Серо-жёлтое

Стемнело. Я включил фары и вскоре выключил, почти полная луна светила ярко на ясном, многозвёздном небе. На лобовом стекле возник какой-то белый блик, и я нехотя вернулся в реальность. Комета? Нет, не блик — что-то в вечернем небе, светящееся ярким белым светом, стремительно приближалось, и слышался рокот чего-то огромного и неотвратимого. И дрожала земля, вздрагивала крупно, дрожала мелко. Астероид? Ракета с смертоносным оружием? Корабль? Я вышел к Феньке и Ал. Теперь было видно, что объект правильной формы, длинный и гладкий. — Возвращаются, да? — тихо спросил Фенька. — Да, — спокойно ответил я. Вот, наверное, и всё. — Пиздец? — так же спокойно спросил Фенька, подошёл и взял меня за руку. С другой стороны встала Ал. Я смотрел вверх, почти не ощущая их прикосновений, но как-то ощущая их присутствие совсем рядом со мной. Корабль — кажется, это был именно космический корабль — приближался строго по прямой к нам, как будто собирался припарковаться рядом с нами. Ближе. Громче. Огромнее. Ветер, и почему-то дрожит и дрожит земля, как будто он уже сел. Ближе, уже можно разглядеть его детали, и всё ближе именно к нам. Я видел приземление кораблей издалека, но никогда — вблизи. Спустя ещё несколько секунд он уже совсем близко, и теперь ясно, что он садится в в полях за Центром, в нескольких километрах от нас. Корабль замедляется, переворачивается на 180 градусов, и совсем медленно садится. Удар о землю, такой, что мы не сговариваясь садимся. Клубы пыли вокруг корабля. Дрожь земли не ослабляется и не усиливается. Медленно смолкает рокот и наступает полная тишина. Ничего не происходит минуту, две. Ал отпускает мою руку и обходит машину, чтобы лучше видеть. Я тоже иду туда. Корабль стоит длинной металлической свечой, выше, чем любое из оставшихся целыми зданий города, облитый лунным светом. Снова подземный толчок, я чуть не падаю. Опираюсь спиной на кузов. Нам видна только верхняя часть корабля. Что происходит внизу — выходит ли кто-то, сколько их? — нам не видно. Чтобы хоть что-то увидеть, нужно подойти или подъехать поближе, но что-то мне не хочется. Мы все ждём. И ничего не меняется. Дрожь земли утихает. Ни одного нового звука, ни из города, ни от корабля. Я не знаю, что происходит, и что должно происходить. Я совсем не могу выносить ожидание и неопределённость, я теряю все накопленные десятилетиями способы самоконтроля. Я сижу недвижимо на остывающем бетоне, наверно уже больше часа. Фенька и Ал где-то рядом, но я вижу только колыхание травинок, пыль обочины, окурок — не Фенькин, старый, рукав моей куртки и мою руку. Я вожу пальцами по земле, ничего не пытаясь написать или нарисовать, бесконечно разглаживая и взрыхляя мелкую придорожную пыль. Мне невыносимо хочется, чтобы всё уже произошло или чтобы ничего не происходило. Я устал, устал, устал ещё в Темноте, и теперь у меня нет надежды даже на смерть, она будет просто концом всего, и хорошо, если гуманным. Снова поднимается холодный ветер, и мы перебираемся в кузов. Снова начинает дрожать земля. Пять минут, пятнадцать — ветер и дрожь земли, и ничего более. Я лёг на матрас и закрыл глаза. Лежу. Внутри тянущая пустота, как от бесконечного падения. Невыносимо. Сажусь. В голову лезет череда мелких мыслей, что хочется пить, надо поправить куртку (прислонился поясницей к холодному металлу кузова), наверно от угрюмого меня всем ещё хуже, наверно надо что-то делать надо наверно что-то делать что? Видимо, я как-то по-другому пошевелился, и тут же прилетел вопрос от Феньки: — Ты как? — Хуёво, а вы как-то по-другому? — с острой злостью ответил я раньше, чем подумал. — Так же, — грустно рассмеялся Фенька. — Страшно очень и очень обидно ещё, что весь путь зря. А с другой стороны, вдруг не зря, вдруг там вообще прилетели друзья и они щас как всем помогут!, ага. — Мне не обидно, — ответила Ал. — Не зря. Умирать той, кем я была до начала пути — вот это было бы обидно. Вряд ли получится умереть достойно, но теперь я хотя бы готова взглянуть смерти в глаза. Даже после Пришествия я стала лучше, чем была до. Писать начала. — Ты — да. Ты крутая ваще, — тепло ответил ей Фенька и сказал про себя. — А я не стал. Я хуже стал, нервный и несчастный, и даже ебаться все три года не хочу. Мне хорошо, когда всем вокруг хорошо. Змей, а ты… много потерял от Пришествия? Ты говорил, что ты вспомнил что-то. — Я потерял всё, но гораздо раньше. А из-за Пришествия я уже не смогу ничего восстановить. Всего было довольно много. — Знаете, я вот что подумала. Если до рассвета ничего не произойдёт, надо будет подойти поближе. Если