Начать заново

      Он до сих пор не понимал, что здесь делает, считал это глупой несмешной шуткой — розыгрышем, который никак не может закончиться. Первая отчётная точка: когда в почтовом ящике появилась повестка в суд. Алан её проигнорировал, посчитал это ошибкой, порвал, горящую четкими черными буквами, бумажку, даже не читая. Но следующее оповещение, опять оказавшееся в его ящике, посеяло болезненное, опасное сомнение в голове, и мужчина прочитал бумагу от начала до конца. После позвонил на работу, буквально через минуту осознавая, что ему понадобится адвокат. И вот сейчас, через три мучительных дня, он сидел в зале суда, осматривая лица вокруг и понимая, что все они верят в его вину, а Алан уже не мог просто встать и сказать, насколько обвинения несуразны и несправедливы. Правила суда не позволяли. Нервозность заставляла руки подрагивать, и старая травма окончательно растревожилась, посылая в мозг импульсы тягучей, назойливой боли. Он зажмурился, грубо протер глаза, но обстановка никак не изменилась, вокруг те же люди с одинаковым, словно размноженном на ксероксе, обвиняющим выражением лица, тот же режущий запах дешёвого одеколона от адвоката. Алан зябко поежился, то ли кондиционер работал слишком рьяно, то ли что-то другое, неизвестное, покрытое ледяными иглами, свернулось в его душе клубком, при каждом движении заставляя желудок подпрыгивать, а всё остальное тело отчаянно сжиматься изнутри, словно ощущая прикосновение ледяных игл к стенкам лёгких. “Ты не оправдаешься“, — внутренний голос почти что пропел эти слова, после отыгрывая что-то отдаленно похожее на марш Мендельсона. Но это всё было неправдой. Ведь невиновные люди не садятся в тюрьму. Голову пронзила вспышка громкого, издевательского смеха, которая подкинула мужчину над стулом, заставив его передёрнуться. Тут же тишину нарушил чужой голос, наполненный искренним беспокойством: — Мистер Хейз? С вами всё в порядке? Ярость вспыхнула ярким костром, заполняя едким дымом лёгкие, мужчина весь напрягся, усмиряя проклюнувшиеся зачатки несдержанной агрессии. Времена, когда он выплескивал свою злобу на людей и предметы вокруг, ушли вместе с послевоенными приступами ненависти и страха. Лживые обвинения не станут катализатором. В любом случае, его адвокат не был плохим парнем, как раз наоборот он стал тем человеком, который верил, верил, что все эти обвинения — чистая ложь. И он совершенно точно не заслуживал, чтобы на нём срывались. — Всё хорошо, Дэйв. Я в порядке. “Не считая того, что тебе шьют обвинение, благодаря которому ты сядешь в тюрьму“, — внутренний голос не замолкал ни на секунду, подначивая перепуганное сознание. Алан за время войны привык фамильярно разговаривать, часто обращаясь к людям без формальностей, хотя это и считалось отсутствием манер. От этой привычки он так и не смог избавиться. Лицо адвоката сочувственно исказилось, и его рука покровительственно легла на плечо Алана. — Я знаю, что вы чувствуете, мистер Хейз. Не буду врать, что полностью понимаю вас, но атмосфера суда, мягко говоря, давит. Мужчина чувствовал, что она не просто давит. Она пожирала его заживо. Алану не стало легче, но он на всякий случай растянул губы в слабой улыбке. Этим жестом мужчина больше пытался успокоить самого себя, но у него ничего не вышло. Лицо гораздо больше напоминало мину панического ужаса при плохой актерской игре, так часто появляющуюся в потрепанных сельских театрах. Тело пронзала болезненная, тошнотворная дрожь, зрачки тряслись, запястье ныло. А внутренний голос продолжал на одной ноте заунывно вытягивать: “Посадяяяят“. Суд проходил достаточно спокойно, хотя Алан не особо в этом разбирался и уж точно не хотел разбираться. Его сознание поминутно угасало под гнетом паники и неизвестности, и ему приходилось удерживать постоянный контроль над мечущимся разумом. Хотя изредка край его глаза ловил отблеск удовлетворенной улыбки адвоката, и это действительно казалось хорошим знаком. И вот через неопределенный кусок времени чужой грубоватый голос объявил: — Ну что ж, ваша честь. Теперь мы бы хотели, чтобы выступил наш свидетель. Дилан Янг находился в машине скорой вместе с обвиняемым во время происшествия, он расскажет, что на самом деле произошло. Алан резко вынырнул из собственной головы, услышав знакомое