Серо-жёлтое

Алания писала. Интересно, что можно писать целыми днями о месте, в котором почти ничего не происходит, ты ни с кем не общаешься и толком не выходишь на улицу? Алания кивнула, не отрывая глаз от тетради, и я озвучил вопрос. — Тетради для летописи у меня на другом столе. В комнате было два письменных стола, на одном из них действительно лежала раскрытая тетрадка, которую я читал последней. На этом лежали несколько тетрадок, книги, какие-то листочки. На обоих столах лежала куча ручек, видимо, далеко не все из них писали. Кажется, такой ответ значил, что она не хочет говорить, что она пишет. Принято. Ушёл мыть окна. — Алания, ты не хочешь прогуляться по берегу моря? Алания взглянула на меня испуганной школьницей, от которой желают странного. — Хочу показать тебе одну штуку. На улице было по-прежнему пасмурно, но из-за истончившейся ткани туч показалось солнце, как при слепом дожде, и сразу стало по-весеннему тепло. Я подвёл её к надписи и остановился. — Что ты об этом думаешь? Алания нервно потирала ладони, но смотрела всё с тем же алгебраическим прищуром. — Ты? — Нет, не я. — Ты знаешь, кто это? — Да, познакомился. — Этот человек недавно здесь появился? — Давно. — Странно. Почему именно вчера? Что-то произошло? — Не знаю. Так что ты об этом думаешь? — Глупость. Формально мы живы, конечно, но здесь все живут на порядок ниже обычной мощности. Если у него персонально что-то изменилось, я бы послушала, как он это сделал, если это не связано с психоактивными веществами или приступом мании. Я призывно махнул рукой. Я заметил его ещё раньше, он курил около дока, смотря на нас. Фенька подбежал, и оказалось, что мы с Аланией одного роста, а он ниже нас обоих на голову. — Привет. Фенька, — он приложил руку к груди в знак вежливого приветствия. — Алания. Это… твоё? — ага, тоже пытается определить, сколько ему лет, и не угадала. — Моё, — Фенька опёрся спиной на стену рядом с надписью, как художник на персональной выставке рядом с любимым шедевром. — Что скажешь? — Это единственное твоё творение? — На стене-то? Да. Я обычно в блокноте рисую. — А почему ты именно вчера решил написать это? Впервые так вот вышел… — Будешь разочарована, краску нашёл и решил сделать с ней что-нибудь прикольное. Ну, а дурное дело нехитрое. — Это вроде как напоминание, чтобы подбодрить людей, да? — ох, Алания, это не школьник на уроке. — Ох. Вот поэтому я и не люблю случайную публику. Не, совсем наоборот же. Тогда мы были живы и напуганы, а сейчас? Вот ты сейчас про себя что скажешь? — Не знаю. Когда я начала писать летопись, у меня было ощущение, что я впервые в жизни занята действительно важным делом, но сейчас летопись едва пишется. Насыщенность жизни процентов сорок, наверно, от обычного. — Ну вот, я процентов на десять жив, и никакие доступные развлечения принципиально не поднимут уровень. А формально — мы живы. Ммм, не знаю, это какое-то странное для меня расхождение. У тебя, может, всё не так сильно изменилось, но я-то привык жить на полную катушку. То есть вот, смотри. Я как бы через эту надпись спрашиваю самого себя: сделало ли это меня более живым? — Сделало? — Ненадолго — сделало. Фенька внимательно смотрит на Аланию, она одновременно вычисляет глазами и прикрывает рот рукой, скрывая улыбку. — А правда, ребят, — Фенька вдруг спросил тише и серьёзней. — У вас какие планы на всю эту оставшуюся жизнь? — Эээ… кроме постараться не сдохнуть как можно дольше? У тебя есть какой-то другой план? Давай, я весь внимание. — Нет, пока что не было. Но втроём можно попытаться что-нибудь замутить. Я молчал, мне было даже интересно, как отреагирует Алания. — Нужно попробовать. Ого. Ну ладно. — Давайте попробуем. Вдруг вы все что-то упустили. Только надо куда-то перебраться, дождь по-любому скоро начнется. — Я сейчас, — сказала Алания и быстрым шагом, почти бегом, направилась в админку. Мы с Фенькой смотрели как она бежит в админку и затем идёт к нам, с тетрадкой и ключом в руках. Дверь сторожки открывалась здоровенным ключом, я видел такие только на картинках. Размером с ладонь, из толстой медной трубки, с очень простой бородкой, покрытый зеленью на всех изгибах. Наверно, ему лет столько же, сколько сторожке, и ведь сохранился же. Ключ скрипнул, дверь скрипнула, и мы вошли в сторожку. В ней был земляной пол (хотя весь порт был залит бетоном), стояла одна лавочка и стол в полтора раза длиннее лавочки. Фенька сразу же сел на дальний край стола. Алания — за стол, открыла тетрадь. Я встал у окна. Подоконник был пыльным, всё окно поросло паутиной, но белая краска на ставнях осталась как новая. В углу окна стояла длинная восковая свеча. Машинально попробовал создать такую же. Не вышло. — Что там вообще