Начать заново

      Осень словно забыла о своём предназначении – мягкой подготовке к зиме и пробиралась за воротник ручейками пронизывающего холода. Алан поёжился и провёл рукой по капоту стоящей рядом машины. Лакированная чёрная поверхность крыши автомобиля блестела на свету обманчиво яркого осеннего солнца, плавно перетекая в низкий багажник; решётка радиатора горделиво выделялась эмблемой в виде застигнутой во время бега лошади. Звук отключения сигнализации знакомо резанул по ушам, и рука привычным движением распахнула изящную, пустившую солнечных зайчиков, дверь. Алан с наслаждением опустился в кожаное сиденье, наконец позволяя себе расслабиться. Это его место – его душа. Мужчина вспомнил одно из немногих своих правильных решений после окончания службы в Ираке.

***

      Было холодно, так чертовски холодно. Разительное отличие от душной жары Ирака, выжигающей ноздри. Дыхание без ощущения пыли, колышущейся с каждым вдохом, на дне лёгких казалось неполноценным. Мужчина недоверчиво покачал головой, рассматривая засохшие цветы во дворе, облупившуюся краску на дверях и потрескавшуюся черепицу. Это вытаскивало наружу непривычное запустение, которое уже не стереть старыми воспоминаниями как ластиком, оживляя прошлую ухоженность дома. Он боялся зайти, боялся погрузиться в старые счастливые воспоминания, понимая, что новых уже не будет. Их больше не с кем создавать. Когда Алан наконец подавил желание круто развернуться, чтобы сбежать, и сделал небольшой шаг вперёд, его окликнули. Голова резко повернулась в сторону чужого голоса, и мужчина попятился от дома на несколько шагов, ощущая удивительно сильную вспышку облегчения. К нему торопливо семенила низенькая старушка, её морщинистое лицо, обрамленное седыми кудрями, качалось взад-вперед, словно, маятник, каблуки грозно стучали по асфальту. В груди родилось неприятное ощущение, которое обычно появлялось только перед боем и заполнением самодельных палат ранеными солдатами. Мужчина потряс головой, он не мог прекратить сравнивать всё с войной, просто не мог. Прошло недостаточно времени. Когда старушка подошла, её губы сурово поджались, словно она вообще не собиралась ничего говорить, а карие глаза негодующе сощурились, показывая всю степень своей неприязни. — Мне смотреть на тебя противно, — спустя минуту прошипела старушка сквозь зубы, резко поворачивая голову в сторону запущенного дома; кудряшки скакнули по узким плечам, — в лицо бы плюнула, но манеры не позволяют. Алан стыдливо опустил глаза вниз, он не мог смотреть на опустевшее здание, в котором ему предстояло поселиться. “Лучше на скамейке в парке спать“, — быстро пролетела отчаянная мысль. — Можете не сдерживать себя, миссис Коуэн, — грубовато ответил мужчина, резко поднимая голову. Заставляя себя смотреть. — Не смей даже называть мою фамилию! Ты – отброс, а не человек, — пожилая женщина буквально выплёвывала слова, выплескивая свою ненависть. — Я ничего такого не сделал, — еле слышно пробормотал Алан, не особо веря в свои слова. — Замолчи. Просто заткнись. — С трудом проговорила старушка, поворачивая голову и неожиданно крепко цепляясь за его куртку. Она сглотнула, и направив на него взгляд полный отчаянной ненависти, почти что закричала: — Твоя мать умирала, понимаешь?! Умирала и звала тебя, Алан! — Это был сердечный приступ, я бы всё равно не смог ничего сделать, — побелевшими, непослушными губами, прошептал мужчина. — Ты её довёл! Ты со своей проклятой службой! Она же не спала почти, только всё время молилась за тебя, а ты всё откладывал и откладывал. Откладывал и откладывал своё возвращение, Алан! У неё и так проблемы с сердцем были, а вечное беспокойство за тебя её просто добило! Перед глазами повис туман, и жестокие слова безжалостно пронзали голову, оставляя страшные, быстро чернеющие пятна. Каждое предложение, словно подтверждение его мрачных, безрадостных догадок. — Ты проклят, Алан. Ты за это будешь проклят! Она ведь тебе дом оставила, хотя я просила этого не делать, а ты…ты... Старушка тяжело сглотнула, с обвинением тыкая в него пальцем. Её голос охрип и задрожал, в глазах застыли слезы. Она впилась в него обвиняющим взглядом, застывая, словно каменное изваяние, и сипло прошептала: — Ты даже на похороны не пришёл, Алан. Я её хоронила, только я одна. Пожилая женщина насильно вложила ему в руку ключи, блеснувшие знакомым брелоком, и отчаянно сильно дернула его за края куртки. — Ты убил её, Алан. Убил! Мужчина крупно затрясся, пытаясь стряхнуть с себя чужие цепкие пальцы. — Я не виноват. Ни в чём не виноват, миссис Коуэн, — Алан сразу узнал, свой пустой, безэмоциональный тон. Он появлялся, только когда мужчина врал о чём-то особенно для себя важном. Например, именно таким голосом он говорил командиру, сколько погибло солдат в госпитале, говорил, что остальные вытянут, что