Начать заново

      В его мыслях не было солнца, не было яркого пронзающего всё существо света, лишь холод и тьма, и парень считал, что это нормально, так и должно быть у тех, кто однозначно отправляется в ад. Но дальше пришла боль, пронзительная, яркая, она заполнила лёгкие, проходя по телу сильными, мучительно тягучими волнами. Джефф не знал, будут ли симптомы удушья преследовать его и в загробном мире, но по ощущениям было именно так. До безумия, до одури хотелось дышать, не существовало желанья сильнее, чем сделать вдох. А ещё очень холодно, казалось, каждая мышца онемела и начала леденеть изнутри, словно мясо, забытое в морозилке. Парень резко выдохнул, лёгкие отчаянно заработали, отдавая тягучей болью при каждом вдохе, сухой, надрывный кашель вырвался из горла, и слюна брызнула на подбородок сквозь мышцы лица. Состояние было отвратительное, всё тело ныло и сотрясалось дрожью, от которой становилось вдвойне больнее, а глаза безумно зудели, видимо устроив соревнования с лицом. “Но это не ад“, — проскользнула очевидная мысль. Парень попытался скорректировать отчаянно плывущее зрение, но у него ничего не вышло, вместо предметов и обстановки перед глазами упорно висело разноцветное марево. Очередной тягучий приступ боли пронзил лёгкие, и Джефф закашлялся, чувствуя, как сознание снова гаснет. Казалось каждый раз, когда он выныривал из бредового, болезненного состояния становилось лишь хуже. Тело трясло настолько сильно, что это вызывало рвоту, работа лёгких порождала приступы мучительной боли, а чувство холода не пропадало вообще. Джефф совсем не мог думать, не мог анализировать и разбираться в чём-то, его сознание настолько зациклилось на одном желании: “Вынырнуть из этого состояния любой ценой“, что больше никакие мысли не могли добраться до него. Был один плюс, ему больше не нужно было пытаться уснуть, находя нужное положение и соотношение усталости, чтобы вырубиться с полуоткрытыми глазами. Теперь его разум отключался всё время, иной раз, давая лишь минуту в сознании, чтобы потом снова погрузиться в бредовую пустоту. И только в эти моменты, когда мозг раз за разом проваливался в темноту, в которой не было определённости, очнёшься ты снова или нет, Джефф понимал. Он хочет жить. Скорее всего, это было лишь мимолётное желание, и оно исчезнет без следа при других обстоятельствах, но сейчас он осознавал, что желание дышать намного пересиливает боль. Тело вновь конвульсивно сжалось, голова заработала, резко выталкивая сознание наверх, и жжение в лёгких возобновилось. Парень закашлялся, морщась от боли, которая сразу же радостно усилилась. Мозг тут же начал отключаться, но Джефф упорно раскрыл глаза, пытаясь хоть что-то разглядеть. Зрение прояснилось лишь на секунду, и из марева выплыла чья-то рука. Паника заставила сознание держаться, поэтому парень успел схватиться за конечность и прошептать хриплым, полностью севшим, голосом: — Убью. Ему на лицо тут же упала какая-то ледяная ткань, заставив Джеффа взвыть от мороза, пронзившего всё тело. Ему было очень холодно. Дрожь стала ещё сильнее, даже паника и ярость сообща не могли больше держать парня в сознании. Его больной рассудок снова погас.       Следующее пробуждение отличалось от предыдущих. В этот раз Джефф очнулся не от резкого очень болезненного выдоха, не от приступа паники из-за ощущения, что он не может дышать, и даже не от холода. Просто сознание вернулось в тело, и было чёткое чувство, что оно не покинет его через секунду. Первым делом парень попытался открыть глаза, и это удалось сделать довольно быстро, но зрение оставалось мутным, картинка была словно через слой толстого, плохого стекла. Дрожащие, слабые пальцы дернулись, пытаясь нащупать карман на толстовке, где лежали капли, но кармана не было, даже толстовки не было. — Это ищешь? — незнакомый голос послышался где-то сбоку, и Джефф слепо повернул голову в ту сторону, отчаянно пытаясь разглядеть врага. Он почувствовал жёсткую хватку на лице, и тут же попытался выдраться из неё, сопровождая свои действия яростным рычанием. Парень старался, но болезнь, последствия попытки суицида и частичная потеря зрения сильно ослабили его, не дав ни шанса на победу. Вдруг он почувствовал, как в глаз что-то капнуло, потом снова, дрожащие руки