имя. Он работал вместе с Диланом, и парень действительно был свидетелем произошедшего. Они не питали к друг другу особой приязни, не пили пиво по вечерам после тяжёлых смен, даже не обсуждали спорные случаи, но их работа всегда была слаженной и четкой. Дилан видел картину целиком, и при этом знал, что Алан никогда бы не причинил вреда пациенту. Мужчина с облегчением выдохнул, тут же с недоумением разглядывая встревоженное лицо адвоката, он хотел успокоить его, сказать что сейчас всё проясниться. И тут мозг, словно, острие иголки пронзило понимание, что Дилан выступает со стороны обвинения, и голос, представлявший его, ничуть не походил на адвоката Алана. Глаза напряженно проследили за тем, как парень сел, нервно оглядел зал и прокашлялся, сознание обрело необыкновенную, яркую ясность. Казалось, что все в зале напряглись, ожидая его слов. — В первую очередь выражаю свои соболезнования родным Алексии. Мне очень жаль, что я не смог ей помочь, — Дилан оправил воротник, словно ему было очень жарко, Алан же наоборот почти что трясся от холода, — я скажу горькую правду, потому что должен это сделать ради родителей бедной девушки и возможно родителей других, будущих пациентов. Глаза парня обратились в зал, к почерневшей от горя, матери девушки, а потом впились в присяжных. “+50 очков команде Дилана“, — издевательски отметил внутренний голос, ещё отчётливей отыгрывая марш Мендельсона. Алан поморщился, сжимая руки в кулаки. — Девушка скончалась в машине скорой помощи. Эти слова приобрели эффект разорвавшейся бомбы, зал зашумел, и судье пришлось несколько раз ударить молотком, призывая людей к тишине. Всё оставшиеся следы облегчения пропали, сменившись жгучей яростью, холодный клубок внутри отчаянно заворочался, и ледяные иглы впились в лёгкие, со вкусом проворачиваясь там несколько раз. Алан попытался вскочить, но адвокат удержал его, глаза Дилана быстро и несколько равнодушно проскользили по искаженному лицу мужчины. — У Алана было тяжёлое военное прошлое, и он – несомненно заслуженный ветеран и герой, — с каждой фразой уверенность в голосе парня нарастала, — но, возможно, именно это и сыграло решающую роль. При массаже сердца он сломал девушке пару ребер, и один из осколков проткнул лёгкое. Как я видел, Алан просто не смог остановиться, даже когда девушку откачали. Она почти сразу скончалась. Ледяной, острый клубок окончательно распух и резко разорвался, пронзая органы ледяными осколками. Фантомная боль пронзила всё тело, и Алан, пошатываясь и сражаясь с плывущим зрением, поднялся. — Это ложь, Дилан. Мерзкая, гнилая ложь! И ты прекрасно знаешь это, знаешь, но продолжаешь придумывать свою историю. Неужели, как ты сказал, родители не должны знать правду?! Неужели они её не заслуживают?! Я вытаскивал девчонку с того света три раза! Три! И ты теперь хочешь скрыть настоящую причину её смерти?! Настоящего виновника?! Мужчина в упор уставился на человека, которому когда-то доверял. Весь зал замолчал, казалось, можно услышать пролетавшую в тишине, муху. Дилан занервничал, снова прокашлялся, что-то стыдливое промелькнуло в его взгляде, но тут же бесследно исчезло. — Правда в том, что ты – убийца, Алан. Холодный безэмоциональный тон, смотрящие в упор на Алана глаза, пошатнули его, рот наполнился желчью. “А разве это не так, Алан? Вспомни войну. Скольких ты убил?“ — мерзкий внутренний голос снова набрался сил. — Это не так. Это же была война, — без особой уверенности беззвучно прошептал мужчина. Все кошмары начали выходить из своих темных, укромных уголков. — Тебе стоит признаться и облегчить себе душу. Этот наглый высокомерный совет заставил мужчину резко задергаться, еле заметные конвульсии сотрясли его тело. Сознание снова ослабленно поплыло, и он заставил себя опуститься обратно на сиденье, только в этот момент ощущая крепкую хватку на локте. Внутри жгло, горело и адски болело. Адвокат что-то говорил, яростно боролся за него, но мужчина уже не слышал. Силы резко испарились, оставив после себя лишь муторное чувство усталости и желание, чтобы всё это поскорей закончилось. Алан погрузился в своё сознание, уже не ощущая абсолютно ничего, подсознательно зная, что демоны проснулись и хотят крови. Где-то на задворках измученного мозга удивительно громко заиграл марш Мендельсона.