им хватит сил их спасти. Но сил не хватило. Воспоминания о войне быстро захватили сознание, вызывая знакомое пыльное ощущение в лёгких. Такое привычное, почти что приятное, навевающее обреченное спокойствие. Алан резко стряхнул с себя чужие руки и открыл калитку, в пару скачков добегая до входной двери. Прежде ненавистный вход теперь был спасением. “Спасением от правды“, – мерзко прошипело в голове. Ключ жалобно задребезжал, дрожащие руки не с первого раза смогли засунуть его в скважину. Наконец дверь со скрипом раскрылась, и Алан забежал внутрь, захлопывая её, и тут же прижимаясь спиной к деревянной поверхности. Дыхания отчаянно не хватало, и мнимый, успокаивающий осадок испарился из лёгких, ничего от себя не оставляя. Мужчина опасливо подошёл к грязному окну, смотря, как пожилая женщина всё ещё стоит перед калиткой, её рука поднялась вверх, складываясь в кулак, и тут же обречённо опустилась вниз. Спустя минуту она развернулась и ушла; седые кудряшки запрыгали по скорбно сгорбленным плечам.       Знакомый, сладковатый запах резко наполнил лёгкие, он, словно веянье беззаботного детства, прошёл через ноздри прямо в мозг, запуская неконтролируемую цепочку образов и воспоминаний. Огрубевшие, покрытые мозолями пальцы робко касались мебели, тут же резко отдергиваясь; они ласково провели по рамке портрета, стоящего на столе. На нём беззаботно улыбающийся мальчик с горящими синими глазами пышет здоровьем и радостью, и не знает, как сильно сейчас его постаревшая, истерзанная копия сгорает заживо от невыраженной боли и ненависти к себе. Мужчина позволил руке провести по столу, с мрачным удовлетворением наблюдая, как портрет с треском падает на пол, и разбитое стекло уродливо искажает улыбку ребенка.       В доме почти ничего не изменилось, лишь стало больше икон и крестов. Теперь они висели в каждом углу, ударяя по зрению количеством искусственной роскоши, так контрастно выделяющейся среди сдержанной обстановки дома. Пыль покрывала каждую поверхность тонким, неприятно липким слоем, оседая на пальцах. В остальном, точно также стояло в гостиной крепкое тёмно-синее кресло, тускло поблескивала на кухне плита и мрачно выглядывал из зала дубовый стол. Потрёпанный временем диван, низкий журнальный столик, шкафы, наполненные книгами, телевизор, картины на стенах - расположение вещей в гостиной ничуть не изменилось. И только раскрытая Библия, мастерски окантованная “золотой“ нитью, утыканная множеством закладок, поблескивала контрастно белыми страницами на темном столе, выдавая жизнь, когда-то витавшую в доме. Алан в отличие от застывшей во времени обстановки вокруг очень сильно изменился; война выела, выжгла, помяла в своих стальных когтях его чистую душу. Неужели так сильно менялись лишь люди? Мужчина поднялся наверх, входя в комнату матери и устало опускаясь на кровать. Алан не плакал, когда ему разрезали руку, корёжа нервы, пытаясь вызнать военные тайны, которые он не знал. Не плакал, когда командир сказал, что не отпустит его на похороны матери, потому что “она то уже мертва, ты ничем не поможешь, а твои руки здесь пригодятся“. Не плакал, когда перед ним убивали невинных детей, а на руках умирали люди, множество людей. Не плакал, когда у него не осталось ничего, и его выгнали со службы, как больную собаку. Не плакал, когда ему сказали, что из-за повреждённых нервов на руке, он никогда не сможет оперировать, и если и вернётся в медицину, то только парамедиком. Но сейчас, уже немолодой мужчина свернулся на постели матери калачиком, сжав в дрожащих руках её любимый, заношенный свитер. И он плакал, рыдал до боли, до хрипа, комкая в кулаках мягкую ткань. Впервые за долгое время позволяя себе такую слабость.       Проведя всю неделю в жутких кошмарах и съедавшей его заживо вине, Алан решился. Он выставил дом на продажу. Мысленно мужчина попросил прощения у матери, надеясь, что она всё видит и понимает, что он просто не мог иначе. Этот дом казалось наполнен глухим отчаянием, до упора заполнен его болью. Мужчина призраком ходил по комнатам, в которых когда-то был счастлив, мучая себя, освежая светлые воспоминания снова и снова. Алан начал молиться, настолько много и часто, что рамки дня и ночи стали определяться сиденьем на коленях в углу перед иконой. Сначала он хотел прощения матери, потом окончания постоянных кошмаров, в итоге, молитва стала вечным спутником, дарующим поддержку и мнимое спокойствие. Библия продолжала лежать на столе, но каждый день одна страница сменяла другую; появлялось всё больше новых закладок. Так просто нельзя было жить. Мужчина стал бледной тенью прошлого себя и так потрепанного войной. Ему ничего не помогало. Успокоительное и другие лекарства можно было смело выкинуть в мусор, также как его самого. Бесполезного и пустого.       