Amour. Верить сердцу.

Пять лет спустя. Время быстротечно. Ты живёшь и не задумываешь ни о чём, если прожитые минуты наполнены абсолютным счастьем. Именно так происходило со мной. Я была полностью счастлива и удовлетворена жизнью. У меня был любимый и любящий муж, живые и здоровые родители. Самая прекрасная в мире дочка. Я была беременна долгожданным сыном. Мир, покой, взаимопонимание царили в семье. В нашей с Каем жизни было всё. И, казалось, ничто не может омрачить наших радостных будней. Но мы понимаем, что в жизни за всё нужно платить. А за безграничное счастье тем более. Но я даже предположить не могла, что плата будет столь высока — жизнь самого дорогого человека. Провожая Кая в командировку в Лондон, я не знала, что вижу его в последний раз: бодрым, красивым, здоровым, счастливым, любящим. Ничто в душе ни ёкнуло и не подало знака о том, что это будет последний раз, когда он меня поцелует. Когда сожмёт в объятиях Аннабель и пообещает вернуться к завтрашнему вечеру, чтобы прочесть ей на ночь сказку. Когда, опустившись на колени, он обхватит своими тёплыми любящими ладонями мой едва округлившийся живот и скажет сыну, как сильно он его уже любит. Для меня подобное проявление нежности, заботы и любви со стороны мужа были привычны, невзирая на это, я ценила каждое из них. Берегла глубоко в сердце, хранила в памяти. Всё, что было связано с любовью моего мужа к его семье — навсегда отпечаталось в моём теперь уже израненом сердце. И то количество фотографий и видеосъёмок, которое осталось после его ухода, никогда не смогут заменить одного мгновения с ним… Никогда… Это случилось неожиданно. По всей Европе гулял грозовой циклон. Ещё днём Кай позвонил и сообщил, что погода в Лондоне хуже обычной, и, возможно, вылет отменят. Он был из тех людей, кто, давая обещание, сдержит его вопреки всему. Вот и сейчас, желая сдержать данное дочери обещание, он надеялся всё же прилететь домой. Я отговаривала его, говорила, что лучше переждать. Наша дочь была очень умной девочкой для своих четырёх лет и имела больше общих внешних черт с биологическим отцом, чем со мной. Зелёные глаза, кривоватая хитрая улыбка. Это досталось ей от Эдварда. Но ни я, ни Кай ни разу об этом даже не упоминали. А зачем? Это наша девочка, его девочка. Аннабель невероятно сильно любила Кая с самого рождения. Иногда я даже ревновала их друг к другу, так как малышка забирала всё внимание мужа. Она беспрекословно слушалась Кая во всём, не позволяя себе показать характер, который достался ей от меня. При всём при этом Аннабель была понимающей и очень развитой. Иногда она задавала такие вопросы, которые приводили меня в тупик. И в то же время она была лёгкой в общении, быстро сходилась с другими людьми. Она их просто очаровывала. Временами я задумывалась, а от какого конкретно отца ей досталось это обаяние? Конечно, в своих мыслях я не раз просила прощения у Каллена за то, что отобрала у него дочь, но всегда оправдывала себя тем, что я поступила правильно. Но не об этом сейчас. Когда первые капли дождя накрыли город поздним вечером, а немногим ранее Кай прислал мне сообщение, что погода в Британии вроде бы как наладилась, и он летит домой, я впервые забеспокоилась. Видя хлещущий ливень за окном, я молила Бога, чтобы он сохранил жизнь моего супруга, и он без лишних трудностей позволил ему приземлиться на родной земле. Я стояла у окна в гостиной нашего дома, закутавшись в рубашку Кая и вдыхая его родной аромат, который обычно дарил мне успокоение, но не в эти минуты. Один взгляд на настенные часы, и я понимаю, что Кай уже должен был приземлиться и позвонить. Но телефон молчал. В комнату вошла София, няня и помощница по дому в одном лице. Кай нанял её сразу после рождения Аннабель и нашего переезда