***

      Алану хотелось кричать, бить себя по голове пока воспоминания не уйдут, а потом обрушить кулаки на человека, стоящего напротив. На Дилана Янга, лицензированного лгуна и предателя. “Убей его“, — проскользнула мрачная, тяжёлая мысль, казалось, окатывая дурманящим терпко алкогольным привкусом. Таким запретным, давно забытым, но от этого не менее притягательным. Глаза медленно закрывала красная пелена, кулаки сжимались всё крепче. — Как ты? Вопрос был задан абсолютно добродушно, словно они добрые друзья-соседи, пьющие по вечерам пиво, но это было ложью, маской, отчаянно трещащей по швам. Дилан явно нервничал, видимо, не уверился до конца, что Алан не впечатает в него кулак. Мужчина и сам не был в этом уверен. Всё внутри бурлило, горело, злилось, требуя осуществить задуманное. — Ты сядешь за это, Дилан, — резко выпалил Алан, с дикой, слегка помешанной ненавистью рассматривая собеседника. Как оказалось, тюрьме не удалось успокоить его, не удалось хотя бы на градус снизить ненависть к этому человеку, несмотря на множество часов, проведенных в размышлениях. И это оказалось так очевидно лишь при личной встрече. Парень разом расслабился, мышцы его в чем-то лягушачьего лица, резко ослабли. Уголки тонкого рта упали вниз, выделяя ямку на подбородке. — Я рад, что ты вышел из тюрьмы. У нас были неплохие отношения раньше, но понимаешь, всегда есть обстоятельства. Мне жаль, что я не смог преодолеть эти самые обстоятельства и помочь тебе. — Обстоятельства?! Тебе просто нужно было сказать правду. — Но я не мог. Так было нужно, Алан. Войди в моё положение, меня же просто-напросто прижали к стенке. Взгляд парня стал умоляющим, и Алана передёрнуло, он уже знал, как хорошо этот человек умел лгать и играть эмоциями. Мужчина не поверил ни единому слову, но кулаки от отвращения разжались сами собой. Глаза наполовину закрылись, пытаясь скрыть Дилана из поля зрения, притвориться, что его нет, что он не сверкает здесь своим дорогим пальтишком и расплывшимся лицом. — И меня не посадят, Алан. Будь уверен, — носок дорогого ботинка обвёл кусочек асфальта, — давай просто забудем эту старую историю. — Серьезно?! Забудем?! — мужчину сотрясла дрожь негодования, он сделал несколько шагов в сторону Дилана, — я отсидел в тюрьме! Я сидел за то, чего не совершал! И ты говоришь просто забудь?! Парня передёрнуло, и в его глазах мелькнуло обреченное, жалостливое спокойствие. — Ладно, Алан. Хочешь злиться – злись. Но я всё равно желаю тебе удачи. — Обойдусь без твоих пожеланий, — прошипел сквозь зубы мужчина, провожая взглядом спину Дилана, исчезнувшую в магазине одежды. Сознание помутилось, и Алан дёрнулся к двери. “Тихо, тихо, Алан. Ты же не хочешь снова попасть в тюрьму, теперь уже по настоящей причине?“ — голос в голове теперь был на стороне здравого смысла. Мужчина резко замер, его рука судорожно задрожала и застыла в воздухе. Ощущение слепой беспомощности, то самое, знакомое, уже посещавшее его на суде, настолько противно проникло в рассудок, что организму потребовалась какая-то разрядка. Алан беспомощно огляделся, и рука, сложившись в кулак, резко врезалась в стену. Силы удара хватило, чтобы кожа беззащитно лопнула, и по костяшкам быстро потекла кровь; запястье пронзило резкой, уже забытой болью. Алан давно не срывался ни на себе, ни на других, и теперь организм впал в какое-то отупение, подчистив мало-мальски здравые мысли, оставив лишь мерзость, раньше тихо клубившуюся на дне. Мужчина заторможенно огляделся, все его движения были очень медленными, и слепо двинулся в сторону прямо противоположную от машины. Неповрежденная рука, всё ещё крепко сжимающая пакет, ломано дернулась, словно, случайно таща его за собой. Хрупкая, наспех склеенная суперклеем мозаика психики, снова затрещала, куски отваливались с оглушающим треском, оставляя после себя глубокие дыры, и из этих прорех начали просачиваться самые темные