Amour. Верить сердцу.

Покинув комнату Аннабель, я пыталась понять, как мои родители оказались в Италии так скоро. Неужели уже прошло дальше двенадцати часов со смерти… Даже думать об этом было очень больно. Я надавила левой рукой себе на грудь в надежде уменьшить ощущаемую боль, но это не помогло. Спускаясь по лестнице, я увидела что-то обсуждающих Маркуса, Карлайла, Эдварда и отца. Немного прислушавшись, я поняла, что они планирует похороны. Во рту резко появился привкус желчи, перед глазами поплыло, голова закружилась, ещё немного, и я потеряю сознание, скатившись по ступеням. Я покачнулась и попыталась схватиться правой рукой за перила, но не успела. — Белла! — раздался дикий крик, перед тем, как я потеряла сознание. Очнулась я, лёжа на диване в гостиной. Попыталась приподняться, но у меня ничего не вышло — зрение снова помутнело. — Дочка, не вставай, — послышался взволнованный голос отца, и я постаралась сфокусироваться на нём. Чарли сидел около меня, держа за руку. Только сейчас я ощутила тепло его ладони. Медленно повернула голову. Мама вместе с Эсми сидели на ещё одном диване. Дидима в объятиях Маркуса стояла возле папы. Элис и Эдварда я не видела. — Что произошло? — спросила, не понимая, как оказалась в гостиной. — Ты потеряла сознание, когда спускалась по лестнице, — встревоженно промолвила Дидима. — Чарли чудом успел поймать тебя, уберегая от необратимого. Она всхлипнула и уткнулась в грудь мужа. Я закрыла глаза. — Простите, — почему-то извинилась, хотя не знаю, за что. В комнате появился запах куриного бульона, но вместо возникшего аппетита меня снова замутило. — Изабелла, тебе нужно поесть, — услышала я голос Софии и, открыв глаза, посмотрела на женщину. Она держала небольшой поднос с мисочкой бульона и мелкими домашними сухариками. — Не хочу, меня тошнит. — Тебе плохо, потому что ты ничего не ела уже больше двенадцати часов, — сурово молвит София. — Ты более суток на ногах без сна. Не думаешь о себе, так о ребёнке подумай. От её слов по телу прошла дрожь. Я понимала, что женщина права, но как заставить себя хоть что-то взять в рот, когда в горле ком стоит? Когда осталась одна телесная оболочка? Ответа не было. Разумная часть взяла верх, и я потянулась за едой. Чтобы не смущать меня вниманием, родственники стали вести беседы, к которым я не прислушивалась. Должна признать, что в голове крутилось миллион вопросов без ответа. С трудом, но мне всё же удалось покушать, и знаете, мне действительно стало легче. Откуда-то появились силы. — Умница, — тихо промолвила София, забирая у меня посуду и покидая гостиную. Сделав глубокий вдох, я посмотрела на родителей. — Как вы так быстро оказались здесь? — Доченька, — мама присела возле меня и обняла за плечи, — как только София позвонила нам, мы сразу же вылетели. Благо, самолёт был подготовлен. От одного упоминания летающего транспорта моё тело затряслось, всхлип сорвался с губ. — Солнышко, — пробормотал папа, забирая меня из рук Ренеи крепко к себе прижимая. — Всё будет хорошо, маленькая. Ты справишься. — Как, папа? Как? — плакала я. — Я потеряла половину своего сердца и души. Как продолжать жить? Мне не хочется. — Не говори глупости, у тебя остались дети. Ваши с Каем дети, — строго произнесла Рене. — Ты должна жить ради них. Как думаешь, был бы он рад, услышав подобное от тебя? Я промолчала, потому что мой муж был бойцом, он никогда не сдавался. — Ты права, мам. Права… Находясь в коматозном состоянии, я не сразу обратила внимание на доставленные цветы, открытки. Телефоны Дидимы и Маркуса разрывались. Только сейчас я увидела, что братьев Кая ещё нет. С Феликсом мы сдружились, а вот с Аро не сложилось. У нас взаимная холодная терпимость. С чем это связано, я так и не поняла. Наконец взяв себя в руки, я стала мысленно