в новый дом, который он приобрёл недалеко от дома своих родителей. София прекрасная женщина пятидесяти лет с хвостиком. У неё есть дочь, которая живёт вместе с мужем и детьми во Франции. А также сын, который проживает в Милане. В прошлом София была воспитательницей детского дома, который по каким-то обстоятельствам был расформирован и закрыт. Но она настолько любит детей, что решила устроиться няней в семью, и так вышло, что этой семьёй оказались мы. За годы, проведённые с нами, София стала членом нашей семьи, и я не представляю, как бы справлялась без её помощи. — Аннабель уснула, но сон её беспокойный, — молвит она, подойдя ко мне. — Как ты себя чувствуешь? — Нормально, тошнота прошла. С утра мне нездоровилось: недомогание, слабость, тошнота. София собиралась отвезти меня в больницу, но я отказалась. К вечеру меня снова тошнило, но после травяного чая стало легче. — Белла, ложись отдыхать. Тебе нужно о малыше думать, — по-матерински наставляет меня София, а я качаю головой. — Не могу, Софи. Тревожно мне, — я кошусь на лежащий на журнальном столике телефон. — Кай уже должен был приземлиться и позвонить, но что-то не так. Я чувствую это вот здесь, — ложу руку на сердце. — Ты себя накручиваешь, дорогая, — женщина успокаивающе обнимает меня за плечи. — У мистера Вольтури штат профессиональных пилотов, которые справятся с любыми неурядицами, если таковые возникнут. Вот посмотришь, очень скоро Кай будет дома. — Надеюсь, — в этот момент звонит телефон, и бросаюсь к нему. — Вот видишь, — произносит София. Я смотрю на дисплей и вижу незнакомый номер, но он местный. Дрожащей рукой беру мобильный и провожу пальцем по дисплею. — Алло, — не уверенно, дрожащим голосом. — Миссис Вольтури? — Да, кто это? — более уверенно. — Вас беспокоят с приёмного покоя больницы Святого Марка. Ваш муж Кайус Вольтури был доставлен к нам парами минутами ранее в очень тяжёлом состоянии. Вам нужно приехать. — Что? — выдыхаю я, отказываясь верить в услышанное. Шок. Неверие. Боль. Слёзы текут по щекам. — Миссис Вольтури, самолёт вашего мужа потерпел крушение при посадке. Пилоты погибли на месте. Ваш муж и стюардесса доставлены к нам. — Сейчас приеду, — я слышу свой безжизненный голос, но пошевелиться не могу. Всё тело скованно агонией боли. Разумом я понимаю, что нужно что-то делать. Кому-то звонить. В конце концов, срываться и ехать в больницу… Но я не шевелюсь. Вместо этого беспомощно падаю на колени и начинаю рыдать. Надрывно. Пытаюсь сдерживаться, но ничего не выходит. Чувствую руки Софии на себе. Она что-то говорит, спрашивает. Я не могу сказать ни слова. Секундой позже чувствую обжигающую боль в щеке, и это отрезвляет меня. Поднимаю глаза на женщину. — Прости, что ударила, но ты не реагировала на мои слова. Не слышала, как я зову тебя. Белла, что случилось? И только после этого я осознаю, что больше ничего не будет как прежде. Если Кай не выживет, часть меня уйдёт вместе с ним. — Белла, не молчи, — встряхивает меня за плечи София. Она понимает, что случилось что-то ужасное. — Кай, — голос хрипит, сглатываю слюну и пытаюсь сказать вновь. — Кай разбился. — Что? — шок на её лице наверняка очень похож на мой. — Его самолёт потерпел крушение при посадке. Пилоты погибли, Кай и стюардесса в очень тяжёлом состоянии доставлены в больницу Святого Марка. Мне нужно туда, София. Я должна быть там. Начинаю подниматься на ноги, но они не слушаются. Женщина помогает мне встать и усаживает в ближайшее кресло. — Сиди здесь, я скажу Себастьяну, чтобы готовил машину. Себастьян это наш водитель, который тоже был принят в штат после переезда в новый дом. Я так и не решилась сесть за руль в Италии. Вернее, я водила только тогда, когда Кай сидел рядом со мной. В голову моментально полезли