Чужая земля

Обнажённое тело Железного Гана лежало на столе посреди операционной. Из-за грозных тяжёлых туч рано стемнело, и комната освещалась нервным огоньком маслёнки, и от этого света на душе было особенно тоскливо. Профессор сидел в углу, обхватив голову руками, стараясь на смотреть на мертвеца. В то, что Железный Ган мёртв, — не верилось даже сейчас. Всё казалось, он вот-вот должен повернуться, встать, заговорить. Сам того не желая, Профессор думал о том, что если бы он оказался с этим трупом один на один, вот прямо сейчас, в темном дождливом лесу, он бы умер от страха. В приемной бахнула дверь, и Профессор так испугался, что в глазах его лопнули вспышки мучительного света, и сердце заколотилось. В коридоре послышалась возня. — Мне — можно! — раздался густой голос Петруся. В комнату вбежал Пифагор. — Я говорил, учитель! Предупреждал, что нельзя! Что вы не принимаете! — обиженно затараторил парень. — Разберемся без сопливых! — хмыкнул Петрусь, вытолкал Пифагора и закрыл дверь. Профессор почувствовал себя совсем уж невыносимо мерзко. Петрусь подошёл к операционном столу, набычился и замер, глядя на тело. — Что ты делал цельный день? — холодным голосом, не оборачиваясь, спросил Петрусь. — Почему тело не обмыто? Почему не готово ничего?! Профессор молча глядел на его могучую спину и сытый, коротко стриженный, бычий затылок. Тут же на глаза ему попался скальпель. Вот если сейчас подойти и… Со спины… И прям в горло ему! В горло! Заманчиво! Но что потом?! — Дознались, кто виновен? — вопросом на вопрос ответил Профессор. — А чё тут думать? Он же держал у себя этого щенка Бешеного. Как его там? Он его и прирезал. Как только его собратья-ублюдки напали, взял и покромсал нашему Гану всю спину. — А Бэнни? Слуга его? — И Бэнни тоже. Правда, тела Бэнни мы ещё не нашли. Но может, и нету тела. Может, он его сожрал. Убил и сожрал. Профессору стало не по себе, он подошёл к умывальнику и плеснул водой на лицо. — Когда тело будет готово к погребению? — Петрусь уставился на Профессора своими маленькими, глубоко посаженными глазкам. — Я… Я не знаю… Я… очень плохо себя чувствую. Я возьму больничный листок… — А вот так дело не пойдёт, товарищ вчёный, — неодобрительно мотнув головой, объявил Петрусь. — Нет такого слова «не могу»! Есть слово «надо»! Вот ты сделай, а потом уже болей! А кому сейчас легко?! — Нет… — сделав измученное лицо, болезненно простонал Профессор. — Я в… Правда… Но начальник Группы Быстрого Реагирования его уже не слушал, всей своей могучей фигурой давая понять, что выходных не будет. — Ведь у нас же есть фельдшер, он вполне может… — всё более и более унизительно пресмыкаясь, просил Профессор. — Что это у него во рту? — вслух спросил Петрусь. — Мясо?! Ну-ка! Свету! Посвети-ка! Профессор поднёс к голове покойника жировую лампу. Возбуждённо сопя, Петрусь полез в рот мертвецу и выудил тонкий жгутик волокон. Наморщился, поднёс к свету и тихо спросил: — А что в его рту делает гигантятина?! — Ничего такого не может быть в принципе! — от возмущения Профессор как-то даже оживился. — Да кого ты мне рассказываешь? — скаля зубы и щурясь, прошептал Петрусь, вглядываясь в волокна. — Я гигантами с детства занимаюсь. Я на глаз могу отличить человечину от гигантятины и кошатину от собачатины! Рассказываешь ты мне! — Нужно провести экспертизу! Раскрыв перочинный нож, Петрусь неуловимо быстрым движением надрезал Профессору палец, и схватив его за руку, стряхнул пару капель на волокна. Мясные жгутики тут же задымились и вспучились кровавой пеной. Профессор