воспоминания, чувства, мысли. Тяжёлые и страшные куски войны вырвались первым делом, словно хлопья ржавчины крепко прилипая к мозаике. Уши заполнили крики, шум орудий, нос снова ощутил тошнотворную смесь крови, пороха и зноя. Взрыв так реалистично, прозвучавший в больной голове, заставил мужчину пошатнуться, испуганно поводить руками вокруг, ощутив себя внезапно ослепшим. Тело резко ослабело и свалилось. В груди стучало отбойным молотком, холодный пот стекал по спине, мышцы судорожно подрагивали. Приступ ПТСР был, словно, гром среди ясного неба, Алан считал, что вылечился, что кошмары – это максимум. Но болезнь ударила внезапно, лишила зрения, слуха. Снова, как будто не было долгой терапии, давила лёгкие в своих стальных когтях. Мужчина задыхался, пальцы прошлись по горлу, царапая его, стремясь пропустить воздух внутрь. Рука, стараясь поддержать ослабевшее тело, во что-то вцепилась, неловко развернув запястье, которое тут же просверлило звенящей, яркой болью. Алан зашипел, автоматически убирая опору и со всей силы ударяясь локтем, и именно этой резкой боли удалось слегка прочистить сознание. Лёгкие наполнились живительным кислородом, и он четко ощутил слабый тремор на кончиках пальцев, первый признак отступления приступа. Мужчина перевел взгляд вперёд и потряс головой, пытаясь восстановить зрение. Ему жизненно необходимо было на чём-то сконцентрировать внимание. Глаза быстро пробежались по сторонам, отмечая стоящий перед скамейкой, на которую он так удачно упал, газетный киоск. Заголовок передней газеты горел яркими чёрными буквами, а Алан теперь всегда читал строгий официальный шрифт. “Серийный убийца в нашем городе!“ — буквально вопило с сероватых страниц. Мужчина не любил читать или смотреть новости, плохого ему хватало в собственной жизни, но в этот раз выбора не предоставлялось. Он продолжил – “Полиция была потрясена исчезновением жестокого серийного убийцы, прозванного в народе “Кровавый Микки*“. За три года им зверски изуродовано и убито примерно 58 человек. Жители города запуганы, многие переехали из опасения стать следующими, окна заколачивают, магазины закрывают. И вот спустя год затишья, власти утверждают, что боятся больше нечего, но город не может спать спокойно, с ужасом ожидая возвращения маньяка. Полиция разрешила прессе опубликовать фотографии жертв для предостережения жителей, это уже является обозначением страшного положения, в котором оказался наш город. Напомним некоторые правила, которые могут вас уберечь…“ Алан беспомощно поморщился, голова после приступа разболелась, и черные буквы скакали перед глазами, впиваясь своей откровенной жестокостью прямо в мозг. Написанное его не шокировало. Без одержимых убийц на войне никак, но там чрезмерная жестокость осуждалась лишь в сторону своих. Безжалостная мясорубка столкновений боевиков и солдат порождала психических инвалидов, наполненных ненавистью и жестокостью ко всему вокруг. Выбравшись, они не знали, как нормально существовать, разрушая остатки своих семей или черепных коробок. Алан знал. Алан сам был таким, отчаявшимся и потерянным. Но он поборол жестокость, не стал одержим убийством, как многие сослуживцы. Мужчина прищурился, рассматривая фотографию внизу страницы. Лицо женщины на ней было страшно изуродовано. Неаккуратно вырезанная улыбка раскрыла губы и выставила напоказ потемневшие от крови зубы и обрывки мяса, бывшие когда-то мышцами. Белки глаз беззащитно обнажились, видимо, из-за зверски обрезанных век, а по их уголкам, словно, кровавые слёзы, сбегали к волосам темно-багровые дорожки. Её лицо, скорее всего до упора залитое кровью, небрежно вытерли, размазывая потёки крови по коже, против воли создавая жуткий, ненормальный контраст. На шее и груди виднелись темные, глубокие порезы, а одна рана полностью пересекала ключицу, являя наружу обломок кости. Алан отшатнулся, отчаянно протирая глаза, но образ отобранной жизни остался