мысли о том, как жить дальше без любимого, но я заставила себя отбросить их в сторону. Мой муж ещё жив, об остальном буду думать позже. Собравшись с силами, взяла свою сумочку и телефон. Накинув плащ, я обулась и уже у входной двери столкнулась с Софией. Она открыла дверь. В этот момент подъехала машина. Раскрыв зонт, женщина проводила меня и усадила на заднее сиденье. — Всё будет хорошо, миссис Вольтури. Верьте, что всё будет хорошо, — сквозь слезы молвила она. — О малышке я позабочусь. — Спасибо, — ответила ей и закрыла дверь. — Трогай. Я не помню, как мы доехали, как Себастьян завёл меня в здание. Я очнулась только видя перед собой мелькающий персонал. Сделав глубокий вдох, я обратилась к первому попавшемуся медработнику. Им оказался мужчина средних лет. — Мне позвонили и сказали, что мой муж был доставлен к вам после крушения самолёта. — Вольтури? — я кивнула. — Следуйте за мной. Положа мне руку на спину, мужчина повёл меня вперёд по коридору, а затем завёл в комнату. Видимо, комнату ожидания. — Я скажу врачу, что вы прибыли, миссис Вольтури. Он подойдёт и всё вам расскажет о состоянии вашего мужа, — мужчина говорил глядя в глаза, и от меня не укрылось, сколько сочувствия они выражали. Он произносил одно, но его взгляд говорил о другом. — Хорошо, я подожду, — я присела в кресло, но прежде чем мужчина вышел за дверь, спросила: — Всё настолько плохо? Замерев на секунду, он обернулся: — Мне очень жаль, — и вышел. Не знаю, сколько прошло времени. Секунды. Минуты. Часы. Открывается дверь, и я подскакиваю на ноги, ожидая врача, но это не он. Дидима и Маркус с полными глазами шока и слёз спешат ко мне. Свекровь обнимает меня, крепко сжимая в объятиях. Она плачет, или быть может, это рыдаю я. Не знаю. Маркус становится сбоку и обнимает нас обеих, попеременно целуя головы, и шепча: — Всё будет хорошо. Всё будет хорошо. Не знаю, кого он пытается убедить. Потому что я не верю. Чувствую, что случилось нечто необратимое. Немного успокоившись, я поднимаю глаза на лицо Дидимы. И впервые вижу, насколько сильно она постарела. Буквально за считанные секунды после известия о трагедии с её младшим сыном. — Как вы… — София позвонила сразу же после твоего отъезда, — отвечает Маркус, сжимая ладонью моё плечо. — Что-нибудь известно? — всхлипывает свекровь, с надеждой глядя на меня, и я отрицательно качаю головой. Кажется, проходят часы. Из груди рвётся дикий вопль, но я сдерживаю себя. Я должна быть сильной. Ради себя. Ради Кая. Наших детей. Руки автоматически накрыли живот, нашего сына. Не представляю, какова будет наша жизнь, если… Мои мысли прерываются появлением высокого мужчины в хирургической форме. — Вы родственники мистера Вольтури? — Я жена, — делаю шаг вперёд, оставляя за спиной свёкров. — А это его родители. Слова даются с трудом, мне приходится выдавливать их из себя. Обведя нас взглядом, доктор тяжело вздыхает, и во мне всё обрывается. — Состояние вашего мужа крайне тяжёлое. Я бы даже назвал чудом то, что его доставили живым, — доктор качает головой. — Мне жаль сообщать вам о таком, но его травмы не совместимы с жизнью. Повторюсь, это чудо, что его сердце продолжает бороться, но исходя из опыта, скажу — ему осталась недолго. Может быть, несколько минут, максимум полчаса. Поэтому не теряйте возможности попрощаться. Вас проводят к нему. Доктор смотрит мне в глаза. — Мы сделали всё, что могли. Простите, но мы не Бог. Мне очень жаль. — Я понимаю, — прохрипела в ответ. — Спасибо за честность. Слёзы катились по щекам, не переставая. — Скажите, наш сын приходил в сознание? — последовал вопрос от Маркуса. — Да. Он то приходит в себя, то отключается. Из-за действия морфина он ничего не чувствует, но знает, что с ним случилось. — То есть, вы хотите сказать, что