замер, раскрыв рот. — Ну хоть ты не Бешеный, — хмыкнул Петрусь. — Дядька Ган! — тяжело вздохнув, обратился он к мертвецу. — Мать твою за ногу, как же так-то, а? Профессор стал медленно оседать на пол, хохоча нехорошим смехом всё громче и громче. Петрусь провёл перочинным ножичком по груди покойника, но на желтоватой холодной коже не осталось никакого следа. Тогда он достал нож из кровавого металла, и под его лезвием мёртвая кожа тут же расползлась, как масло. Профессор захохотал ещё громче и вдруг заплакал. — Ты знал? — рявкнул Петрусь. Профессор хохотал, не отвечая. — Знал, гнида?! — взревел Петрусь, схватив парня за грудки. — Нет! — взвизгнул Профессор. — Лжёшь, блядюга! — и Петрусь легко швырнул Профессора в угол. Ударившись головой о стену, Профессор вроде бы успокоился. — Вы с ним постоянно трапезничали! Вы вместе столько времени проводили, и ты не знал?! — Не знал! — Не ври! — так громогласно рявкнул Петрусь, что штукатурка посыпалась с потолка. — Не знал! Не знал я! Убивай, но не знал я! — отчаянно закричал Профессор. — Но как же он жил среди нас? Ведь они нашего запаха не терпят, — набычившись, проговорил Петрусь. — Я знаю! — подымаясь на ноги, быстро зашептал Профессор. — Вернее, это только предположение… У него был парень. Жил вместе с ним, в доме, молодой Бешеный. Он тоже был невосприимчив к нашим запахам, и даже боевые отравляющие газы спокойно терпел. А потом… А потом я дознался! Он сам рассказал, что в детстве у него была травма головы, и он… И после чего он потерял обоняние! Петрусь молчал. — Ладно… Ты всё же тело подготовь к похоронам. — Но… Но что же мы скажем людям?! — ужаснулся Профессор. — Выпить есть? Профессор кивнул на шкафчик на стене. Петрусь достал бутылку Дубины и, не сводя глаз с тела на столе, сделал несколько крупных глотков. — А что скажем? Что скажем? — пробурчал он влажными губами. — Что всегда говорили, то и сейчас скажем. «С великим горем сообщаем вам, что сегодня смерть вырвала из наших рядов выдающегося человека! Он был нам не только другом и товарищем, но учителем и отцом! Ведомые его непреклонной волей, мы шли за ним сквозь мрак тяжёлого времени! Всю свою героическую жизнь товарищ Железный отдал служению народу! И в эти прискорбные дни мы все, товарищи, должны дать торжественную клятву — и впредь быть верными и стойкими перед трудностями и опасностями, и всеми силами продолжать путь, указанный нам товарищем Железным! Путь к достойному будущему!» — Петрусь замолк и опять присосался к бутылке. — Но ведь он же — Бешеный! — воровато оглядываясь, прошептал Профессор. — Он мёртвый! — глухим от Дубины голосом прохрипел Петрусь. — Ну, а расскажешь ты им, и чего? А? Тебе проблем мало? Ты хочешь бунт? Неповиновение? Хочешь революцию?! Так вот и я тоже не хочу! — Но что же будет? — ещё тише прошептал Профессор. — А что будет? Ничего не будет! Я сейчас его И.О. А там… Потом… Видно будет. Мы все в Совете. Работаем дальше. Договоримся меж собой и предложим народу достойных, и народ выберет нового Председателя. А ты так же и будешь вчёным. Профессор зажал рот кулаком: — Я понял! Я всё понял! Я! Я сделаю! — Это хорошо, что ты понял… — похвалил его Петрусь и по-отечески стряхнул с его плеча невидимые пылинки. — Подготовь тело к погребению, обмой… Веди себя достойно. Лишнего не говори, и всё будет хорошо. И Петрусь ушел. Оставшись один, Профессор долго кивал головой, всё шепча: — Да-да… Да-да! Это логично. Это так. Это правильно! Пифагор! — гаркнул он, и до самого рассвета в окнах операционной горел свет.