безвольно упали, резко прекращая борьбу. Джефф не мог распознать заботу, никто не проявлял её по отношению к нему с момента главенства безумия, а воспоминания из детства безжалостно блокировались. Если бы парень попытался разобраться с собственной головой, то смог бы понять, что настолько рьяно защищал своё сознание, что от хороших воспоминаний остались, лишь изодранные, жалкие кусочки. Но разбираться в себе было опасно, так что мозг выбрал свою методику защиты: на любые проявления положительных чувств к нему всегда реагируя ошибкой, кратким замыканием, после чего всё перегорало, и оставалась лишь тёмная, холодная злоба. — Вот так. Тише, тише, — успокаивающе проговорил чужой голос. Как только ему закапали глаза, хватка тут же исчезла с лица, и парень ослаблено упал назад, не понимая, как ему вообще хватило сил на такую отчаянную борьбу. Наконец картинка начала проясняться, и перед медленно нормализующимся зрением появился деревянный, дощатый потолок. Джефф мучительно скривился, собирая все свои оставшиеся силы в кулак и резко передвигая ослабшее тело набок; лёгкие и конечности отреагировали мгновенной тягучей болью. Перед усталыми, напряжёнными глазами, которые всё ещё отчаянно сбоили, выросла мощная человеческая фигура. Мужчина сорока или около того лет, с густой чёрной бородой и серьёзными синими глазами, но не яркими, привлекающими внимание, а тусклыми, возможно, даже слегка мертвыми. Весь его образ напоминал лесника, поселившегося на природе и давно забывшего о цивилизации, хотя не стоило забывать, что внешность бывает коварно обманчива. Чувство опасности взвыло, вызывая лишь приливы желчи к горлу из-за невозможности защититься. Впервые за долгое время парень совершенно растерялся. Джефф был напуган и беспомощен, обычно именно эта дикая смесь злила его, добавляя дополнительных сил и подпитывая безумие, но сейчас организм полностью ослаб, уже не осталось никакой возможности бороться или что-то сделать. “Жив“, — удовлетворённо прошипело сумасшествие, явственно почувствовав, что он очнулся. И парень воззвал к нему, пожалуй, впервые с момента своего осознанного существования, но получил лишь мёртвую, нагнетающую панический ужас, тишину. Осталось, лишь молчать и набираться сил, выжидая удачного момента, чтобы убить сбежать. “Наверно, он уже вызвал полицию, и тебя скоро заберут“, — панически заголосили мысли, снова разрывая своими криками голову. Парень поморщился, с подозрением рассматривая лесника, как он его окрестил, и, ожидая от него дальнейших действий. — Думаю, ты выздоровеешь, — прогремел басовитый голос мужчины, — но это… Джефф проследил за большими руками, которыми лесник быстро обрисовал своё лицо. — Здесь я не помощник, нужен лицензированный хирург, понимаешь? — мужчина с надеждой посмотрел на него, ожидая подтверждения. И Джефф настороженно кивнул, торопливо осматривая помещения на предмет приборов связи, чтобы понять, вызвал ли этот человек полицию. Домик оказался довольно маленьким, но уютным, вместе с кроватью, на которой парень лежал, в нём были стол с двумя крепко сбитыми из досок стульями, печка и странного вида, высокий и уродливый цветок, чахнущий в углу. От печки исходило тепло и будоражащий желудок аромат. Против воли Джефф принюхался, и живот предательски заурчал, парень тут же сжался, ещё более враждебно рассматривая лесника, свидетеля его слабости, который наверняка насмехался над ним. Но когда он бросил аккуратный взгляд на мужчину, тот и не думал наслаждаться собственным превосходством. Его крупное тело удивительно ловко двинулось к печке, вытаскивая из неё горшок, с помощью какого-то необычного предмета на длинной деревянной ручке. Божественный аромат поплыл по комнате, наполняя рот слюной, учитывая, что в мышцах были прорехи, жидкость сразу потекла по подбородку. Джефф разрывался между желанием нормально поесть, и почти болезненной гордостью, стоящей твёрдым комом в горле. Тем временем лесник разлил густой суп по двум тарелкам, аккуратно ставя предмет на длинной ручке около печки. — Это ухват, — пояснил мужчина, заметив очевидный интерес Джеффа. Парень быстро проиграл у себя в голове, как хватает этот новый для него предмет, резко вскакивая с кровати, и втыкает в горло лесника. После этого появилась бы прекрасная