мой сын знает, что умирает? — никогда не слышала такой резкости от Дидимы. — Я хочу сказать, мэм, что ваш сын каким-то невероятным образом может сказать вам последние слова любви, — строго молвит доктор. — В моей практике такое впервые, когда пациент с подобными травмами ещё может что-то сказать на прощание. Не теряйте драгоценные минуты. — Куда идти? — вырывается вопрос. — Где мой муж? — Пройдёмте, — доктор выходит из комнаты, и я следую за ним попятам, чувствуя за спиной присутствие Вольтури-старших. Идя по коридору, ощущаю сочувствующие взгляды людей, направленные на нас. Чувствую, как жизнь медленными потоками уходит из меня с каждым сделанным шагом. Не знаю, что увижу, но я уверена — это останется в моей памяти до конца дней. Пройдя какие-то двери, а потом ещё одни, мы останавливаемся. — Должен предупредить, что зрелище очень тяжёлое, миссис Вольтури, — обращается ко мне доктор. — Я хочу увидеть своего мужа, — откуда взялась эта стойкая уверенность, не понимала. Вздохнув, доктор открыл передо мной двери и впустил в палату. Я вошла. Сначала я не понимала, на что смотрю. Кровать, возле неё множество приборов, из которых торчать провода, прикреплённые к чему-то на кровати. Сделав несколько шагов, я с трудом осознаю, что гляжу на своего мужа. Вернее, на его сломленную версию. Из груди вырывается сдавленный крик, и, не задумываясь, я бросаюсь к нему, но замираю в полушаге. Единственное, что я узнаю — это любимое лицо, покрытое порезами и гематомами, а также кисть левой руки с кольцом на пальце. Всё остальное тело скрыто от моих глаз. Превозмогая дрожь в теле, приближаюсь к любимому и осторожно, боясь причинить ещё большую боль, беру его ладонь в свою, переплетая наши пальцы. Склонившись, целую их, рыдая. В голове миллион мыслей, но ни одна не задерживается ни на секунду. — Малыш, как же так? — сиплю я, пальцами свободной ладони проводя по его щеке. — Сыночек мой, — всхлипывает где-то рядом Дидима, но я не оборачиваюсь. Глядя на израненного Кая, вижу его здоровую версию. Мозг отказывается запечатлеть его сломленным. Не желает сохранять это воспоминание, но я неотрывно смотрю на него. — Я так сильно люблю тебя, Кай. Не представляю своей жизни без тебя, — склонившись, я целую его в лоб, на миг задерживаясь, ощущая непривычно холодную кожу. — Белла… — раздаётся еле слышный шёпот, и я не сразу понимаю, что это исходит от Кая. Отстраняюсь. Глаза еле открыты, словно в этом некогда сильном мужчине не осталось сил даже на это. — Белла… — протяжно, мучительно. — Я здесь, детка. Здесь с тобой. Всегда, — начинаю лепетать, сжимая ладонь и не прекращая поглаживать лицо. Еле чувствую лёгкое сжатие пальцев. В Кае не осталось сил, понимаю это, и от того слёзы текут сильней. — Не… плачь… любовь… моя… — Не буду, только не покидай меня, пожалуйста, — умоляю его, но отголоском разума понимаю, что это не в его власти. — Так… сильно… люблю… тебя… Белль… подвёл… её… Даже находясь на смертном одре, он не перестаёт думать о нас. — Нет, любимый, не подвёл. Это случайность. Не твоя вина. Ты не виноват. Ты лучший папа в мире, Кай. Лучший муж. Мы любим тебя. Все мы. Небольшое подёргивание губ, словно он хочет улыбнуться, но не может. — Я… самый… счастливый… Мне… повезло… — но затем он замолкает, глаза закрываются, и я начинаю хватать ртом воздух. — Сынок, мальчик мой, — подойдя ближе, произносит Дидима, и Кай снова реагирует. — Мама… — Любимый мой. Прости за всё, солнышко, — она несмело касается его лица. — Прости, за всё, в чём мы с папой виноваты перед тобой. — Не плачь… — говорит он ей то же, что и мне. — Вы… у… меня… самые… лучшие… — Мальчик мой, — повторяет свекровь. — Позаботьтесь… о… Белле… и… малышах, — просит Кай, а я тихо всхлипываю рядом. Ему не нужно было просить