готовить себя к предстоящим похоронам. Имея таких свёкров, как мои, я знала, что мне беспокоиться ни о чём не придётся. Единственное, что я решила сделать сама — это выбрать последнюю одежду для Кая. Поднявшись на ноги, была готова уйти, но раздался звук открывшейся входной двери, и буквально через секунду я увидела человека, которого не ожидала увидеть. Тот, которому я забыла позвонить в первую очередь. — Алек, — выдохнула я, бросаясь к лучшему другу мужа. Бросив на пол сумку, парень обнял меня, прижимая к груди и утыкаясь лицом мне в волосы. — Боже, Белла, мне так жаль, — шептал он охрипшим голосом. — Прими мои соболезнования, милая. — Его больше нет, Алек. Кая больше нет… — Знаю, хорошая, знаю, — слова давались Алеку с трудом, так как он из последних сил сдерживался, чтобы не заплакать. Алек Гатино и Кай дружили с самого детства. Не раз муж называл друга своим братом по духу. Они через многое прошли. С моего появления в Италии Алек стал и для меня частью семьи. Нам с Каем было очень трудно отпустить его в Китай на прошлой неделе. Прошла всего неделя, как он отправился в Гонконг, и вот Алек снова здесь со мной, только Кая с нами нет. — Ты как здесь оказался? — успокоившись, я отстранилась от мужчины и впервые посмотрела на него. Чёрные волосы взъерошены, словно их пытались вырвать. Некогда голубые глаза заволокла тоска, печаль и горе — они потускнели и были красными из-за непролитых слёз. На скулах щетина, лицо бледное. Алек выглядел изнеможённым. — Я сел в первый самолёт, как только узнал. Молил Бога, чтобы мне повезло с рейсом. Я не мог не попрощаться с ним и не поддержать тебя. Поцеловав меня в лоб, парень посмотрел мне за спину. — Маркус, Дидима, примите мои самые глубочайшие соболезнования, — так как я до сих пор обнимала Алека, чувствовала, насколько напряжено было его тело. А ещё он дрожал. — Алек, сынок, спасибо, что приехал, — к нам подошла Дидима и приобняла парня. — Ты же вроде бы в Гонконге был? — несколько удивлённо промолвил Маркус, пожимая руку Алека и похлопав по плечу. — Был, — горько усмехнулся друг, — но это сейчас неважно. Выпустив Алека из объятий, я пошла на кухню, где хлопотала София. — Спасибо, за всё, что ты делаешь, — я обняла женщину, а она меня в ответ. — Изабелла, ты же мне как дочь, — улыбнулась София со слезами на глазах. — Я бы не смогла оставить тебя и Аннабель. — Спасибо, — сделав глубокий вдох, отошла от женщины. — Накормишь Алека чем-нибудь? Парень выглядит очень уставшим. — Тебе бы тоже не мешало отдохнуть. — Позже отдохну, — София осуждающе покачала головой, но больше ничего не сказала. Мне казалось, что этот день никогда не закончится. Сразу после Алека появился Феликс, а за ним и Аро. Первый сразу же обнял меня и поддержал, а второй удосужил холодного взгляда. Я заметила как недовольно, презирая, на него посмотрели Алек и Эдвард. Когда Аннабель проснулась вновь, то вместо привычной радостной улыбки нас встретили слёзы грусти по отцу. С трудом мне всё же удалось уговорить малышку покушать. Дочка очень обрадовалась прибытию дяди Алека, но она также льнула и к Эдварду. Эти два мужчины смогли занять её время, не позволяя грустить. Элис, как и я, с интересом наблюдала за взаимодействием двух взрослых мужчин с маленькой девочкой. Вскоре дом почти опустел. Со мной остались только Каллены младшие и Алек. Похороны были назначены на завтрашний полдень. Я мысленно возносила Богу молитвы, чтобы он дал мне сил не сломаться завтра во время погребения. Чтобы не испугать свою малышку, которую впервые видела разбитой. Впервые за долгое время я сама уложила Аннабель спать, потому что раньше это был их обряд с Каем. Они, играя, готовились ко сну, он читал ей сказки разными голосами — это был их особенный ритуал, за которым я с любовью наблюдала со