возможность убежать, но тело было всё ещё слишком слабым, чтобы совершать такие маневры, тем более Джефф очень хотел есть. Он с жадностью провожал взглядом пар, исходящий от тарелок, нервозно утирая локтем слюну. — Я думаю, нам стоит познакомиться, раз уж мы встретились при таких печальных обстоятельствах, — твердо проговорил лесник, сверля Джеффа уверенным взглядом. — Я – Алан, — мужчина протянул ему широкую, мозолистую ладонь. Парень начал колебаться, с подозрением рассматривая протянутую конечность. Его дрожащая, белая рука аккуратно поднялась, и пальцы с максимальной, собранной со всего организма, силой сжались на чужой ладони. Лесник поморщился, выдёргивая конечность, и незаметно за спиной разгибая, сгибая пальцы, проверяя их работоспособность. Эта демонстрация собственной опасности успокоила безумие, которое удовлетворённо затихло, подарив момент лёгкой эйфории. Парень на секунду ощутил ликование в глубине души, что-то внутри него нетерпеливо щекотало лёгкие, подзадоривая, убеждая сделать что-нибудь рискованное, агрессивное. — Джефф, — резко прохрипел он, делая голос максимально жутким и пронизывающим, благодаря кашлю ему даже не пришлось для этого стараться. Парень напрягся, готовясь к последствиям, незаметно бросая взгляд на ухват и собирая все оставшиеся силы вместе. — Вот и познакомились, — явно обрадовался лесник, простодушно усмехаясь в бороду и подходя к тарелкам, при этом жизнерадостно что-то насвистывая. Джефф застыл в шоке, разжимая кулаки и недоверчиво рассматривая мужчину. Ощущение крови на кончике языка, её резкого запаха, забивающего нос, уже появилось в больном мозгу, тревожа сознание. Безумие взвилось, болезненно ударяясь об прутья решетки, заставляя парня встряхнуть волосами, в попытке усмирить раздражение. Мужчина поставил ему тарелку на стул, таким образом пододвигая к кровати, и сам начал есть, Джефф неловко взял ложку, закрепляя её между дрожащих пальцев. Перед голодом безумие отступило, недовольно ворча и на время оставляя голову в покое. — Осторожно, ещё горячее! — крикнул мужчина, но парень не обратил внимания, погружая наполненную ложку в рот. Десны и язык тут же обожгло яркой болью, Джефф раздражённо зашипел, отплёвываясь, но упорно проглатывая обжигающую еду. Мужчина укоризненно покачал головой, аккуратно дуя на свою ложку с супом. Парень ел быстро, торопливо, слегка запрокидывая голову с каждым глотком, напоминая дикое животное, которое готово сбежать при малейшем намёке на опасность. Через какое-то время Джефф закончил и откинулся на кровать, привычным движением вытирая с подбородка ниточки слюны. Сознание неожиданно расслабилось, на неопределенное время, отпуская от себя паранойю и тошнотворную нервозность, сытое умиротворение блаженно прокатилось по венам. Пальцы начали лениво перебирать край зелёного свитера, слишком большого для парня, но очень тёплого и уютного, глаза опять начали зудеть, и Джефф автоматически закапал их, поудобнее устраиваясь на кровати. — Давно так живёшь? — спросил лесник, убирая посуду и снова неловко обрисовывая своё лицо. Парень кивнул, успокаивая сознание мыслями, что мужчина явно даже не догадывается, кто он такой. Мысли потекли ленивым потоком, без безумных рытвин и выбоин, которые всегда дразнили обозленное сознание, напоминавшее улей, полный встревоженных ос. Боль в лёгких уже стала привычной, и почти не тревожила, Джефф быстро привыкал к болезненным ощущениям, они были более удобными, чем вечные зуд и раздражение. — Ты ведь несовершеннолетний? — парень нахмурился, ему не понравился вопрос, он расшевелил чувство опасности, слегка задремавшее в глубине души. Но Джефф не любил врать, лицемерие и обман никогда не привлекали его, тем более монстр, которым он был, не нуждался во лжи. “Зато тебе очень нравится притворяться, быть тем, кем ты не являешься“ — прошептало безумие, почти миролюбиво, оставляя, лишь мерзкий осадок на дне сознания, — “Ты ведь чудовище“. Даже не пытаясь разозлить или как-то задеть, просто холодно, даже с какой-то гордостью констатируя факт. Но всё равно ярость потекла по венам, воспламеняя кровь мимоходом, будто это не было изначальной целью. — Мне 17, — неохотно прошептал Джефф, надеясь не быть услышанным, и упрямо складывая руки на груди. В голове