не хотите, я одна пойду, никаких проблем. Я не от смелости, просто сидеть тут я совсем свихнусь. — Можно будет на машинке скататься через поле, я за. — Слушайте, а никого не смущает, что нас уже несколько часов трясёт? Я даже на машине щас ехать не решусь по колдобинам на поле. Это у вас нормально вообще? — Вообще-то нет, — строгим тоном ответила Алания, — землетрясения от вулканов до нас порой доходят, но обычно это несколько толчков. Иногда пепел долетает — ты должен помнить, восемь лет назад в апреле как раз было очередное крупное извержение. — А, точно. Тогда тоже и тряхнуло несколько раз, и через несколько дней пепел пришёл, солнышко вставало красное, висело бледное. И холодно, и всё сука в пепле, снег серый, ботинки хер отмоешь. И лето холодное потом, сука, и фрукты охренительно дорогие. Я слабо помнил что-то такое. — А что такое сейчас происходит, я даже не знаю. Если это такое сильное извержение, то я боюсь, цунами может до Острова дойти. Пепел — холод, лето будет морозным. Но гибнуть тут уже нечему, урожая и так не ожидалось. — Это леталка из космоса повлияла, что ли? — спросил Фенька. Меня. Я ответил: — Нет, в воздухе вряд ли могла. Может, они специально спровоцировали извержение и теперь спокойно ждут, только я не знаю зачем. Может кораблей прилетело несколько, и какие-то сели несколько раньше на БЗ и спровоцировали извержение. Может, это вообще не извержение, а они что-то где-то делают — я не знаю, скважину бурят в другой части материка. Но мне это всё определённо не нравится. — Дрожь неровная, — заметил Фенька. — Вряд ли это они что-то делают. — Ну, от землетрясения мы в чистом поле точно не умрём, — рассудительно сказала Ал. — Лавой тоже не затопит. Цунами, пожалуй, тоже сюда не доберётся. — Хорошо-то как! — с удивительным сочетанием язвительности и беззаботности прокомментировал Фенька. Может быть те, кто прилетели сюда сейчас — и в самом деле не те, кто уничтожил страну три года назад? Наверное, они тоже ждут рассвета, зачем им выходить в темноту? Ночь прошла. Мы пробовали поспать и пробовали поесть, и ни в чём не преуспели. Ал снова чесалась. К утру она постоянно подносила руку к раскрасневшейся шее, морщилась от боли, убирала, и снова. Бесило так, что я едва сдерживался, чтобы не стукнуть по руке. У Феньки, похоже, нервы тоже сдавали — он постоянно покачивался, менял позу, дёргал себя за ошейник, тёр рукой шершавую кожу морского ската и каждые полчаса выходил покурить, под конец не докуривая крутки даже до половины. Я сидел неподвижно и ровно дышал. Наверно, со стороны я выглядел совершенно расслабленным, но стоило мне пошевелиться, как со вдохом в меня входил ледяной ужас, и выдыхался тошнотворный страх. Поэтому я не двигался, так и сидя в углу кузова на матрасе.

Конец главы 14 “В ожидании конца света”

На рассвете мы вышли из машины. Было холодно и влажно. На жёлтой траве и на нашем кузове лежала роса. Корабль был к северо-востоку от нас. Из светло-серого металла, с какой-то красной надписью на боку, но разглядеть больше в утреннем сумраке было невозможно. Мы пошли через росистое поле, и холод пробирался под куртки и полз с водой по ногам. Феньке в его кедах было ещё хуже, конечно, хотя он не жаловался. Становилось всё светлее, а корабль приближался. Весь гладкий и обтекаемый. Стоял на трёх ножках-распорках, из дна в землю смотрели круглые трубы? турбины? не знаю, как они называются. Между трубами и землёй было несколько метров, и в этом промежутке вставало жёлто-красное солнце, освещая поле жёлтым светом. Надпись на боку становилась всё явственнее (хотя она была чуть сбоку, и целиком мы её увидеть не могли). Но и так видно — язык мне не знаком. Угловатые очертания (хотя, может, это шрифт, а не особенность языка), непонятно, есть ли в нём отдельные буквы и слова. — По стилю, кстати, похоже на древний уки, — хмыкнул Фенька. — Ну так… очень отдалённо. Сильно очень. Может и не похож, я видел-то одну надпись в музее — махнул рукой он. — Да нет, я понимаю, о чём ты, — поддержала друга Ал. — Угловатые иероглифы вот эти все и буквы одного размера. Но точно не он, как минимум никаких точек я там не припомню. — Да понятно, что не он. Уки — столица галактики, древние укийцы — светоч мудрости, угу. Это что-то из безумных теорий заговора, в двигателе корабля у них очевидно сидят три дрессированных динозавра и крутят космические педали космической галеры. Прилетели сюда спасать всех, в ком течёт укийская кровь, щас узнают, что ни в ком, и улетят обратно. Мы даже посмеялись. Абсурд, видимо, последнее из юмора, что нам сейчас