внутри черепной коробки, неожиданно заменяясь другим. Живым, но не менее ужасным, с такими же следами на лице. Чёрные дыры, прорвавшие психику, покрылись по периметру запекшейся коркой гноя, которая тут же запенилась, превращаясь в мутную серую жидкость. От шока мужчина безвольно осел на скамейке, снова опираясь болящим запястьем о деревянную поверхность. Несоответствия и догадки сложились в одну четкую картинку, ударившую по сознанию, словно атомная бомба. Пальцы полезли в карман за крестиком, но его не было. Алана парализовало от ужаса, видимо в какой-то момент вещь просто выпала из кармана. Правда, через несколько секунд мысль, казавшаяся такой важной, испарилась без следа. — Джефф. О, Господи. — Язык отказывался повиноваться, заменяя крик на сиплый шепот. “Он жертва, конечно, он жертва“, — тошнота заклубилась где-то в глубине горла, а живот скрутило от нервной боли, при мысли о том, что парню пришлось пережить. Мужчина купил эту газету, всё ещё двигаясь заторможенно, но уже по другой причине. Читая статью до конца, он смотрел на маньяка по-другому, с большей ненавистью и отвращением, против воли вспоминая отчаянно запуганное выражение лица ребенка. В тексте было сказано, что порезы отличались, кое-где силой, кое-где местами, но неизменная улыбка и веки ставили жуткую точку и не оставляли сомнений в четком почерке. Алан желал смерти людям, на войне он делал это даже слишком часто, но после лечения понял, что поступает неправильно, лишь усугубляя свою злобу. В его списке осталось лишь одно имя, и мужчина уже видел этого человека сегодня, чтобы понять, что пожелание не сработало. Но теперь, после резко сложившейся мозаики, он пожелал смерти ещё одному человеку, хотя называть этого монстра человеком казалось постыдным. Наконец Алан сел в машину, неаккуратно бросая пакет с курткой назад, пожалуй, впервые сильно хлопая дверью, словно разом забыв о прежней аккуратности. Через секунду газета полетела на заднее сиденье, к пакету. Разозленный и расстроенный Алан никуда не целился, но свернутая в трубку, плотная бумага столкнулась с кожаной спинкой и сползла в пакет к куртке. Мужчина тяжело вздохнул и поклялся про себя сделать всё, чтобы Джефф был в безопасности.

***

      Дыхание вырывалось сквозь зубы клубами пара, такими белыми уютными облаками. Лес как обычно, мрачно нависал, деревья, лениво шевелили ветками, иногда, словно разозлившись, угрожающе нагибая толстые стволы. Погода не радовала, небо покрылось темными, набухшими водой, тучами, а ветер яростно завывал, намекая о скором приходе зимы. Парень поёжился, посильнее кутаясь в слишком длинный для него свитер. Зима всегда была неудачным временем года для тех, кто жил на улице: постоянный холод, недостаток хорошей маскировки и то самое мерзкое ощущение слякоти в тонких кроссовках. Безумие в зимнее время окончательно срывалось, превращаясь в голодного облезлого волка, только и думающего о том, в кого вонзить длинные клыки. Сдерживаться было также тяжело, как и выживать. Каждая зима давалась с большим трудом, и Джефф еле-еле дожидался весны. Парень поерзал, поудобнее устраиваясь на ящике для дров, и поглубже вдыхая морозный воздух. Тело уже меньше подводило, таблетки явно помогали, но лёгкие всё ещё сводило ноющей болью, а голова пополнила обширную коллекцию кошмаров, добавляя эпизоды с водой. Тем не менее, Джефф с этим справлялся, не мог не справиться. В глубине души он понимал, что в выздоровление есть заслуга Алана, но перекошенная психика не позволяла самовольно дойти до такого вывода. Против воли напряжённый взгляд время от времени обращался к еле заметной тонкой тропинке между деревьями. “Уходи“, — щетинилось безумие, будоража паранойю и методично расковыривая ножом подгнившие трещины психики. На самом деле, парень не мог, тело не окрепло настолько, чтобы совершить длительный рывок до убежища, а организм грезил о горячей еде, которая стала для Джеффа наркотиком. Он нашёл записку на столе и верил, что лесник ушел в магазин, хотя безумие уверяло его, что это не так. В любом случае, желание ещё несколько раз поесть горячего наваристого супа пересиливало паранойю. Но всё это не мешало безумию раздражающе барабанить длинными острыми ногтями по прутьям клетки, поднимая со дна самые гнилые чувства и воспоминания. Хотя мысли о будущей зиме, скорее всего с трудом пережитой, наполняли организм напряжённым страхом. “А если не выйдет? Вдруг ты не справишься? Разве тебя не могут поймать?