зашевелились сомнения насчёт воспоминаний, и парень ощутил вспышку чёрного, затмевающего рассудок, ужаса, стало страшно от того, насколько в голове всё перекрутилось, что стало сложно вспомнить свой собственный возраст. Лесник радостно улыбнулся, и Джефф неловко поёжился, ощутив привычную вспышку яркого болезненного раздражения, правда, слегка приглушённую его слабым состоянием. — Я думаю… — мужчина резко замолк, вскакивая и начиная нервно ходить по помещению, парень напряженно следил за его передвижениями. — Может, расскажешь причину своего поступка? Лесник резко замер, пронзив Джеффа пристальным взглядом, наполненным одновременно жгучим сочувствием и решимостью. Крупные узловатые пальцы постукивали по деревянному столу в мёртвой тишине, парень поднял голову, сдерживая раздражение и какой-то приступ ненормального веселья. — Почему? Хочешь знать, почему?! Назвать причину? — Джефф наклонил голову набок, уверенный, что это выглядит жутко. Он всегда выглядел жутко. Мужчина настороженно кивнул. — А этого мало?! Парень обрисовал собственное лицо, нарочито копируя неловкую манеру лесника, и неожиданно засмеялся своим жутким булькающим хохотом. Он не мог остановиться, задыхался, хрипел, захлёбываясь в своём собственном ненормальном смехе; слёзы выступили на глазах, привычно даря болезненные ощущения. — Я считаю, что мало, — прорвался в затуманенную голову, спокойный мужской голос. — Если ты давно так живёшь, то почему же решил всё закончить только сейчас? — Думаешь, что знаешь меня? — Джефф резко закончил смеяться, нахмурившись, и упрямо сложив руки на груди. Парень привык, что люди в его присутствии испытывают лишь страх, спокойная заинтересованность лесника откровенно раздражала. — Я просто устал. — И что, усталость уже прошла? — насмешливо поинтересовался мужчина, нервозно протирая лицо руками. — А почему ты меня вытащил? — проигнорировав насмешку, резко атаковал Джефф. Их разговор больше напоминал бесконтактный бой, где каждое слово и предложение, может привести к победе или проигрышу. — Я не мог оставить человека в беде, — лесник нахмурился, словно, не понимая вопроса. — А может утолял свой эгоизм или героем хотел себя почувствовать? Только благодарности не будет, меня было не от кого и не от чего спасать. — Злость поднималась из глубины души тёмной, душной волной. — Иногда человека нужно спасать от самого себя, — спокойно ответил мужчина, добившись от Джеффа раздраженного фырканья. — Ты получишь покой лишь когда будет суждено. — Вот как. Верующий, значит, — прошипел парень, от злости с силой сжимая пальцы на своём плече, выплёвывая слово, словно грязное ругательство. — Все мы во что-то верим, — философски отметил лесник, полностью игнорируя агрессию Джеффа и его напряжённую позу, показывающую, что он на пределе. — Бога нет, — тут же сказал парень, с такой яростью и горячностью, скрытой в двух словах, отрицая чужую веру, что мужчина шокировано отшатнулся. — Я не заставляю тебя верить, — лесник даже не поддержал саму идею спора, этим приводя Джеффа в бешенство, белые пальцы сжались ещё сильнее, — возможно, ты прав, из-за собственного эгоизма я спас твою жизнь, а может, потому, что считаю самоубийство грехом и просто не мог позволить тебе совершить его. Но знаешь, я ни капельки об этом не жалею. Парень замолк, медлительно переваривая слова лесника, пытаясь понять его мотивы. “Что он хочет?“ — визгливый, наполненный паникой голос забрался в голову, вызывая желание побиться головой об стену. Если бы Джефф знал, чего хочет лесник, он бы понимал, как защищаться, что говорить, что делать, но чужие мысли были ему неведомы, а неизвестность злила и пугала. — Думаю, тебе стоит отдохнуть, твоё здоровье сильно пострадало. Мужчина добродушно улыбнулся, заставив Джеффа раздраженно поморщиться, и вышел из дома. Парень попытался проанализировать ущерб, который нанёс сам себе и разработать стратегию, но резко почувствовал тягучую, муторную усталость. Она очень сильно напомнила о прошлых потерях сознания, заставив Джеффа в предчувствие резкого выключения мозга панически поднять голову. Он быстро осмотрел помещение в поисках спасения, но зрение уже поплыло, потолок быстро закрутился, вызывая тошноту; глаза безвольно закатились, и голова ослабленно упала на подушку.