Всего через неделю участок был продан. Из-за изрядной потрепанности цена была снижена, но всё равно за трёхэтажное здание с садом в хорошем районе заплатили астрономическую сумму. Когда Алан вывозил вещи, его душу на пару полосовали когтями чувство вины и тягучая боль; казалось все положительные эмоции высосали, оставив лишь тоску, пустоту и тяжесть в груди. На одну минуту из-за резкой слабости захотелось отменить сделку и снова гнить в собственной клетке отчаяния, оживляя мучительные воспоминания снова и снова. Но мужчина подавил неуместное желание, отдавая новым хозяевам бренчащую связку ключей; на ней, конечно, уже не было голубого, задорно звенящего брелока. В глубине души он осознавал, что эта достаточно обеспеченная семья с двумя детьми сможет хорошо позаботиться о доме. И это лучшее, что он может сделать для места, в котором создавались его последние счастливые воспоминания. “Всё лучше, чем труп, повешенный на люстре“, – раздался зловещий шепот откуда-то с закрытой, контрастно темной части души. Иногда безрадостные мысли, никак не проявляющие себя раньше, до дрожи пугали; они, словно, опухоль разрастались и напитывались зловещей силой, обещающей скорый взрыв. Вскоре, плюсом ко всему, его начала грызть отчаянная неуверенность, Алан считал, что поступил как человек, приехавший лишь за деньгами. Этим низким поступком оправдывая самые скверные ожидания миссис Коуэн. Неудивительно, что после продажи и переезда в маленький, убогий, одноэтажный домик на окраине города мужчина продолжал не находить себе места; его везде преследовали тревога, паника, мучительное чувство вины. Тоска сковывала душу, и он жил, нет, скорее существовал среди неразобранных коробок и минимума, необходимой для выживания, мебели. Кошмары о войне приходили всё чаще, превращаясь в давних друзей, заглядывающих на огонёк каждую ночь. Молитвы уже не помогали, наоборот они соединялись с уродливыми воспоминаниями, порождая настоящих монстров, пожирающих сознание заживо. Пытаясь забыться, мужчина начал отчаянно спиваться, даруя себе минуты спокойствия в алкогольном дыму. А ведь раньше Алан посмеивался над верующими, не видя в поклонении богу ничего привлекательного, и он всегда отчаянно презирал людей, которые забывались в алкоголе, теряя свою человеческую суть. Но за выстрелами и криками убитых в голове, когда-то громогласный голос старых моральных устоев превратился в тихий, незначительный шепот. Тусклые глаза выдавали, что он сам не знает, зачем продолжает существовать.       В один из стандартных, пустых дней, горло привычно обжигает крепкий алкоголь, и мужчина раздраженно откидывает с лица сальную, сильно отросшую челку, случайно заходя на какой-то сайт в ноутбуке. Вдруг на экране выскакивает картинка улыбающегося парня с предложением поучаствовать в аукционе; Алан горько усмехнулся, раньше, в прошлой жизни, ему нравилось смотреть на интересные и ценные вещи, уходящие по интернету за огромные деньги. Поддавшись мимолётному порыву, мужчина согласился и с азартом окунулся в торг за ретро-автомобиль. Алгоритм действий: повысить, новая ставка, снова повысить, полностью захватил его. Через некоторое время пришло осознание, что он выиграл, и оно окатило хмельную голову неожиданной радостью. Алан удовлетворенно откинулся на спинку кресла, заметив, что в пылу аукциона ему пришлось отложить выпивку. Мужчина сделал большой глоток и чуть не выплюнул его обратно, краем глаза увидев окончательную цену, которую списали со счета. Ушли почти все деньги, вырученные с продажи дома матери. Алан разъяренно зарычал, ударяя по столу кулаком и отчаянно проклиная себя. Бутылка пошатнулась и с оглушительным треском упала, разбиваясь на осколки; алкоголь забрызгал обивку дивана и окропил мелкими каплями низкий столик. Мужчина поморщился, после резко вскакивая с места. Он, пошатываясь, подошел к одной из коробок и достал знакомую фотографию с разбитым стеклом; на ней ничего не изменилось, мальчик всё ещё улыбался, его глаза блестели. Алан поднял голову и уперся взглядом в зеркало, рассматривая своё изнемождённое, мертвое лицо; из-за печати горечи и вечного страдания мужчина не видел никакого сходства со счастливым ребенком. В этот момент он понял: да, ничего нельзя вернуть назад, но можно наконец попытаться изменить своё будущее.       Автомобиль. Абсолютно бесполезная покупка, которая должна была обжечь оголённые нервы виной за такую бездарную трату денег, до этого бережно хранимых. Так он думал до того, как сел за руль, опустившись в тогда ещё старое, потрепанное годами сиденье. Спокойствие охватило тело, расслабляя каждую клеточку, вина и болезненные воспоминания слегка отпустили голову. Это его место – его душа. Эта фраза появилась в сознание, упорно закрепившись, и она загоралась ярким неоном каждый раз, когда он садился в машину. Алан никогда больше не жалел о покупке.