остаётся. Корабль стоял на небольшом взгорье, и нам уже было видно его от основания до вершины. До него было больше километра, а может и все три — я плохо определяю расстояние с земли. Никакой жизни вокруг корабля не наблюдалось. — Подойти, постучаться “есть кто живой”, — хмыкнул Фенька. — А можно на экскурсию? А хотите мы вас в наш корабль-музей сводим? — А прокатиться? Отличный день, чтобы съебать нахуй с этой планеты, — мрачно шутили друзья между собой. — Пошли обратно, что ли? А то стоим тут… посреди поля. Земля снова ушла из-под ног, внезапно сильным толчком. Я споткнулся и проехался ладонями по грязной и острой траве. Обернулся на корабль, но тот, конечно, не упал. Зато становилось теплее, день обещал быть жарким. Гул. Мы не сразу поняли, откуда. Гул медленно нарастал. Гудел корабль. Гул нарастал долго, несколько минут. Воздух между дном корабля и землёй колебался. Из турбин показались языки пламени, сначала бело-синие, как из газовой горелки, которой когда-то наполняли наш воздушный шар. И — под кораблём вспыхнуло ослепительно-белым светом. С оглушительным рёвом он оторвался от земли. Земля дрогнула. Снова. Под ним росли клубы не то пыли, не то дыма, огромные, как кучевые облака. Корабль летел вверх, оставляя за собой белый след. Сияющая белая точка в бледно-синем утреннем небе становилась всё меньше. Ветер доносил до нас запах их топлива и удушливо-дымный запах горящей влажной травы, но самого огня было не видно в клубах белого дыма. Рокот стихал. Земля подрагивала поверхностными, но заметными толчками. Мы быстро шли к машине, инстинктивно уходя от начинающегося степного пожара. Корабль исчезал из виду. Рокот стихал. Огонь то ли затух, то ли распространялся в другую сторону, но за час ходьбы мы его так и не увидели за собой. Когда мы дошли до машины, было совсем тихо. На секунду померещились летняя утренняя тишина и запах костра. Ветер подул в нашу сторону, и мы все закашлялись от дыма. Может, он тоже ядовитый?.. — запоздало подумал я и задержал дыхание, пока не сел в машину. В машине было тепло, и воздух был уже привычный, чуть пыльный и чистый. Дрожащими руками я открыл чемоданчик и выпустил мух. Мухи полетели, я вздохнул свободнее, но начать дышать полной грудью не удавалось. — Знаете, чё я ещё подумал. Если на БЗ такое извержение… — все поняли Феньку, и он видел это, но договорил до конца, — то ждать помощи нам теперь неоткуда. И бежать туда незачем, даже если мы пересидим пепел и построим корабль. — Пепел забьёт фильтры в машине, кстати. Даже запасные, — кивнула Ал. — Надо попробовать доехать до Острова, пока пепел не полетел, это наш единственный шанс. Если Остров затопило — будем укрываться в Приостровье. — Можно будет доехать до ЮТ, если Остров всё. Там всё-таки Технопарк, там больше шансов спастись. “Насколько больше? — с ледяной язвительностью думал я. — Как же мне всё это надоело. Спастись чтобы что? Чтобы ещё несколько лет дрожать мелкой и крупной дрожью, потихоньку помирая от всего подряд?” Стыдно, но и сам я между “жить хоть как-нибудь, жить дрожащим слизняком” и “не жить” снова выбирал первое, а вернее — никак не мог выбрать второе. — Ну, заводи. Ты ведёшь, — я кивнул Ал, принимая план. Ал завела машину, начала разворот, и тут нас тряхнуло. В бетонной плите образовался небольшой разлом, и две части плиты встопорщились прямо у нас под колёсами. Нас выбросило с дороги в кювет, мы съехали вниз по крутому склону и чудом не перевернулись. У Ал дрожали руки. — Н-нет, я т-так вести не смогу. Тут… ладно ещё — она прерывисто вдохнула-выдохнула, — тут двухполосная, а на полуторке я вообще не вырулю. — Да ладно, по прямой и медленно если, — легкомысленно ответил Фенька. — Ну тебе легко, ты и веди, — огрызнулась Ал и тут же спохватилась. — Извини, это я сдуру. Попробуем вырулить и ползти как пешеход, но такими темпами мы до дома к началу лета не доедем. Ал завела машину и мы медленно полезли на дорогу чёрной тяжёлой жужелицей. Жужелица доползла до бетонки, нас снова тряхнуло, и машина как-то боком съехала обратно в кювет. Теперь два её колеса были в глубоком русле ручейка, а два попросту болтались над землёй, как лапки перевернутой жужелицы. — Может, всё-таки подождать, пока землетрясение закончится? Толчки стали реже, но сильнее, дальше либо всё прекратится, либо нам и так ничего не поможет, — сказала Ал, которая испугалась в этот раз меньше, но окончательно потеряла решимость. — Я поведу, — сказал я просто чтобы закрыть тему и избавиться от тягостной необходимости что-то ещё решать и с кем-то разговаривать.

Конец главы 15 “Надежды”