“ — Джефф задавал себе вопросы, не зная на них ответ. — Я бы мог остаться здесь, — тихо, робким шепотом вырвалось из изрезанных губ. И тут же словно испугавшись, парень торопливо огляделся, ища того, кто мог услышать эти слова. — Джефф, как ты жалок, — он резко потряс головой, отметая эту идею, как несущественную. Пальцы рук уже озябли, и Джефф отметил это с лёгким раздражением, опять замечая слабость собственного организма. Он заполз назад, в тепло, устало падая на кровать, и наслаждаясь непривычным для тела удобством. Вдруг дверь резко раскрылась, ударяясь об стену. Уже привычный выбор в сторону “притвориться“, и глаза закрылись, а конечности застыли, стараясь изобразить максимально расслабленную позу для сна. Безумие взвыло, словно сирена, требуя встать и защититься, но Джефф его проигнорировал. Веки отчаянно затрепетали, задевая слизистую, которая тут же радостно зачесалась, прося капель. На самом деле, сейчас притворство ему плохо удавалось, а через щели, как обычно, полузакрытых глаз было отлично видно Алана. Подошвы тяжёлых высоких ботинок стучали по полу, отмечая нервозное передвижение лесника по дому. Джефф против воли напрягся, чужая нервозность пробуждала паранойю, а он совершенно не умел это контролировать. В голове заскреблось плохое предчувствие, царапая стенки черепа и воя, словно орава голодных шакалов. Мужчина сделал ещё парочку нервных шагов туда-сюда, бросил два объемных пакета на стол и вышел из домика, задевая резким движением несчастный фикус. Как только дверь хлопнула, Джефф вскочил с кровати, игнорируя вспышку муторной усталости в мышцах. Глаза пробежались по пакетам, неосторожно накренившимся в правую сторону. “Ну давай. Оставайся. Испытывай судьбу дальше“, — парень растерянно поморщился, чувствуя, что безумие находится в каком-то странном, мрачном ожидании. — Вот и останусь. Разве это плохо остаться у человека, который пытается помочь? — шепча эти слова, он разозлился, даже до конца не понимая, на кого. Безумие отреагировало мгновенно, отдаваясь в голову скрипучим злым смехом. — Заткнись! — рассудок заметался, как обычно ярость туманила голову. Не то чтобы общение с самим собой было большой проблемой, оно скромно притаилось в уголке среди других, гораздо более крупных отклонений, требующих внимания. Руки по-свойски потянулись к пакетам. Лесник же принес их сюда, значит ничего страшного. Парень отогнул бумажные ручки, с удовлетворением рассматривая продукты, слюноотделение повысилось, и мокрые нити поползли по подбородку. Руки против воли потянулись к верхней упаковке, но парень резко ударил по своей ладони. Мерзкое предчувствие скопилось где-то в горле, вызывая тошноту, а Джефф не хотел портить продукты. Порывистое движение задело второй пакет, и из него что-то выпало. Парень застыл, словно преступник, услышавший полицейскую сирену. Лишь через минуту тело отмерло, а воздух поступил в лёгкие. Никто не пришел. Это была лишь газета, обычная газета. Джефф облегчённо выдохнул, поднимая сероватые страницы с пола и бросая случайный взгляд на первую страницу. Крик попытался вырваться из прокушенных до крови губ, и белые ладони одна за одной накрыли рот, сжимая изуродованную плоть до боли. “Молчи!“ — панически шипело безумие. Чужое лицо, одновременно отчаянно знакомое и при этом совершенно неузнаваемое, осталось жутким ожогом на сетчатке глаз. Дыхание стало быстрым и поверхностным, лёгкие резко заболели, противясь такому жестокому обращению. — Я...