стороны. А теперь этого не стало. Когда я предложила дочке прочесть сказку — она отказалась. Крепко обняв и поцеловав меня, Аннабель перевернулась набок и тихо засопела, а после и заплакала. Её скорбь разрывала мне сердце, и я бы с радостью забрала боль дочери себе — но разве такое возможно? Я легла позади неё и крепко обняла, целуя в макушку и нашёптывая слова утешения, понимая, что они не принесут желаемого облегчения. Только время способно притупить боль. Убедившись, что малышка крепко спит, я встала с постели и, потянувшись, повернулась к двери. Я не знала, что у нас был наблюдатель. Эдвард стоял, прислонившись к дверному косяку. Его руки находились в передних карманах брюк. Он махнул головой в сторону коридора. — Всё хорошо, Эдвард? — спросила я, уже покинув комнату дочери. — Непривычно видеть её такой грустной, — произнёс еле слышно, поглядывая на спящую малышку. — Словно в один миг солнышко погасло. — Не каждый день ребёнок теряет отца, — я сделала глубокий вдох. — Кай был для неё героем, как в своё время Чарли был для меня. И знаешь, — я позволила слезам политься из глаз, — не представляю, как бы вела себя, будь на её месте. От одной мысли мне хочется кричать во всю глотку, чтобы весь мир услышал, как мне больно. Эдвард притянул меня в свои объятия, прижимая к груди. Он стал водить руками по моей спине, утешая, и это помогало. — Ты сильная женщина, Белла, и у малышки твой характер. Ей понадобится время, и она справится с болью, — прошептал Каллен. — Как и ты. Немного отстранившись, он посмотрел в мои глаза, а затем как-то несмело вытер пальцами мои слёзы. — Ты же знаешь, что я всегда рядом, если нужен? — я кивнула. Поцеловав меня в лоб, Эдвард приобнял меня за плечи и повёл вниз. — Элис заказала твою любимую пиццу и сделала молочный коктейль. Алек отправил Софию отдыхать. Так что самое время тебе немного расслабиться, Беллз. Я тяжело вздохнула. — Знаю, что это очень трудно, но тебе это нужно, — молвил Эдвард. — Тебе и малышу. Мои руки моментально легли на живот, и я боковым зрением заметила, как губы Эдварда дрогнули в улыбке. Мы вошли в гостиную. На журнальном столике стояла ароматная пицца и несколько стаканов с коктейлями. Усадив меня на диван, Каллен принял предложенный Алеком бокал с янтарной жидкостью. Все расселись. Элис возле меня, а парни в рядом стоящие кресла. — Аннабель уснула нормально? — взволнованно поинтересовалась подруга, я отрицательно покачала головой. — Она плакала и отказалась от сказки. — Проклятье, — выругался Алек, зная, как важен был для малышки их ритуал с отцом. — Нереально сложно видеть её потухшие глаза. Аннабель как солнышко, а сейчас оно погасло. — Эдвард так же сказал, — я посмотрела на друга, тот в свою очередь на Каллена. Или мне показалось, или в глазах Алека мелькнула искра недовольства. Интересно, с чего бы это? — Уверена, со временем малышка справится, — Элис подала мне молочный коктейль. — У неё сильная мама. Любящие бабушки и дедушки, дядя и тёти. Мы вернём наш солнечный лучик, вот увидите. — Обязательно вернём, — грустно улыбнувшись, я приподняла стакан, заметив на столе фотку лучезарно улыбающегося Кая. Подавшись вперёд, дрожащими пальцами я провела по лицу мужа. — Ради тебя и наших малышей я буду сильной, невзирая ни на что… Помня данное мужу обещание быть сильной, не думала, что будет трудно его сдержать. На церемонии прощания, что проходила на территории кладбища, я держалась как могла. С каменным, отрешённым, скорбящим выражением лица принимала соболезнования от людей, многих из которых я даже не знала, но знали Маркус и Дидима. Они ни на шаг не отходили от меня. Аннабель всё это время была с моими родители, Калленами старшими и Элис. Эдвард и Алек были рядом со мной, понимая, что их поддержка важна для меня как