***

Мужчину внезапно выкинуло из горько-болезненных воспоминаний. Он оглянулся в поисках причины и понял, что резкая, мерзкая мелодия заполнила салон. Такая песня у него стояла лишь на одного человека, специально, чтобы подготовить его к не менее неприятному разговору; имя “Мередит“ высветилось на телефоне, и экран замигал, требуя незамедлительного ответа. Алан нехотя взял трубку, сразу же выходя из машины в пронизывающий холод. В любом случае он считал, что разговор с этой женщиной не должен был заражать гнилью особенную ауру автомобиля. Визгливый голос проник в голову, знакомо въедаясь в мозг: — Алан, какого черта, ты не выходишь на связь?! Я же волнуюсь! Мог бы позвонить, отправить смс, я бы… — Думаю, ты потеряла привилегию обо мне волноваться, когда не дождалась меня с войны, Мередит. Не понимаю, почему тебя так сильно заинтересовала моя судьба после выхода из тюрьмы, — мужчина не стал церемониться и резко вылил всё накопившееся, глубоко внутри поражаясь тому, насколько агрессивно прозвучал его голос. — Я всегда интересовалась твоей судьбой. А вот ты, как обычно несправедлив ко мне! Сколько ещё будешь припоминать эту старую историю?! И я всегда знала, что ты не виноват, всегда, слышишь?! — женщина, начавшая говорить так спокойно, закончила почти что истерическим криком. Склочным характером Мередит отличалась всегда, даже до его службы; иногда Алану казалось, что она где-то обучалась искусству дикой стервы, после с рвением отыгрывая свою роль на отлично. — Ладно, давай не будем. Что ты хотела? — мужчина знал, что спор с этой женщиной никак не выиграть, и лучший способ отвязаться – просто узнать, что она хочет. — Я всего лишь хотела узнать, как ты, и что с тобой. — И? — Больше ничего. — Может ради разнообразия не будешь мне врать? Если бы тебе ничего не было нужно, ты бы даже не позвонила, и это точно не безобидный вопрос про мои де… — У нас с Шоном свадьба, — женский голос на секунду сорвался, резко обрывая его, торопливо, словно боясь передумать, выпаливая эту фразу. Мужчина тут же проглотил слова, которые хотел ей высказать, а после с облегчением сбросить звонок, отключая телефон. Алан ожидал вспышку боли не менее сильную, чем в тот момент, когда он узнал, что Мередит предала его, но её просто не было. Ничто не содрогнулось в душе, даже не колыхнулось. — Я рад за вас, — неожиданно искренне, даже для него самого родились слова. — Спасибо, — растерянно, непривычно тепло прозвучал женский голос, мгновенно наполняясь беспокойством, — с тобой точно всё в порядке? Что-то произошло? — Да так. Ребёнка завёл, — улыбнулся Алан, специально шаркая ногами по дороге, и слегка ёжась. — Что?! — женский голос тут же набрал всю свою визгливость, за секунду преодолевая диапазон нормального слуха. — У меня дела. Позже поговорим, — мужчина сбросил звонок, предпочитая не слушать кричащие расспросы. Он не без удовольствия выключил телефон, мысленно коря себя за выбранную формулировку. Но слова: “Я спас семнадцатилетнего парня от суицида, и теперь он живёт у меня“ звучали намного хуже. После них Мередит скорее всего бы организовала поисковую группу, чтобы отправить его в психушку на пожизненное, а Алану и так хватало её постоянных предложений обратиться к психиатру.       Мужчина снова сел в машину, в этот раз стараясь не погружаться в воспоминания. Рука привычно легла на ручку переключения передач, переходя на первую, нога выжала педаль сцепления и плавно отпустила, позволяя машине сорваться с места, постепенно разгоняясь. Алан собрался заехать за продуктами; Джефф отличался звериным аппетитом, из-за чего небольшой запас круп и консервов, рассчитанный на одного человека, быстро истёк. Конечно, оставлять больного парня в одиночестве мужчина считал очень плохой идеей, но он предусмотрительно оставил записку, объясняя своё отсутствие и прося Джеффа никуда не ходить, чтобы не заболеть ещё больше. Руки и ноги действовали автоматически, переходя на вторую передачу. Мощный автомобиль всего за несколько минут преодолел расстояние до ближайшего гипермаркета, послушно замирая перед входом. Алан уже собрался завернуть на парковку, но неожиданно вывернул руль, резко разворачивая машину. Ему нужно было в ещё одно место. Через несколько минут автомобиль плавно встал около небольшого здания, окружённого по периметру пустым, ровно подстриженным газоном. Мужчина вылез наружу и тут же поправил воротник кожаной куртки, прячась от холода; взгляд прошёлся по буквам, покрытым искусственной позолотой, складывающимся в слова: “Детективное агентство DASC”. Ноги быстро занесли его внутрь, и тело погрузилось в блаженное тепло, создаваемое усердно работающим кондиционером. Всё в