происходит, как думаете? — спросил Фенька. — Я вот за все три года ни разу ни их леталок не видел, ни самих чертей не видел-не слышал, что они там делают и где? Я сказал свою версию: — Ну ты же знаешь, как всякую живность в домах морят. Окна закрывают, гадостью всё опрыскают, и три дня живи где хочешь. В сторожке внезапно стало тихо, я даже не понял почему. Наконец Алания спросила: — Погоди… ты хочешь сказать, что, возможно, их вообще там нет?? Я пожал плечами. — А зачем им тогда нужен материк без всего — без растений, без животных? — Хрен знает. Полезные ископаемые. Или у них свои технологии восстановления. Или им всё равно наша природа не подходит. Или они там, просто нам не видно. По-хорошему, первое что надо сделать, это как-то разведать что там происходит, но я хз как. — А чё хз? Ну, на лодке ночью доплыть до Приостровья, и вперёд. — А отрава? Думаешь, она уже выветрилась? — спросила Алания. — Я не понимаю, почему они вообще нас не задели, ведь черти видели, что мы тут есть. — Ммм, это могли быть разные отряды, те кто на земле и те, кто с воздуха бомбили. Остальные острова вокруг материка необитаемые, при составлении плана могли вообще не включить их в рассмотрение. — КАКОГО ПЛАНА? — хором удивились Фенька и Алания. Ах, да. Чтоб вы понимали: в Союзе уже лет триста понятие "военная форма" есть только в больших словарях и с пометкой "архаизм". То, что уничтожение целого народа наверняка проходило по плану, им даже в голову не пришло. — Фенька сказал, первым делом у них в городе порт бомбили. Скорее всего, все гавани в первую очередь уничтожили. Во вторую — все общественные сооружения вроде заводов, зданий правительства, насосных станций, газовых станций и так далее. — Газ точно взрывался, — кивнула Алания, глядя на меня огромными серыми испуганными глазами. Почему-то спланированное нападение пугало её больше хаотичного. — Зачем нужны были наземные отряды, я не знаю, но думаю, не для убийств. Скорее всего, они собирали более детальную информацию об уровне развития, технологиях и т.д. — Чёртова отрава прям столбом держалась над материком. — Той ночью корабль очень близко к острову пролетал, он гудел очень, — дополнила Алания. — Если ночью летал, то кстати мог реально не увидеть остров, — заработала мысль у Феньки. — Я помню, я прям охуел, к ночи у вас вообще темно стало, ни фонарей, ни окон, я вечером хотел жрать найти, но так и не нашел чем подсветить, и обратно в подвал пошёл. — Да, власти в первый же день ввели режим темноты, и всю ночь по домам ходили и предупреждали всех, у кого окна горят. — Змей, а ты как думаешь — там на материке ваще все умерли? — Я не эксперт, у меня хаотичные знания, — поморщился я. Неприятно, когда знаешь мало, но больше остальных. — Если там газ очень равномерно распределялся и он настолько плотный, то скорее всего почти все, может кто-то додумался в подвале пересидеть. — А сейчас-то там можно дышать? — спросила Алания. — Наверно. Можно ли там пить воду, не знаю, но я бы точно не стал. Между прочим, вы-то привыкли и вряд ли замечаете, но на острове пахнет какой-то химией, которой раньше не пахло. — Ну, Ал, — вдруг вступил Фенька, — “можно дышать” понятие растяжимое. Можно дышать и не сдохнуть вот прям щас или можно дышать сколько угодно и не заработать какой-нибудь хронической болячки? — А вдруг там наоборот, погибло гораздо меньше людей и там есть жизнь? Ну… более нормальная жизнь, чем у нас вот. — Ну да! То есть нужно разведать что? Можно ли там дышать. Если там черти. Есть ли там наши. — Может быть, как-нибудь подать сигнал нашим, чтобы они могли заметить и ответить? — Какой? Мы когда-то резину жгли, кстати, чтобы чуваки увидели, на каком мы острове. Она дымная шопиздец. — Столб дыма вряд ли сильно высокий будет, так скорее не мы людей засечём, а черти нас, у них возможностей наблюдения явно больше, — я влез с замечанием. — По-моему, стоит поискать пока более надежные планы, чем этот. В течение полутора часов мы подумали (вернее, они подумали, а я покритиковал): нельзя ли влезть на маяк, чтобы осмотреть окрестности? (Можно, но увидеть с него даже в подзорку ничего дальше Приостровья нельзя.) может, нам стоит прогуляться-таки до Моста? Цитата из Феньки: “у моста вообще никто не бывает, может там давно по утрам черти хуями машут.” Стоит, пожалуй. Возможно даже ближе к ночи, когда будут видны огни, если они там есть. словить чайку (которая менее устойчива к отраве, чем люди), выбраться на разведку в Приостровье и посмотреть, сдохнет она там или нет. усовершенствованный план: выбраться в Приостровье в водолазных костюмах с баллонами кислорода или в герметизированной чем-нибудь тачке (у нас нет баллонов с кислородом и перевезти тачку через