никогда. Возможно, со стороны это выглядело странно, но мне было плевать на мнение людей. Я знала, что Кай хотел бы их присутствия и был бы благодарен парням за оказанную им поддержку. Я не слышала речей, что произносились в память о Кайусе Вольтури, не запоминала людских лиц. Видела перед собой лишь красивый гроб, с лежащей в нём моей любовью. В голове одно за другим проскальзывали воспоминания: как мы встретились, поцеловались, влюбились, узнали о беременности, его предложение руки и сердца. Все лучшие моменты нашей жизни пролетели перед моими глазами как один миг, и я осознала, что мне мало. Я хотела бы больше иметь наших с Каем моментов, несмотря на то, что их было миллион. Каждый прожитый с Вольтури день был лучшим в моей жизни. — Белла, нам нужно попрощаться с ним, — вторгся в моё сознание хриплый голос Маркуса. Тряхнув головой, я заметила, что возле меня стоит Маркус, рядом с ним Дидима в объятиях Феликса, возле них Рене и Чарли с тихо плачущей Аннабель на руках. Свёкор помог мне подняться. Ноги налились свинцом и не желали двигаться. Разум понимал, что это последние мгновения, когда я вижу мужа, мне захотелось отчаянно закричать, но я сдержалась. Встретившись взглядом с дочерью, я подошла и протянула к ней руки. — Белла, тебе нельзя носить её. Давай лучше я, — промолвил папа, но я покачала головой. Это наш с малышкой момент, мы должны попрощаться с нашим любимой мужчиной сами. Видя моё решительно настроенное лицо, Чарли передал внучку. Аннабель обвила ручками мою шею и уткнулась в щеку. — Мамочка, мне страшно, — прошептала она, из моих глаз потекли слёзы. — Я рядом, малышка. Всё будет хорошо, — поцеловала дочку в носик и погладила по головке. — Нам пора отпустить папочку на небеса, чтобы он, став ангелом, смог позаботиться о нас. — Он правда будет ангелом? — вопрос маленькой девочки заставил всхлипнуть всех наших родных. — Да, Аннабель, будет. И всегда будет оберегать тебя и твоего братика, — малышка скосила глазки вниз на мой живот, а затем, поджав губки, кивнула. — Но мне так не хочется его отпускать, мамочка, — плаксиво промолвила дочка. — Мне тоже, радость, но мы должны это сделать ради папы, хорошо? Не дожидаясь ответа от малышки, я повернулась и пошла к постаменту, с каждым шагом чувствуя уверенность в ногах. Словно сам Кай подталкивал меня к этому, невидимо убеждая в правильности происходящего. Должна сказать, что работники ритуальных услуг поработали на славу. Кай выглядел мирно спящим без видимых признаков увечий на лице, полученных во время катастрофы. — Папа спит, — прошептала малышка на моих руках. — Да, детка, спит, но не проснётся. Мне отчаянно хотелось прикоснуться к мужу в последний раз, поцеловать, но понимала, что не стоит. Я находилась на грани истерики, поэтому не стала провоцировать себя. — Папочка, мы всегда будем любить тебя, — достаточно громко сказала Аннабель. — Я обещаю, что позабочусь о мамочке и маленьком Кае. Вот так в один момент моя малышка выросла на глазах множества людей. Не просто выросла, но и назвала ещё не рождённого братика в честь отца. Больно прикусив губу, я прижала к себе дочку, сдерживая рвущийся наружу крик. Я слышала рыдания за своей спиной. Родители разваливались на части, но у меня не было такой роскоши. Сделав глубокий вдох и удерживая дочку одной рукой, другую положила на гроб и посмотрела на умиротворённое лицо Кая. — Мы любим тебя, Кайус. Ты навсегда в наших сердцах, в наших детях, и… — закрыла глаза, — я выполню твою последнюю просьбу. Сдержу данное обещание, не сомневайся. И прежде чем я смогла бы развалиться на части на глазах многих людей, ушла. Покинув зал прощания через боковую дверь, с Аннабелль на руках, я спешила укрыться в какой-нибудь комнате, чтобы позволить себе выплакаться. Малышка рыдала на моём плече, и я