помещении удивительно гармонировало: лаконичный, аккуратный холл, весь в прямых линиях и углах, мебель в приятных, расслабляющих зрение, цветах, даже девушка, сидящая за высоким столом и обладающая более чем миловидной внешностью. Когда мужчина вошёл внутрь, в его сторону обратились светло-зеленые глаза, улыбка обнажила белые, идеально ровные зубы. — Вы записаны? Или хотите записаться? — мелодичный женский голос зазвенел в помещение. — Нет, но я нанял детектива Симмонса и хотел бы сейчас с ним встретиться, — Алан нервничал, выстукивая пальцами какой-то свой дерганый ритм. — Фамилия? — Хейз. Алан Хейз. Девушка задумчиво покачала головой, плотно сжимая губы, и уткнулась в монитор компьютера. Через минуту улыбка снова осветила её лицо. — Я нашла вас, мистер Хейз. Но, к сожалению, вы не назначили встречу, и детектива Симмонса может не быть на месте. Сейчас я уточню и скажу вам точно. — Хорошо. Алан кивнул, тихо, для самого себя добавив: — Вряд ли мне удастся встретиться с ним в последующие дни. Девушка быстро набрала комбинацию цифр, одновременно прикладывая к уху трубку. Мужчина посмотрел на слегка покосившуюся стопку документов на столе, склонившуюся в его сторону, но не стал поправлять, боясь нарушить чужой порядок. Он отошёл к чёрному, аккуратному креслу, задумчиво проводя пальцами по кожаной обивке и неожиданно раздумывая о детях. На самом деле, Алан всегда хотел ребёнка, но Мередит была категорически против, а после стало совсем не до этого, да и в общем-то не с кем. Конечно, озлобленного подростка, спасённого от суицида, со страшно изуродованным лицом, с натяжкой можно было назвать ребёнком, но для Алана Джефф почему-то именно им и являлся. Бедный, запуганный до отчаянной ярости, парень, в глазах, которого изредка пугливой тенью мелькает слабое доверие. — Вам повезло, детектив Симмонс на месте, — ворвался в жалостливые мысли женский голос, — первый этаж, кабинет… — 104. Я знаю, — совсем невежливо перебил её мужчина, срываясь с места. Алан быстро пошёл по коридору мимо тёмно-коричневых дверей с чёткими чёрными, буквами, складывающимися в фамилии. Он резко остановился, лишь перед табличкой с двумя надписями: “Детектив Симмонс; Детектив Росс“. Громкий, требовательный стук, и Алан нетерпеливо зашел внутрь, даже не дожидаясь приглашения.       Человек, сидящий за столом, был образцом сдержанности и внутренней силы, контрастно грубые, резкие черты его лица из-за отсутствия эмоций выглядели застывшей маской. Алан помнил, что когда увидел детектива в первый раз, тот произвел на него неизгладимое, пугающее впечатление, отталкивая, но при этом подпитывая чувство робкой надежды. Надежды на справедливость. Обстановка кабинета никак не интересовала мужчину, у него была конкретная, нервозная цель, он хотел успокоить себя, утихомирить сознание. К сожалению, надежду всё время перекрывало недоверие, из-за чего Алан сомневался в том, что ему смогут помочь. Хотя, если подумать, какой у него был выход? — Мистер Хейз, не припоминаю, чтобы я вам звонил, — холодно отметил детектив Симмонс, резко отрывая глаза от бумаг на столе. Алан растерянно покачал головой и аккуратно сел на краешек кресла напротив, нервничая под чужим пристальным взглядом. — Это так, вы не звонили. Я сам пришёл узнать новости. — Мы встретились лишь неделю назад, новостей пока нет, и как вы помните, я не обещал мгновенного результата. Тем более, был разговор о том, что ваше дело довольно нетипичное для нашего агентства. Мне пришлось взять его на свой страх и риск. — Но неужели это так сложно?! Сколько раз вам повторять, меня подставили, повесили непредумышленное убийство пациентки, говоря, что она погибла в машине скорой, хотя я буквально с того света её вытащил. Она умерла в больнице! Вы ведь верите?! — Алан не выдержал, сорвался, резко повышая голос и выплескивая то, что постоянно горело в его груди, выжигая её дотла. — Если вы думаете, что рассказывая мне об этом снова и снова, дело быстрее решится, то это не так. Считаете, что люди, способные посадить человека в тюрьму за то, чего он не совершал, с радостью отдадут все компрометирующие их документы? И всё, хеппи-энд? Вы служили, Алан, и должны всё прекрасно понимать, пожалуйста, не разочаровывайте меня. И давайте будем честны. Чего вы хотите? Компенсацию? Восстановление на работе? Мужчина резко пронзил взглядом детектива Симмонса, пряча в глубине давно омертвевших глаз искры всепоглощающей, застаревшей боли. Когда он ответил, его голос почти не дрожал: — Справедливости. Полного оправдания. И конечно, я хочу, чтобы все виновные поплатились, признали, что оболгали меня, чтобы спасти свою шкуру. Родители девушки до сих пор винят меня, и они