***

      Небо, густо усыпанное звёздами, загадочно блестело, к сожалению, не давая уставшей голове ни единой подсказки, как поступить и что сделать дальше. Мужчина задумчиво рассматривал телефон в своей руке, изредка проводя большим пальцем по дисплею и зажимая кнопку, заставляя его загораться и тут же снова гаснуть. Он на самом деле запутался, Джефф вызывал неоднозначные ощущения: смесь жалости и, как ни странно, страха, хотя Алан думал, что это чувство у него полностью атрофировалось ещё на войне, когда он вызвался в плен вместо маленькой девочки. Предчувствие опасности осталось, оно всегда было с ним. Он помнил, как особенно мерзко оно подкатило к горлу, когда после работы к нему подошёл человек из администрации, сочувствующе похлопывая по плечу и рассказывая о предстоящем суде. Какой сильный шок парализовал тело, когда стало ясно, что на него решили повесить, и яркое бешенство сразу же охватило разум, когда он понял, что ему никак не оправдаться, не отмыться от лживых обвинений. Теперь, после тюрьмы Алан решил бороться за своё честное имя, восстановить свою репутацию, которая была жестко запятнана, может быть, если повезёт, снова стать парамедиком. Но рядом с Джеффом он испытывал именно страх, гнилое, погребающее под собой чувство, недостойное его опыта военного врача. Сам парень был совсем ещё ребёнком, Алан чётко это чувствовал; характерные порывы души, присущие лишь детям и подросткам, упрямо сложенные на груди руки, порывистые движения и слова, это всё не могла замаскировать даже чудовищно изуродованная внешность. Но в его глазах иногда мелькало, что-то пугающее, отчаянно тёмное, и несопоставимое настоящему возрасту, а как яростно Джефф защищался – отдельная тема. Когда Алан пытался запихнуть в бредящего парня таблетки, тот ударил его, наотмашь, слабой рукой, даже не видя, где он, но при этом, совершенно точно оставляя за собой синяк, мужчина непроизвольно поморщился, касаясь всё ещё болящего подбородка. Таких тёмных, пронизывающих первобытным ужасом глаз, Алан не видел уже давно, да и не хотел видеть. Времена жутких, мертвенно-безумных взглядов давно ушли в небытие. Мужчина, не убирая телефона в карман, другой рукой коснулся крестика на запястье, прокручивая его между пальцами. Холодный ветер закрутил листья вокруг него, и вместе с ними закружились безжалостные воспоминания.