чувствовала, что ещё чуть-чуть, и сама завою. — Изабелла, — раздался позади меня голос Алека. — Белла, стой! В следующую секунду, я оказалась повёрнутой лицом к другу. — Эдвард, возьми малышку, — промолвил он, и как только дочка очутилась в руках Каллена, Алек поднял меня на руки и, крепко прижав к себе, куда-то понёс. Несколько шагов, хлопок двери, а затем… — Вот теперь можешь развалиться на части, — промолвил Алек, усадив меня рядом с собой на диван и по-прежнему держа в стальных объятиях. И меня прорвало… Уткнувшись в грудь друга я плакала, рыдала, кричала. Я чувствовала, что тело Алека дрожит. Он тоже оплакивал потерю родного человека. Не знаю, сколько прошло времени, но я успокоилась. Алек подал мне очередной платок и бутылку воды. Придя в себя, я осмотрелась. — А где Эдвард и Аннабелль? — В соседней комнате, — прохрипел Алек, и я взглянула на него. Глаза красные. — Спасибо, что позволил выплакаться. Мне это было нужно. — Знаю, мне тоже, — грустно улыбнулся приятель. — Чувствуешь себя лучше? — я кивнула. — Алек, спасибо, что ты рядом. — Ты и дети единственное, что мне осталось от Кая, так что я всегда буду с вами, — щёлкнув меня по носу, друг поднялся на ноги. — Идём, осталось ещё одна важная часть. — Пойдём. На погребении Кая я чувствовала грусть и тоску, но боль стала чуточку меньше. Словно она ушла вместе со слезами. Алек стоял возле меня с одной стороны. Маркус с Аннабель на руках и Дидимой с другой. Остальные расположились позади нас. Должна сказать, что эта часть прошла быстро, и очень скоро мы оказались в ресторане, где вспоминали лучшее о Кайусе Вольтури. Моя малышка в это время находилась уже дома вместе с Софией. Я решила, что её ни к чему это скопление людей. Элис осталась с ними. После завершения вечера, когда все разъехались по своим делам, я, наконец, оказалась дома. Невзирая на изобилие спиртного и еды на поминках, никто из нас не притронулся к еде, поэтому едва я вошла в дом, как сразу же метнулась на кухню. Оставляя малышку на попечение дедушек и бабушек, Элис присоединилась ко мне. К моему удивлению, волшебница София, словно зная всё наперёд, приготовила ужин на нашу немаленькую компанию. — София волшебница, — высказала мои слова подруга, я лишь согласилась с ними. Быстро самостоятельно накрыв на стол, вопреки недовольству Софии, мы сели ужинать большой семьёй в столовой. После трапезы все перекочевали в гостиную. Захватив сок, я вышла на задний двор, где на детской площадке вместе с Аннбель играли Эдвард и Алек. Впервые за последние два дня я услышала смех малышки и улыбнулась. Заметив моё присутствие, Алек приблизился. Взяв из моих рук стакан, сделал пару глотков и вернул. Мы в молчании наблюдали за играющими, но как только Каллен поймал Аннебаль и, играя, стал щекотать, а малышка залилась смехом — я отвела глаза. В эту секунду любой бы глупец увидел между ними сходство. — Ты расскажешь ему правду? — прозвучал монотонный голос Алека, и я взглянула на него, выражая непонимание. — Ты о чём, Алек? — Беллз, я в курсе всего, — друг посмотрел на меня в ответ. — Кай рассказал мне. Поджав губы, я мысленно выругалась и стала отчитывать усопшего мужа. — Он боялся, что не сможет стать хорошим отцом для неё, — продолжил говорить Алек. — Он так сильно полюбил её ещё в тебе и страшился подобной ситуации, — кивнул в сторону Эдварда и малышки. — Он никогда не говорил мне об этом, — прошептала я. — Милая, мужчина не станет раскрывать свои слабости перед любимой женщиной. Кай тебя боготворил, как и ты его, но иногда и мы чего-то боимся. — Я понимаю. Но он был прекрасным отцом, и был бы им для малыша, — погладила живот, — если бы судьба не забрала его у нас. Мы помолчали некоторое время. — Он заставил меня дать обещание, — тихо сказала я. — Находясь при смерти, Кай