должны знать настоящую правду, а не сказочку про сумасшедшего военного, по неосторожности убившего их дочь. Детектив Симмонс нахмурился, отметив знакомую, отчаянную горечь в чужом голосе, и сложил руки под подбородком, явно собираясь что-то сказать. Грубо очерченный рот открылся, но резкий шум остановил его, губы досадливо поджались. Дверь распахнулась, с грохотом сталкиваясь со стеной, и в помещение вошёл парень, с не менее громким стуком захлопывая её за собой. Кожаная куртка, расслаблено накинутая поверх белой футболки, слишком узкие для консервативных взглядов Алана чёрные джинсы и взлохмаченная русая шевелюра, резко контрастирующая с темными бровями. Мужчина оценил внешний вид и предполагаемый возраст вошедшего и осуждающе покачал головой, думая, о том, что вряд ли клиентам разрешено так нагло входить в кабинет. Но парень тут же порушил все его предположения: — Выбей, выколоти, сломай, убей. Что угодно, Мелвин, сделай, но достань документы. Засунь ему кулак в задницу, если нужно будет. Алан ошеломленно замер, в голове отметив, что непонятный парень говорит по телефону, а детектив Симмонс раздраженно закатил глаза, ударяя себя ладонью в лоб. — В смысле бензопила?! Мелвин, ну мы же не звери, зачем ты так?! Мужчина облегченно выдохнул, надеясь, что человек на другом конце провода просто шутит, и первая фраза парня была безобидной подначкой. — Да, всё правильно понял, закапывай заживо, — вдруг совершенно серьезно продолжил блондин. Алан отчаянно закашлялся, подавившись собственным дыханием. — Росс! Росс, чёрт возьми! — резко повысил голос детектив Симмонс; черты его высеченного из камня лица страшно исказились, — у меня клиент. — Да, да, звони, если что, — парень тут же завершил разговор, пронзая старшего детектива недовольным взглядом. — Ты всегда такой раздражающий, Реймонд. Сколько раз в день молю, чтобы мне дали кабинет подальше от тебя и твоего занудства. Вдруг блондин дёрнулся, порывисто протягивая Алану широкую ладонь: — Детектив Росс, без сомнения лучший в этом агентстве. — Лучше всех тебе удаётся, только доставлять неприятности. А нашему агентству принимать иски в суд, — детектив Симмонс пронзил руку парня таким взглядом, словно тот нанёс ему непоправимую травму своим проявлением вежливости. — Подумаешь. Перестарался один раз. — Три раза, Росс, если это все, о которых я знаю. Парень негодующе фыркнул и сам взял и пожал руку Алану, не дождавшись от него ответного жеста. Мужчина растерянно поморщился, рассматривая свою ладонь, заметив, что детектив Симмонс смотрит на неё с отвращением. — Думаю, мудаковатость Росса заразна. Советую помыть руки, — пояснил он в ответ на вопросительный взгляд Алана. — Ха-ха, Реймонд. Мечтаешь довести меня своих плохим чувством юмора до инфаркта? — Нет. Но кое-что ты угадал. Детектив Росс поднял брови, округляя глаза в фальшивом изумлении. — Твоя смерть определенно есть в моих мечтах. Если бы она мне приснилась, то я бы был счастлив ровно до того момента, когда снова увижу твоё лицо. Блондин промолчал и лучезарно улыбнулся, словно, испытывая удовольствие от набирающей обороты перепалки. На самом деле по сравнению с парнем детектив Симмонс выглядел действительно угрожающе, напоминая Алану командира своего отряда. При мысли об этом мужчина затряс головой. Прошло много времени, но война всё ещё сидела в мыслях, постоянно напоминая о себе. Но блондин напротив совершенно не видел угрозы и держался очень нагло, скучающе опираясь о край стола. — Знаете, если хотите по настоящему стоящего детектива, запишитесь ко мне, — резко обратился к Алану парень, нахально приподнимая бровь. Мужчина замялся, понимая, что у него нет ни капли доверия к этому наглому молодому блондину. Тусклые, синие глаза обратились к грубоватому лицу детектива Симмонса, которое сразу стало хладнокровным, лишь злые огоньки на дне глаз, выдавали его настоящие чувства. — Детектив Симмонс, я жду от вас новостей, — Алан поднялся, пожимая сухую, широкую ладонь, нарочито игнорируя Росса. В глазах старшего детектива загорелось что-то похожее на уважение, и это совершенно точно вселило надежду. Мужчина направился к двери, услышав за спиной пренебрежительный смешок парня. — Мистер Хейз, — детектив Симмонс твердо к нему обратился. Алан резко развернулся. — Я помогу, обещаю вам. Мужчина кивнул, чувствуя, как хватка, вечно давившая на его горло, немного ослабла. Перед аккуратным закрытием двери снова раздался нахальный голос: — Реймонд, а в каких снах я ещё тебе снюсь?       