***

— Алан, чёрт возьми, он уже мертв! — крик над ухом разозлил, мужчина раздраженно отмахнулся, снова пытаясь наложить повязку на кровоточащую ногу, но новая струя багровой жидкости полностью промочила грязно-серую ткань. В такие моменты было некогда думать о том, какое ужасное событие – война, для этого не оставалось ни одной пустой секунды. Когда под руками чужие жизни, а в воздухе душная, тошнотворная смесь крови и пота, ты уже не думаешь, лишь работаешь, работаешь и работаешь. Мужчина даже не рассуждал, кому лучше, солдатам, складывающим головы на поле боя, а если “повезёт“ раз за разом, возвращающимся в госпиталь с разной степенью истерзанности тела или врачам, которых катастрофически не хватало, а всем, кто был, не доставало рук. В последние минуты во время короткого затишья между пациентами, он понимал, что здесь никому не может быть лучше, на войне нет места счастью и спокойствию. После одного кровоточащего куска мяса, который предполагалось наспех зашить, чтобы кожа хотя бы не расползалась, и залить перекисью, тут же совали другой, выглядящий ничуть не лучше. Алан зарычал, вытирая локтем пот вперемешку с кровью со лба, и снова берясь за иглу, когда на столе уже был новый пациент. В этот раз совсем молодой парень, аномально бледное лицо обозначалось широкими мазками грязи и песка, плотно закрытые глаза лихорадочно дрожали, живот слабо кровоточил, пачкая серо-зеленую форму темными пятнами, а костяшки больше походили на месиво мышц и разодранной кожи. — Терпи, — резко крикнул Алан, выливая на рану перекись, и прижимая парня к столу, ограничивая его передвижения. Но он и не дернулся, ни издал ни звука, мужчине даже пришлось быстро бросить взгляд на бледное лицо, чтобы убедиться, что он не умер. Парень напряженно зажмурил глаза, черты его лица страшно исказились, а зубы заскрипели, стирая эмаль, что ярко показывало, что он получает боль. К счастью, рана на животе оказалась поверхностной, а разрывы на руках скверными, но вполне излечимыми. Мужчина быстро зашил рану, с удивлением наблюдая, как спокойно парень переносит боль. — В госпиталь его. Выживет. — Устало прокричал уже осипшим голосом Алан, снова утирая локтем, лоб и устало заливая свои руки перекисью. За парнем последовал ещё один пациент, к сожалению, безнадёжный, он с трудом дышал, половины лица практически не было. Снова работать до крика из-за спины и отдёргивания от уже мёртвого тела. Спустя мучительные двенадцать часов Алан упал на жалобно скрипнувший стул, наконец поток изодранных, с отсутствующими конечностями, и множеством пулевых отверстий пациентов иссяк, остались лишь незначительные случаи, типа переломов, покалеченных пальцев и рассеченной кожи. — Ты хорошо поработал, Алан, — его похлопали по плечу ободряюще, но эти удары болезненно отдались эхом в удивительно пустой голове, у мужчины не было сил и желания реагировать, нужно было проверить всех, кого он отправил в госпиталь. Он ненавидел похвалу, в таких условиях выживало чертовски мало, и каждый застывший, мертвый взгляд клеймом выжигался в его черепе, прибавляя горечи в душе, которая постепенно накапливалась, словно пыль за шкафом. Дрожащие ноги совсем не держали, тело поднялось, но конечности подломились, и мужчина упал бы на грязный, закапанный кровью, брезент, заменяющий пол, если бы его не удержали за плечо, усаживая назад. — Остановись, ты должен немного отдохнуть, — устало, уже совсем не по-командирски прозвучало из-за спины. — Нужно проверить остальных в госпитале, — мужчина встал, стряхивая руку со своего плеча и снова опасно пошатываясь. Эта адская работа выжимала всё, давила сердце, испепеляла душу; часто Алан жалел, что выбрал профессию военного врача, в последнее время эта мысль появлялась в голове также часто, как и желание вынести себе мозг. Ноги дотащили ослабевшее тело к палатам, но это даже не напоминало место, где могут оказать лицензированный уход, скорее подпольную больничку во времена чумы. Больные лежали на каком-то тряпье, некоторых удавалось отделить грязно-серой шторкой, но в основном все они валялись рядом друг с другом, почти впритык, пожалуй, это и была особая “прелесть“ резкого переносного госпиталя. Помощник, весь в крови и песке, трясущийся от нервного напряжения, и не менее измученный, чем врач, обречённо покачал головой, подходя к Алану. — Пятеро не выжили, — мужчина сжал кулаки, внутри всё съёжилось от гнетущего бессилия. Алан быстро проходил мимо больных, стараясь лишь отмечать раны, не задерживаясь на лицах, бездушно делая заметки в голове, кто, возможно, доживёт до утра, а кто нет. Он потряс одного из пациентов, никак не подающего признаков жизни, и в него впились горящие голубые глаза, обжигающие