заставил меня пообещать… — Что, Белла? — я встретилась глазами с Алеком. — Что я буду счастлива. Дам себе ещё один шанс, — слеза скатилась по щеке. — Чёрт возьми, но как это возможно, если у меня сердце разбито. Осталась лишь одна половина и та поделённая между детьми. Друг обнял меня. — Нужно время, Белла. На всё надо время. Кай любил тебя, и это неизменно. И давая себе шанс на счастье, ты никак не осквернишь его память, милая. Ты главное настрой себя на лучшее, помня, что этого хотел он. — Не знаю, Алек. Я не уверена. — Всё образуется, Белла, вот увидишь, — он отстранился от меня и улыбнулся. — И чтобы ты знала, — Алек посмотрел на Эдварда, который сейчас осторожно раскачивал Аннабель на качели. — Каллен догадывается. — С чего ты взял? — я изумлённо уставилась на приятеля. Только этого мне не хватало. — Просто интуиция подсказывает. Так что будь готова к возможным вопросам. Огорошив меня своим предположением, Алек поцеловал меня в висок. — У меня рейс завтра утром, пойду отдыхать. — Спасибо, что приехал поддержать, — я обняла парня. — Ты мне очень помог, приятель. Люблю тебя. — И я вас с малышами люблю, — Алек погладил живот и, подмигнув, отстранился. — Не забывай писать и звонить хоть иногда. — Ты тоже не теряйся, Гатино. Я игриво толкнула друга в плечо, и он ушёл. Повернув голову, столкнулась с пристальным взглядом Эдварда, но уже в следующее мгновение малышка привлекла его внимание. Спустившись с качели, Аннабель побежала мне навстречу. — Наигралась, милая? — спросила я и, взяв за руку, завела в дом. — Да, с дядей Эдвардом весело играть, — ответил она, оглядываясь назад. — Спасибо. — Всегда пожалуйста, Белль, — ответил Каллен. — Ты как? — вопрос уже адресован мне. — Нормально, я справлюсь. — Не сомневаюсь, ты всегда была сильной, — одарив меня пристальным взглядом, Эдвард подмигнул Аннабель и ушёл в гостиную. Алек прав, Эдвард что-то подозревает, но мне хотелось верить, что в ближайшее время не станет засыпать вопросами. Легче переживать утрату, когда любимые близкие люди рядом. Это особенно положительно влияет не тебя, даруя уверенность в завтрашнем дне. Но когда все они уезжают домой, оставляя тебя один на один с твоим одиночеством — понимаешь все минусы проживания в другой стране и на другом континенте. После отъезда Алека мне было грустно, но не настолько, чтобы погрузиться в депрессию. Но вот с отъездом родителей и Калленов мои дела стали сдавать. Всё чаще я погружалась в мысли, ощущала одиночество и отсутствие Кая. Беременность не приносила ожидаемой радости. Я пыталась выглядеть счастливой, но у меня плохо получалось. С Аннабель я старалась быть прежней, но с наступлением ночи, когда дочка видела сны в своей кроватке, я лежала в нашей с мужем комнате, обнимая его подушку, и плакала. Каждая ночь проводилась в слезах. Я понимала, что поступаю неправильно, и это вредно для будущего малыша. Я прекрасно осознавала, чем это грозит в будущем, но поделать со своими чувствами ничего не могла. Дидима и Маркус всегда были рядом с нами. Поддерживали, помогали, и я была благодарна им за это. Феликс тоже часто заезжал к нам. Пожалуй, чаще, чем при жизни Кая. Но ничто не могла заполнить пустоту в душе и сердце. Ничего. Время шло. Я всё чаще стала ловить на себе взволнованные взгляды Дидимы. Я как могла, заверяла её в своём благополучии, но разве мать обманешь? Она чувствовала и замечала то, что я отчаянно хотела скрыть. Тоскующую душу и кровоточащее сердце. Но Дидима не задавала вопросов, она наблюдала. Как оказалось, до поры до времени. Прошло два месяца с гибели Кая. За полтора месяца до предполагаемых родов её терпение иссякло, и она отчитала меня как несмышлёную девочку, поставив перед фактом принятого решения. Сказать, что я опешила — ничего не сказать. Это случилось