об этом, потому что Дидима и Маркус никогда бы не бросили меня и детей. Но всё же он сделал это, в который раз показывая, насколько наша семья важна для него. — Любимая… — Я здесь, малыш. Здесь. — Обещай… не… закрываться… Обещай… полюбить… вновь. — Кай, не проси об этом. Никто не заменит тебя. Никогда. Ты единственный в моём сердце, так будет всегда и неизменно. — Ради… меня… обещай… Я не могу дать ему этого обещания, потому что не смогу больше никого впустить в сердце. Оно отдано Каю до моего последнего вздоха, было бы нечестно солгать ему перед смертью. — Белла, — тихо зовёт меня Дидима, и я смотрю на неё. Она взглядом умоляет дать это обещание её сыну, но я качаю головой. — Я не могу, простите. Я не могу. — Я… хочу… — с трудом шепчет Кай, — уйти… зная… что… ты… дашь… себе… шанс… быть… счастливой. — Кай, любимый. — Пожалуйста… — и это слова стирает все мои протесты. Ему важно знать, что я выполню его последнюю волю. Сделаю, как он просит, потому что Кай всегда знал, что для меня лучше. — Обещаю, — ломаюсь я. — Обещаю, что попробую. — Люблю… — выдыхает Кай, а затем его глаза закрываются, и противный монитор начинает истошно пищать, показывая ровную линию сердцебиения. Мой муж. Моя любовь, надежда и опора — умер. Закрываю глаза, борясь с желанием закричать, но проигрываю. Упав на колени, утыкаюсь лицом в его прохладную руку и начинаю орать, выть, не заботясь о том, что нахожусь в больнице. Мне больно. Отобрали мой лучик света. Мою половину. Не могу просто молча плакать. Слишком велика потеря. Она невосполнима. Чувствую на плечах крепкие руки, а затем меня насильно поднимают, прижимая к груди. Вдыхаю воздух и чувствую парфюм Маркуса. — Всё будет хорошо, дочка. Мы справимся, — шепчет он, сильно удерживая меня. — Подумай о ребёнке, Белла, — умоляет Дидима. — Я не могу потерять ещё и вас. Не переживу этого. Я замираю. Слова свекрови проникают меня. Она права, мне нельзя так переживать. Ведь наш сынок ещё совсем мал. Он единственная связующая нить с Каем. Я обязана его сохранить, уберечь. Стоило огромных трудов собраться с мыслями. Пока я это делала, меня вывели из палаты, а после из больницы. Усадили в машину и отвезли домой. Я не помню, как мы прибыли на месте. Не слыша никого, я направилась прямо в спальню дочери. За окном светало. Часа через три проснётся Аннабель, и я должна буду разрушить её маленькую счастливую жизнь. Наблюдая за спящим ангелом, я пыталась найти слова, чтобы сообщить ей о смерти отца, но их не было. Казалось, я и сама умерла вместе с Каем в больнице. Остро ощущала пустоту в душе и сердце. Хотелось последовать за ним, но понимала, что у нас дети, которые нуждаются в матери. Вот глаза малышки открываются, и она радостно подскакивает на кровати, бросаясь ко мне в объятия. — Доброе утро, мамочка! — дочь целует меня в щёку, устраиваясь на коленях, и крепко обнимает. — Доброе, малышка, — грустно улыбаюсь. — Что приснилось принцессе? — Снилось, что папочка стал ангелом, — беспечно отвечает она, а из моей груди вырывается вскрик. — Всё хорошо, мамочка? Папочка уже дома? Не дожидаясь ответа, Аннабель спрыгивает с моих колен и бежит в гардеробную, выбирая красивое платье. Она очень любила красоваться перед Каем своими нарядами. Он души в ней не чаял, как и она в нём. — Детка, мне нужно с тобой поговорить. Это касается папы, — поднявшись на затёкшие ноги, я подходу к дочери, слегка пошатываясь. На глаза набегают слёзы, и, видя их, дочь откладывает вещи в сторону. — Мамочка, а почему ты плачешь? — настороженно спрашивает Аннабель. — Тебе больно? — Да, малышка, больно, — говорю честно и ложу руку на сердце, — вот здесь. — Почему? Опустившись перед дочкой на колени, я беру её за плечики и притягиваю к себе. Она обнимает меня за