пронизывающей ненавистью, Алан нервно сглотнул, автоматически делая два шага назад, его сотрясла какая-то боязливая дрожь. — Как себя чувствуешь? — тем не менее, устало поинтересовался мужчина, неожиданно узнав терпеливого к боли пациента. — Хорошо. Уже готов к новому бою. — У парня был огрубевший хриплый голос, а его лицо оказалось аристократично изящным, и словно не вписывающимся в общую атмосферу царящей вокруг войны. Он не смотрел на врача, говоря размеренно и спокойно, давая мужчине возможность облегченно выдохнуть. — Тебе бы полежать ещё, — задумчиво ответил Алан, отмечая в голове, что он-то точно выживет. — Я уйду утром, — незамедлительно ответил парень, не спрашивая, а утверждая, и резко поворачивая голову. Его глаза блеснули пронизывающей яркой тьмой, которая заставила врача отшатнуться и ощутить холодок страха, пробежавший по позвоночнику. — Может, тебе больно? — почему-то продолжил Алан, хотя что-то настойчиво твердило ему оставить парня в покое и уйти побыстрее. — Займитесь другими, я в полном порядке, — практически прорычал пациент, резко отворачиваясь, скрывая пылающие какой-то невообразимой яростью глаза. Алан не мог забыть этот взгляд, даже когда закончил со всеми и наконец, отправился отдохнуть. Тёмные, хищные, безумно пугающие глаза, казалось, отпечатались на сетчатке, тревожа измученное сознание. Когда мужчина улёгся подремать, в глубине души надеясь на глубокий, здоровый сон, жуткий взгляд проник и туда, превращая и так не радостные сны в кошмары. Когда он проснулся, то его охватило какое-то смутное чувство, сильно напоминающее облегчение, видимо, из-за понимания, что жуткого странного парня уже не будет. Помощник, слегка посвежевший и уж точно более чистый, чем несколько часов назад, сразу подошёл к мужчине, на его губах появилась бледная тень улыбки. — Хорошо, что он ушел. — Резко выпалил, даже не поприветствовав. — Кто? — Алан спросил на автомате, осматриваясь и с горечью понимая, что почти все его заметки подтвердились, смертей было много. — Ты знаешь кто. Такого человека так просто не забудешь, — помощник передёрнулся, словно, сбрасывая с себя жуков. — Он был в порядке? — мужчина спросил скорее из интереса, чем из беспокойства, он сразу понял о ком идёт речь; в голове ярко вспыхнули чужие безумные глаза. — Конечно, чёрт, живее всех живых. Думаю, таких ничего не берёт. Я видел, как этот парень выходил, и он был таким…таким, — помощник удивительно энергично всплеснул руками, пытаясь найти слово. — Чудовищным? — подсказал мужчина, составляя в голове план, что нужно сделать сегодня, и понимая, что всё накроется, если будет ещё одна бойня. — Да..да! Точно! И он напугал меня, даже для войны его аура слишком гнетущая, словно всё ещё хуже, чем на самом деле. И я узнавал у других солдат, говорят, что он просто псих, чуть ли не с голыми руками на врагов идёт. — Это война, — равнодушно отметил Алан, прогоняя противный холодок, пробегающий по позвоночнику. — Да, конечно, это война, но он настоящий монстр. Мужчина поёжился, вспоминая безумную тьму, заливающую чужие глаза, и с горечью понимая, что не может не согласиться.

***

Воспоминания улеглись также быстро, как листья вокруг, но успели вызвать фантомную ноющую боль в руке, заставляя мужчину крепче сжать крестик, из-за чего его грани впились в ладонь. Он устало сел на деревянный ящик для дров, снова включая погасший дисплей телефона. Алан услышал надрывный полу-хрип полу-кашель за дверью и поморщился от жалости, парень был совсем не здоров, температуру удалось сбить, но она всё равно иногда поднималась до достаточно высокой отметки. Мужчина не собирался сдавать Джеффа соответствующим органам, пока тот не сможет хотя бы подняться с постели, но сознание встревоженно просило сделать это. “Его глаза“, — зловеще прошептало в голове, но мужчина раздраженно отмахнулся, напоминая себе, что у парня в отличие от его жуткого пациента, тьма в глазах непостоянна, она, то загорается, то сразу гаснет, заставляя задуматься о присутствии галлюцинаций в своей голове. Он, как никто другой понимал, что бюрократическая машина безжалостна, и им будет не до того, чтобы долечивать семнадцатилетнего подростка, скорее всего навсегда оставляя его болезнь в вяло текущем состоянии с вечным кашлем. Мужчина, несмотря на службу в армии, не потерял такое важное чувство, как сострадание, поэтому просто не мог так поступить. Алан ещё раз посмотрел на тёмное небо и принял решение, телефон был убран в карман, в последний раз мигнув экраном. Мужчина пошёл в дом, собираясь снова дать парню таблетки и потирая всё ещё ноющий подбородок. Ветер на улице зловеще завыл, словно предупреждая о совершении очень опасной ошибки.