талом снегу… и… И я тогда понял, что нет Бога! — Лен замолчал и выпил еще Дубины. — Нема Бога! Потому что если бы он был, он бы не позволил этому всему случиться! Не позволил, чтобы людей убивали прямо посреди ночи. Ни за что! — А я помню ту ночь. Тела лежали прямо на скользком черном льду, и кровь смешивалась с талой водой. Да… Помню, несколько дней после этого не мог ничего есть, меня от всего тошнило. Но знаешь, а я ведь тогда тоже понял кое-что про Бога. Я понял, что он есть. Я увидел парня, у него был распорот живот, и он умирал. Он полулежал на снегу и руками придерживал… ну рану на животе чтобы… внутренности… И у него были такие чистые глаза. Руки черные от крови, а глаза сияющие! И… И я спросил у него, страшно ли ему? И он сказал, что — нет. Он не боится. И мне казалось это таким странным, таким немыслимым! Вот — прямо перед ним вечность неизвестности, а он спокоен! И он сказал, что уходит в Покой, и просто… Просто как бы возвращается домой. И еще сказал, что совсем не боится и даже рад, только он грустит немного от того, что иногда в жизни боялся, тревожился и печалился. Вот только по этому поводу он немного грустил, и больше ничего. Что тратил свою жизнь на такие глупости. И глаза! Никогда я не видел таких глаз, ни у кого ни до, ни после, они были… В них и вправду сияла Вечная Жизнь! И вот тогда я поверил в Бога. Вернее, даже не поверил, а как бы… ну… вспомнил, что он есть, и уже не забывал никогда. Лен молча слушал его и вдруг обнял, повалил на спину и поцеловал. — Красивый ты, — прошептал Лен, задумчиво разглядывая его лицо. И Май был весь перед ним — светлый, чистый, мягкий и теплый. — Пойдем искупаемся, — предложил Май, и Лен согласился. Солнце уже рассеяло молочную дымку облаков, и стало жарко. Они вышли на песчаный берег речки, и Май первый нырнул в воду. Лен был пьян и запутался в штанах, а когда уже подошел к воде, то увидел что-то на другом берегу. В зарослях старого тополевого леса стояла рыжая девушка в странной кожаной одежде и с маской на лице. Лен сморгнул, и видение исчезло. Он был уверен, что видел ее, и все всматривался в глухой лес за речкой, но там никого уже больше не было. — Ну чего ты?! — радостно бултыхаясь, крикнул Май. И Лен разбежался и плюхнулся в воду.

КОНЕЦ ВТОРОЙ ЧАСТИ.