разрушенный мост не получится). наверно, найти способ перетащить тачку проще, чем найти баллоны с кислородом, хотя баллоны стоит поискать в нашем институте метеорологии, вдруг там есть. Фенька с Аланией искали идеи, как можно герметизировать тачку, когда в порту раздался выстрел. Алания замерла с тем же выражением чистых ужаса и боли, как будто попали в неё. На краю пирса на большом мешке лежало тело с простреленной головой, в руках умершего было ружьё. Рыбаки уже суетились вокруг. Вблизи стало видно, что на одной ноге штанина распорота до колена, а сама нога чёрно-красно-фиолетовая и опухшая. Я смотрел спокойно — и не такое видел (и даже порой ел). Фенька шарил глазами по пустому бетону. Алания смотрела молча и не отворачиваясь. Кто-то рядом рассказывал: — Да он ногу малясь подвернул, мы говорили, отлежись — но ему надо, у него бабка и тётка тут. Ходил… Хромал, кто-то подсказал, перебинтовать надо. Ну тот сдуру забинтовал и почти на сутки ушел в море с забинтованной ногой. Мы ему говорили, мол смотри, нога у тебя опухла, и мокрое внизу в лодке всё, больно же должно быть. Он наоборот, не больно мол, наконец-то. Ну, не болело, пришел домой, снял бинт и тут прошибло. Когда снял — орал прям от боли, нога почти черная. Три дня лежал, по ночам стонал — днём-то держался, молодец. Он главное идёт, хромает, на ружьё опирается, я думал ему полегче стало, решил на пирсе посидеть, говорю ему ещё, мол ты с ружьём осторожней там, он кивнул, спасибо сказал... Кремень мужик... был. Алания, смотря на изуродованное с обоих сторон тело, сказала удивительно спокойным, задумчивым тоном: — Хотела хирургом стать, но родители очень отговаривали, в итоге так и не решилась. Пошла в библиотеку. — А сейчас что думаешь? — Очень жалею. Пойдёмте обратно, чем тут поможешь. — Глупая смерть, — вызлился Фенька. — Глупой она была бы три года назад, — покачала головой Алания. — Когда у него был готовый ответ на вопрос “что делать, если ты повредил ногу”. — Ну… может. Ну ладно, давайте дальше про герметик, на чём мы там останвились? — На том, что нам здесь не нравится, — мрачно сообщил я, глядя в окно на тучи, — и мы все хотим выбраться отсюда, но я не хочу уподобляться корабелам и сбегать в мир выдуманных решений. Вы не хотите об этом думать, и я не хочу, но, возможно, это и есть жизнь? Единственный вариант жизни, который нам доступен. Может, единственное, что имеет смысл — смириться, перестать строить планы и признать, что жизнь здесь и сейчас выглядит вот так? И все старания Дага были зря, и всё что мы можем — это продлять агонию? Я вышел из сторожки, не слушая, что мне скажут в ответ. Пошёл к дальнему пирсу со свечкой в руке. По обычаю, в Ночь поминания усопших и пропавших без вести люди пускали по воде свечки в море. Я действительно, по-настоящему, безвыходно тут застрял. В мирах второго уровня порталы образуются редко и обычно ненадолго. Чтобы пользоваться порталами нужно уметь их чуять и иметь возможность очень быстро перемещаться. Даже когда у меня были крылья, чтобы выбраться из мира, мне приходилось целыми днями летать взад-вперёд. Дошёл почти до пирса, чертыхнулся, развернулся и пошёл к толпе у мёртвого рыбака, просить зажигалку. Порталы образуются в абсолютно случайных местах. Некоторые личности могут управлять образованием порталов, притягивать их или удерживать, некоторые народы освоили технологии создания порталов, но у меня такого дара не было. Я вообще не слышал, чтобы у кого-то был одновременно дар демиурга и дар создания порталов. Обычно к способностям демиурга прилагалось чутьё на порталы. Чутьё на порталы — это что-то вроде ещё одного органа чувств, даже если порталов вокруг нет, ты знаешь что само чутьё у тебя есть. Сейчас у меня этого органа чувств, похоже, не было. Вернулся на дальний пирс. Говорят, открытый портал соединяет все миры со всеми. Случайно попавший в портал с максимальной вероятностью мгновенно вываливался где-то в космическом вакууме. Имеющие сродство к порталам ходили по-разному — через плёнку, тайными тропами, через Ничто, через двери (эти уже делали по технологии), но такие существа каким-то образом управляли ходами и могли попадать в заданный мир или случайный, но пригодный для их существования. Свечку на блюдечко — и, нагнувшись, поставил на воду. С неба упала капля прямо на огонь свечи. Свеча погасла, а рядом со мной начали падать новые капли. Всё-таки начинался дождь, а мне не хотелось под него попадать. Всё равно не хотелось. Похоже, всё, что я наговорил в сторожке, я говорил себе, но концепция смирения всё ещё ускользает от меня, а они прошли стадию надежд давным-давно и теперь действительно пытаются изменить хоть что-нибудь.

Конец главы 5 “Мы смертны”