же...не мог… — каждый слог перебивался хрипящим сбитым дыханием. Безумие зловеще замолкло, резко отсекая мысли о лживости догадок. Его длинные когти замерли в воздухе, оскаленная пасть со стекающей вниз слюной застыла, иногда совершенно по-человечески сглатывая. Оно выжидало. Парень рассеянно провел по волосам, стараясь пригладить взъерошенные пряди, мысли, словно, встревоженные светом летучие мыши разлетелись по разным краям черепа. “Прими себя, Джефф“, — мрачно выговорило безумие, пропуская через него каждую букву. — Н-нет, это невозможно. Неправда! — голос сорвался на отчаянный визг, и глаза забегали по помещению в поисках ответа. Джефф столкнулся спиной с печью, он прикусил ладонь, сдерживая крик. Тело отчаянно затряслось, хотя парень не мог понять почему, от страха или еле сдерживаемой паники. А может вообще от странного мрачного предчувствия, которое дарило безумие. Оно смеялось, широко раскрывало свою мерзкую пасть, чтобы издавать хрипящий грохочущий хохот. Издевалось над слабыми попытками парня укрыться, спастись. “Он всё-таки предал тебя“, — зловещий шёпот пронзил голову, отпечатываясь ожогами. Джефф бросил загнанный взгляд на дверь, но не смог сделать и шага, ноги сводило крупной дрожью, лишь стенка печки удерживала его в вертикальном положении. Он резко отвернулся, волосы хлестанули по глазам, залезая в слизистую, но Джефф ничего не сделал, чтобы это исправить. Воздух окончательно перестал поступать в лёгкие, вызывая накатывающие волны паники где-то в глубине горла. Он сделал всё что мог, чтобы не видеть жуткую фотографию, но в голове горело знание, что сероватая бумага лежит на полу, и чужое изуродованное лицо светит со страницы немым укором. “Посмотри“, — предложило безумие. Довольно миролюбиво, если не считать еле заметного давления в слове. — Нет! — Джефф почти закричал, настолько сильно отрицая, что голова бешено закачалась из стороны в сторону. Черные пряди хлестанули по щекам. В глазах резко помутнело, словно, обозначая, что да, это конец. Безумие молчало, мрачно выжидая. — Не буду, — уже слабее, как-то обречённо и неуверенно. Через секунду спина отклеилась от печки, и дрожащие ноги позволили ему сделать пару шагов, руки неловко схватили газету. — Я же не делал. Я так не выгляжу. Я ведь… — он беспорядочно забормотал, теряясь в своей голове. “Красиво, не правда ли?“ — безумие резко оборвало его, с удовлетворением задавая свой вопрос. Джефф замолчал, нервно сглотнул, уже не понимая, дышит ли он вообще. — Красиво? Совсем нет… — прошептал парень, в противовес своим словам мягко проводя подушечками пальцев по фотографии, обводя вырезанную улыбку, жадно впиваясь глазами в длинные полосы ран. “Шедевр“, — удовлетворено заключило безумие. Джефф поморщился, в голове раскрывались двери воспоминаний, всё рушилось и падало, погребая под собой хрупкую психику. Очередная яркая вспышка, и в глазах снова помутнело. Дверь резко раскрылась, и Джеффу бы скрыться, бросить газету, но он застыл, словно оленёнок, пойманный светом фар. Пальцы сильнее впились в тонкую бумагу, в некоторых местах просто разрывая её. Сейчас парень был полностью беззащитен. Лицо лесника, вошедшего в дом, приобрело неизвестное Джеффу выражение, которое ещё сильнее исказилось при виде газеты. — О чёрт! Прости, прости, — торопливо проговорил мужчина, подходя и вырывая хрупкую бумагу из чужих пальцев. В голове Джеффа в унисон с тревожно стучащим сердцем, громко билось: “Предатель. Предатель. Предатель“. Его глаза как-то потерянно пробежались по помещению, пальцы прошлись по печке, царапая краску, а после сжимаясь в кулаки. — Я не хотел. Чёрт. Правда не хотел напоминать, — лесник ужасно нервничал, его широкие ладони с узловатыми пальцами схватили пакет с едой и начали торопливо её вытаскивать. Парень, не отрываясь, следил