вечером, когда Аннабель уже уложили спать, и Маркус присоединился к нам в гостиной, где мы с Дидимой пили чай. Он присел возле жены и, переглянувшись, они посмотрели на меня. Я поёжилась от их прожигающего взгляда и поставила чашку на столик. — Вы будет меня отчитывать, как ребёнка за что-то? — предположила я, мысленно перебирая свои возможные косяки. — Изабелла, ты же знаешь, что ты для нас как дочь? — спросила Дидима осторожно, и я кивнула. — Мы очень сильно любим тебя, Аннабель и будущего внука, — продолжил Маркус, заставляя меня напрячься. — Ты с детьми наши драгоценности, подаренные Каем, — в глазах женщины появились слёзы. — Но так дальше продолжаться не может. — В смысле? — я удивлённо уставилась на них. Они что, хотят выгнать меня? Или… — Милая, Дидима хочет сказать, что мы очень беспокоимся за тебя. Ты не живёшь, — слова Маркуса задевали, потому что были правдивы. — Как бы ты не старалась показать нам, что оправилась после утраты Кая — мы знаем, что это не так, — свекровь пошла в наступление. — Мы знаем, что ты страдаешь, плачешь по ночам. Тебе не хватает Кая, и понимаем тебя как никто другой, — Дидима вздохнула, не отводя своего взгляда. — Мы потеряли сына. Нам тоже больно, но, Белла, — слёзы потекли по её щекам. — Дочка, мы не переживём, если потеряем ещё и тебя с малышом.  — Как бы ты не старалась, мы видим, что тебя тяжело. Ты плохо питаешься, потеряла в весе, несмотря на то, что должна его набирать, — подключился Маркус. — Ты понимаешь, что у тебя не останется сил ни на роды, ни на что? — Я пытаюсь продолжать жить без Кая, но это трудно сделать, — призналась я. — У меня ничего не получается. Всё напоминает мне о нём. Мне он везде мерещится. Может, я схожу с ума? — Нет, милая, — Дидима присела возле меня и обняла за плечи. — Просто тебе нужно сменить обстановку, — промолвил Маркус, мои брови подлетели вверх. О чём это он? — Белла, мы понимаем, что как бы сильно мы тебя не любили — одной нашей поддержки тебе мало. Поэтому мы с Маркусом приняли тяжёлое для нас решение, но жизненно необходимое для тебя.  — Мне стоит начинать бояться? — с острила я, и не знаю почему. Просто само вырвалось. — Нет ничего страшного в возвращении в Нью-Йорк, — грустно улыбнувшись, произнёс Маркус.  — Что? — я неуклюже поднялась на ноги и отошла от Вольтури старших. — Какой Нью-Йорк, вы о чём? — Белла, я понимаю, что сейчас тебе нелегко, но и мы, и твои родители очень переживаем за твоё здоровье, а также здоровье малышей. Смена обстановки нужна и Аннабель. — Ты ведь сама понимаешь, что это правильное решение, Белла, — примирительно молвил Маркус. — Там твои родители и друзья. Сейчас они тебе очень нужны. Немного подумав, я пришла к выводу, что это хороший вариант, чтобы обрести себя. В НЙ не только люди, там ещё и работа. Действительно можно будет отвлечься. Но я точно знала, что буду тосковать по Милану и всему, что обрела здесь. — Мой дом здесь, — тихо произнесла я, как бы убеждая себя остаться. Потому что идея с отъездом пришлась мне по душе. — Милая, — Дидима подошла ко мне и обняла, — конечно, здесь всегда будет твой дом. И мы будем ждать вашего возвращения. Помнишь, как говорят: твой дом там, где твоё сердце, но сейчас твоё сердце ранено, а значит — дом не надёжен. Тебе нужно подлатать себя, и как только будешь готова — возвращайся. — Даже если ты решишь остаться в Штатах, — заговорил Маркус, присоединяясь к нам. — Помни, что здесь тебя любят и ждут. У тебя есть ещё одна семья, которая будет рада приветствовать в любое время дня и ночи. — Спасибо за всё, что вы делаете для меня, — всхлипнула я, обнимая их. — Я люблю вас. — И мы тебя. Спустя семь дней мы с Аннабель покинули полюбившуюся нам Италию и прилетели в Нью-Йорке, где я надеялась хотя бы немного восстановить разбитое сердце.