шею. — Что-то случилось? — взволнованным голосом спрашивает малышка, и я слышу слёзы в её словах. — Что-то с папой, да? Господи, Аннабель была таким смышлёным ребёнком, развитым не погодам, что иногда мне становилось жутко. Вот и сейчас она догадалась, что произошла беда. Не имея ни малейшего понятия, как сообщить ребёнку о смерти родителя — я просто говорю ей правду. В какой-то миг она начинает тихо плакать, затем рыдать, а после всё это переросло в истерику, которую я не в силах была остановить. Каждая её слезинка и крик разрывали мне душу и остатки сердца. Оттолкнув меня и вырвавшись из объятий, Аннебель выбегает из комнаты и несётся в нашу с Каем спальню. Я следую за ней. Не находя отца, малышка бегает из комнаты в комнату, зовя его. Затем она бежит на первый этаж, продолжая свои поиски. Я ни на шаг не отстаю от неё. На пороге в гостиную Аннабель замирает. Что-то остановило малышку, и когда я присоединяюсь к ней, понимаю, что стало причиной. В гостиной с грустными лицами и слезами на глазах стоят её бабушки с дедушками и Каллены, включая Эдварда, которого я не видела уже пару лет. Мы общались с ним по телефону, но не часто. Несколько раз он приезжал к нам в гости вместе с Элис, когда Аннабель была ещё маленькой. Он хорошо поладил с Каем, можно сказать, подружился. А потом Эдвард кого-то встретил. Визиты прекратились, общались только звонками. Последний был пару месяцев назад. Я ожидала увидеть Элис, но никак ни его. — Так это правда? — раздаётся еле слышный голос малышки, и я вздрагиваю. — Моего папочки больше нет? — голос взвился на октаву выше, а потом Аннабель падает на пол, обнимает руками колени и начинает громко рыдать. Опустившись рядом с ней, я крепко обнимаю малютку, пытаясь поднять, но сил не хватает, и тогда на помощь приходит он. — Белла, позволю я возьму Белль, — тихим голосом просит Эдварда. Только он так называет её. Но я не могу сейчас отпустить дочь. Только она удерживает меня от того, чтобы я не развалилась на части перед родными. — Милая, разреши Эдварду отнести малышку наверх, а я провожу тебя, — просит Элис, обнимая меня за плечи. — Мы только поможем вам добраться до комнаты. Отпустив дочку, я отстраняюсь, наблюдая с какой легкостью Эдвард подхватывает Аннабель на руки. Крепко прижимая к себе, он несёт её вверх по лестнице, что-то нашёптывая. Подруга помогает мне подняться. В детской Эдвард останавливается возле кровати и укладывает малышку на постель. Она отворачивается набок и громко плачет. — Мы будем внизу, — говорит Элис, прежде чем покинуть комнату. — Прими мои соболезнования, — шепчет Эдвард и, поцеловав меня в лоб, следует за сестрой. Я ложусь рядом с дочкой, и обнимаю её, крепко прижимая к себе. Спустя несколько минут она поворачивается ко мне лицом и прижимается к груди. Я держу её, пока она плачет. Говорю, как сильно Кай её любит, что ничто не помешает ему присматривать за ней с небес. Что папочка всегда будет в её сердце, и спустя время она успокаивается, а потом засыпает. Лёжа рядом с дочкой, я понимаю, что у меня нет выбора, кроме как быть сильной. Ради неё, будущего малыша, себя. Ради Кая. Он никогда не сдавался. Всегда искал положительные стороны в отрицательных ситуациях. Он был моей опорой, защитой, стеной. Вольтури позволил мне быть настоящей женщиной: слабой, ранимой, желанной и любимой. Но до всего этого я была ещё и сильной. И вот сейчас мне предстояло найти тот стержень старой Беллы. Беллы до встречи с Каем. Вытащить его наружу и стать опорой и защитой для своих детей. Будет трудно, иногда цели будут казаться недостижимыми. Но мы справимся вопреки всему. С поддержкой семьи, друзей и родных — мы станем счастливыми вновь, невзирая ни на что. Даже на отсутствие любимого главы и защитника нашего семейства.