за ним, голова слегка отклонилась в сторону, и застыла. Изуродованное лицо стало полностью равнодушным, и понять, насколько он не в порядке можно было, лишь заглянув в карие глаза. Глаза, которые в этот самый момент до упора заполнило безумие, те самые глаза, с сузившимися, мелко дрожащими, зрачками. В голове всё продолжало рушиться, с грохотом взрываться, некрепкие, выстроенные на неровном грунте, стены начали покрываться сеткой трещин. Клетки раскрывались и тут же исчезали, пришибленные осколками серого камня. Безумие громогласно смеялось, смакуя свою победу. Тем не менее Джефф пытался бороться, хотя эта борьба напоминала слабую попытку группы солдат выступить против крепко скроенной армии. Мужчина повернулся к нему, но парень никак не мог на нём сфокусироваться. — Мне так жаль, — эти слова прорвались в затуманенную голову. “Посмотрите на него! Ему жаль!“ — издевательски протянуло безумие. — Я же доверился тебе, — парень смог протолкнуть эти слова через пересохшее горло. Алан поморщился, словно, от боли, его взгляд виновато заметался. Джефф отвлекся на особенно сильную вспышку безумия, ударяясь затылком об печь, и надеясь вернуть ясность мысли. Мужчина снова отвернулся. — …просто чудовище, — ворвалось в голову ударом набата. От неожиданного удара рот приоткрылся, а тело резко задрожало. — …самый настоящий монстр, — ещё одна, убивающая наповал фраза. “Монстр“, — удовлетворено повторило безумие. — Не понимаю, как можно так поступить, — уже цельным куском, — такая жестокость просто непростительна. С каждым словом безумие отгибало по одной перекладине клетки, которая стала мягкой, словно, пластилин. “Он не мог. Не мог предать“, — панически кидались друг на друга мысли. Джефф поднял взгляд, готовый умолять об опровержении всех этих догадок, но лесник всё ещё стоял к нему спиной. А вот в его голосе отчётливо слышались ужас и ненависть. “Только такие чувства ты и должен вызывать“, — громко проговорило сознание, уже захваченное едкими щупальцами безумия. Все разрушения, обломки из которых и строилась психика Джеффа, в какой-то момент замерли и начали исчезать в образовавшейся посередине черной дыре. Вскоре осталась лишь гулкая пустота и изорванная клетка, застрявшая в темном мареве. Фактически от Джеффа ничего не осталось. Слова лесника погасли вместе с работой центра речи. Теперь лишь ровное биение сердца и шумное дыхание. Пальцы любовно скользнули по ручке ухвата, крепко сжавшись, старая усталость и остатки болезни испарились, хотя скорее безумие их просто заблокировало. Глаза горели ярким огнем сумасшествия. Парень слегка пошатнулся, резко замахиваясь, и со всей возможной силой опуская своё оружие на затылок Алана. Мужчина возможно и сумел бы отклониться, но он совершенно не ожидал такого подвоха от Джеффа, поэтому не сделал ничего. Безумие сил не щадило, и чужое мощное тело пошатнулось и с оглушающим грохотом свалилось на пол. Глаза равнодушно проследили за его падением, но съехавший разум не медлил, парень схватил ранее замеченный армейский нож, висящий на поясе Алана. Лезвие блеснуло острым металлом, и Джефф удовлетворено кивнул, аккуратно укладывая голову мужчины. Вообще он предпочитал работать над живыми людьми, бессознательные тела были на его вкус слишком молчаливы. Но безумие прекрасно понимало, что с Аланом в сознании парню никак не справиться. “Нет. Пожалуйста, нет. Остановись“, — что-то жалко шептало на задворках сознания. Джефф помотал головой, удивительно нечётко осознавая собственные действия. Рука примерилась к чужой скуле, но муть не давала провести линию. Окончательно разозлившись, Джефф резко занёс руку, собираясь обрушить нож на чужую шею, оставляя разрезы на потом. “Нет!“ — что-то пронзительно завопило в голове. Кровь мощно хлестнула, украшая темными росчерками пол. Нечеловеческий крик, наполненный безумной болью, прошел сквозь стены дома, вырываясь наружу и распугивая птиц.