Когда Алан шёл по коридору, по нему эхом раздавался яростный рык, полный ненависти. Мужчина поёжился, он бы не стал оставаться один на один с разъяренным детективом Симмонсом. Словно в ответ на его мысли дверь резко распахнулась, и взъерошенный парень пробежал мимо него, прижимая к губе платок, чужой рот искривила озлобленная, жестокая усмешка. Блондин пробежал мимо девушки за столом, сбив по пути выпирающую стопку документов, и кидая что-то резкое в ответ на её возмущение, потом он развернулся, забегая на второй этаж. Алан недовольно покачал головой, стремительно подходя, чтобы помочь. — Чёртов Росс, — прошипела девушка, не замечая помощь. Мужчина молчаливо собирал бумаги, стараясь аккуратно их группировать, и про себя отмечая имя “Кэти“ на её бейдже. Девушка продолжила озлобленно бормотать: — Вот всегда так. Не поздороваться нормально, ни с праздниками поздравить, ничего. Нет, меня это, конечно, уже не задевает. Вот как только Реймонд с ним работает, искренне ему сочувствую. Может скооперироваться с ним как-нибудь и сжечь этого парня в лесу? С его мерзким характером агентство только спасибо скажет. Может даже премию выпишут… — Кажется, это всё, — Алан прервал её мечты о будущем убийстве, и девушка заметно стушевалась, стремительно краснея. — О, спасибо. Вы всё слышали, да? — румянец пополз вниз по женской изящной шее, и мужчина подумал, что это очаровательно. — Я никому не скажу, — он заговорщически наклонился к ней, переходя на тихий шепот. “Черт, Алан, ты что флиртуешь?“ — насмешливо прошелестело с голове. — Простите за это, — Кэти опустила взгляд вниз, быстро забирая из его рук документы. Алан вместо того, чтобы уйти, оперся на стол, и девушка удивлённо подняла глаза, робко улыбнувшись. — Он вас часто обижает? — Кто? Росс? — женский голос резко подскочил, и мужчина подавил желание поморщиться. — Нет. Нет! Ну, то есть, это же Росс, всегда так. Алан задумчиво кивнул, против воли задержавшись взглядом на изящном овале лица и миндалевидных, словно наполненных светлой зеленью, глазах. Кэти, казалось, смутилась сильнее, очаровательный румянец ещё больше окрасил её фарфоровую кожу. Мужчина на минуту замер, думая о том, что он очень хочет пригласить эту девушку на свидание. Под воздействием этого желания Алан произнес: — Кэти. Светло-зеленые глаза взволнованно поднялись, карамельные локоны упали на нежно-розовые щеки. — До свидания, Кэти. В чужих глазах ярко вспыхнуло разочарование, и мужчина торопливо погасил вспышку вины. — До свидания, Алан. И удачи вам, — девушка первая справилась с эмоциями, снова дружелюбно ему улыбаясь. Убеждая себя, что так будет лучше, и эта красавица найдёт кого-нибудь получше, без груза, висящего на душе и судимости, Алан торопливо выскочил наружу. Лёгкие резко обожгло холодным воздухом, но мужчина не поднял воротник кожаной куртки, скрываясь от него. Алан осторожно подошёл к машине, ласково проводя рукой по капоту, чтобы успокоиться, и в душе укоряя себя за трусость. Вдруг сзади раздался шум, и мужчина нервозно обернулся, почему то надеясь, что это Кэти, хотя у неё не было никакой причины последовать за ним. Конечно, это была не она. По лестнице торопливо сбегал детектив Росс, бляшка на конце его ремня резко столкнулась с перилами, издавая раздражающий шум. Парень на ходу достал сигарету, засовывая её в рот, и движением достойным модельного агентства, зачесывая пышную русую челку. Алан недовольно поморщился и собрался сесть за руль, но в глазах блондина уже засветился интерес, и он целенаправленно двинулся к его машине. Мужчина закрыл дверцу, понимая, что разговора не избежать, и проклиная себя за вежливость, не позволяющую притвориться слепым. — Чем обязан, детектив Росс? — Алан решил хранить хладнокровие. Парень убрал сигарету обратно в пачку, прищуривая льдисто-голубые глаза. — Алан Хейз. Очередной несправедливо осуждённый. Думаю, что у правосудия в нашей стране большие проблемы, — блондин ухмыльнулся, обнажая чисто-белые зубы. Мужчина нахмурился, в защитном жесте складывая руки на груди. — Но я подошёл не для философских разговоров. Понимаете, Алан, Реймонд хороший детектив, здесь ничего не скажешь, но он очень… Алан вопросительно поднял бровь, и парень расплылся в улыбке, понимая, что его внимательно слушают. — Очень любит закон. Прямо до суеверного ужаса. Все законы наизусть знает, и я уверен, что если его ночью разбудить, то повторит дословно. А в вашем случае нужна быстрая, может немного выходящая за рамки закона, помощь. Ну, ничего такого страшного. Думаю, вам не будет обидно, если у одного из оболгавших вас, будет сломана рука. — Это неправильно, — недовольно ответил мужчина, пытаясь подавить вспышку удовольствия при мысли о кричащих от боли лгунов. Парень словно читал его насквозь, улыбка стала шире, глаза торжествующе загорелись. — Да, конечно. Зато быстро. Знаете, я обычно не предлагаю свою помощь дважды, но, скажем так, ваша история меня заинтересовала. Тут пришел черед Алана торжествовать, он знал истинную причину и тут же её озвучил: — А может вас, детектив Росс, заинтересовала возможность насолить детективу Симмонсу. Глаза блондина агрессивно сощурились, в них мелькнуло что-то опасное и явно нехорошее. Через пару секунд он продолжил: — В любом случае, все получат пользу. Парень протянул Алану визитку и не дождавшись от задумчивого мужчины протянутой ладони, положил её на капот, после этого круто развернувшись, и вскоре исчезая за углом. Алан покачал головой, отказываясь даже в голове от предложения Росса. Но проблема в том, что здесь не перед кем было кричать и разглагольствовать про то, что он никогда бы на это не согласится, не перед кем быть высокоморальным. И мужчина не стал притворяться перед самим собой. Глаза воровато прошлись по сторонам, и рука быстро дернулась к визитке, засовывая её в карман. Что-то давнее и подзабытое в голове удовлетворенно заворчало. И Алан признал, что да, если детектив Симмонс будет медлить, он не займётся правосудием сам, но, возможно, обратится к Россу. Наконец Алан сел в машину, с неудовольствием ощущая, как бумажка словно прожигает кожу сквозь рубашку.       Вдруг в голове вспыхнул чужой, затравленный взгляд, суетливые движения и болезненный кашель. Мужчина нахмурился, воспоминание о больном ребенке, ждущем его дома, обожгло резкой виной, и он торопливо завел автомобиль, плавно переходя на первую скорость, и быстро доезжая до гипермаркета. Алан аккуратно припарковал машину, и зайдя в магазин, прошёлся мимо разнообразных стеллажей, старающихся привлечь покупателей “выгодными“ ценами и яркими этикетками. Он набирал всё, что хотел, любой, хоть как-то привлекающий его внимание, продукт, и это несмотря на то, что раньше мужчина прагматично брал только крупы, консервы, избегая свежих, быстро портящихся продуктов. Ему хотелось как-то побаловать ребенка. Минуту подумав, Алан закинул в корзину разнообразный шоколад, добавляя к нему какие-то неизвестные пирожные, сверху закладывая всё упаковками печенья. Выходя с плотно набитой продуктами, сумкой, ёжась от ветра, мужчина тревожно посмотрел на мрачно-серое небо, поторапливая самого себя. Он засунул продукты на заднее сиденье, и минуту подумав, повернул в сторону магазина одежды. Алан не знал, есть ли у Джеффа тёплая одежда, но на улице холодало, а зимы в городе были достаточно промозглые, толстовки парня будет явно недостаточно. Мужчину уже потряхивало от постоянной смены температуры, с теплой в помещении до обжигающе холодной на улице, но раздражаться из-за этого было бесполезно. Дверь закрылась, оставляя потоки ледяного воздуха позади, и Алан расстегнул кожаную куртку, отодвигая ворот рубашки. Не самый большой магазин в городе, и это приносило облегчение, хотя всё равно ряды мужской и женской одежды внушали иррациональную панику. Мужчина подошёл к вешалкам с куртками, ещё не до конца решив, что ему нужно, лишь в голове прикинув размер. Красные, чёрные, голубые. Глаза разбегались, и Алан уже собирался прибегнуть к помощи одного из консультантов, как вдруг пальцы наткнулись на приятную, толстую ткань. Серая, плотная куртка на застежках, стилизованных под древесину, без детских аппликаций, за исключением маленького серого волчонка, бегущего вдаль на переднем кармане. Алана словно ударило током, Джефф был очень похож на волчонка. Такого озлобленного, всеми брошенного, вечно скалившего острые зубы. Мужчина без колебаний купил куртку, в душе надеясь, что Джеффу она тоже понравится. Ноги быстро вынесли его наружу, и легкие наполнились морозным воздухом. Пора было возвращаться назад, он и так потерял достаточно времени. Алан собрался пойти к машине, но на минуту задержался, задумавшись, и неосознанно проводя пальцами по переднему карману рубашки. Вдруг его окликнули, мужчина повернул голову, углядев подходившего к нему человека, прячущего лицо за воротником бежевого пальто. Незнакомец подошёл почти вплотную, протягивая руку и дружелюбно проговаривая: — Давно не виделись, Алан. Мужчина растерянно поморщился, собираясь задать уточняющий вопрос, и тут же порыв ветра резко отодвинул воротник чужого пальто. В ту же секунду Алан отшатнулся, наконец узнавая голос и внешность “незнакомца“. Зрачки шокировано расширились, заливая тусклую, синюю радужку, и кулаки сжались, сминая ручку бумажного пакета. Чужие, бледно-серые глаза опасливо дернулись вниз, а после трусливо заметались по сторонам, рука тут же исчезла в кармане. Алан сглотнул желчь, прокатившуюся по языку, и тут же незваные, гнилые воспоминания закружились вокруг стаей кровожадных коршунов.