Начать заново

      Резкая, с трудом объяснимая боль разом ударила по сознанию, уже опутанному щупальцами безумия. Она была слишком сильной, чтобы её можно было подавить или проигнорировать. Исковерканные черты существа внутри, мучающего Джеффа годами, начали расползаться, обугливаться, даже не давая подсказку, монстр это или человек. Место в перемешанном мареве, возможно, обозначающее горло, запульсировало. Чёрные, в чём-то маслянистом, конечности, даже не сформировавшись до конца, начали судорожно метаться, и вдруг само “горло“ замерло и взорвалось. За ним последовало ещё несколько взрывов, образовавших огромные дыры в черном мареве. После безумие резко швырнуло назад, прямо внутрь неожиданно целой и стоящей на прежнем месте клетки; пронзительный визг ударил по сознанию. Дверь с громким звоном захлопнулась и покрылась цепями. Резко все чувства вернулись назад. Воздух обжёг ноздри, и стремительно вырвался наружу. Жуткий, наполненный мукой, крик оборвался на последней визгливой ноте. Глухо послышался шум разъярённого ветра за дверью, быстрое капанье крови по полу. Джефф начал судорожно хватать ртом воздух, сразу же превращая вдохи в отчаянные всхлипы. Жалкий визгливый скулеж прорвался сквозь сжатые зубы и дыры в мышцах, разносясь по помещению. Ноги задёргались, пытаясь отстранить тело подальше, но как-то вяло и совершенно неубедительно. Пальцы разом ослабели, и нож с оглушающим звоном столкнулся с полом. Джефф, испугавшись шума и вида обагренного лезвия, попытался отодвинуться, но источник боли, прождав секунду, капризно потребовал внимания. Голова резко дернулась, заставляя смотреть прямо, не отрываясь. А Джефф не мог закрыть глаза, чтобы себя обмануть, дать хоть какую-то передышку. Сначала взгляд остановился на фигуре лесника, сканируя тело от ног до головы. Лишь удостоверившись, что на теле мужчины нет ни царапины, парень смог кое-как выдохнуть. В этот момент острое покалывание усилилось, и парень резко поднял взгляд на его источник – свою руку. Он с недоверчивым ужасом задрал рукав, дёргая неловкими разом одеревеневшими пальцами. Тело конвульсивно подрагивало от усиливающихся вспышек боли, крайне негативно реагируя на поднятие грубой пряжи. Рана прямо на ребре предплечья, на несколько сантиметров выше запястья, смотрелась неестественно, словно кто-то проверял на белой мятой бумаге жирный красный маркер. Кровь, насыщенная и густая, стекала по руке плотными дорожками, капая на смуглую широкую шею лесника, окрашивая его воротник, и лишь после этого встречаясь с полом. Белые пальцы бешено дрожали, остановившись над лицом мужчины. Джефф, поддавшись вспышке панического ужаса, коснулся раны и негромко вскрикнул. Боль, такая сильная, словно от удара током, напала и закружилась вокруг багровым плотным туманом. Парень, испугавшись, что лесник очнётся, второй рукой заткнул свой рот, а после очередного резкого укола в поврежденной конечности закусил рукав свитера, пытаясь заглушить отчаянный вой. Только в этот момент он понял, что плачет. Прозрачные капельки быстро скатывались по обрывкам щек, попадая прямо в рот и оставляя неприятный соленый привкус. Глаза начали мучительно зудеть, как обычно негативно реагируя на выделение слёз. Парень неосознанно перенес руку повыше, из-за чего багровая жидкость начала быстро капать уже на лицо лесника. Заметив это, Джефф судорожно отдернул конечность, осторожно прижимая её к себе. Свитер в районе груди начал быстро пропитываться кровью. Паника парализовала сознание, и парень начал совершенно по-детски качаться взад-вперед, баюкая поврежденную руку как куклу. К этой боли не получалось привыкнуть, она была муторно тошнотворной и ни капли не слабеющей. Через несколько секунд он снова начал скулить, и закушенный рукав свитера уже не мог заглушить этот звук. Поддавшись желанию выбраться, Джефф весь сжался и попытался собрать отчаянно дрожащие конечности вместе, но ноги постоянно разъезжались и скользили, размазывая кровь по полу. Лишь после нескольких неловких падений, когда слабые конечности отчаянно сгибались и трусливо подкашивались, ему удалось поднять своё тело. Скулеж смешался с всхлипами, крадя остатки прерывистого дыхания и заставляя парня поминутно отчаянно хватать губами воздух. — Так, Джефф, ты не умрёшь, — он начал говорить сам с собой, сознание больше не могло зацикливаться на отвратительном звуке крови, стучащей по полу, — просто небольшая царапина, бывало и похуже. Парень бросил быстрый взгляд на широкую рану, дыхание ещё сильнее сбилось, и рука затряслась в бешеном темпе, создавая на свитере узор из жирных багровых капель. — Чёрт. Чёрт. Чёрт! Ладно, выглядит действительно плохо. Паника выматывала его сознание, а ещё появилось какое-то новое опасное чувство усталости, словно уговаривающее сдастся. Нужно лишь прилечь и немного отдохнуть. — Стоп, Джефф. — В глазах от напряжения запрыгали разноцветные точки, — ты читал про это в книге. Нужно посмотреть, какого цвета кровь. Одержимый новой идеей, парень впился пристальным взглядом в руку, но в полумраке помещения кровь казалась черной, да и зрение отчаянно сбоило, поддавшись панике. — Значит темная. Темная – это вена. Вена – это плохо. Нужно сделать повязку, — Джефф говорил быстро и порывисто, стараясь спасти свой организм от стремительно надвигающейся слабости. Целая рука дернулась к простыням, и с горем пополам парень оторвал длинный лоскут, после секундной заминки затягивая его выше своей раны. — Теперь свести края раны, — шепотом продолжил Джефф, с ужасом рассматривая набухшую и распухшую полосу. Он взял новый лоскут ткани и подвёл дрожащие пальцы к воспаленным багровым краям, через секунду останавливаясь, и снова распрямляя руку. — Джефф, всё хорошо. Это нужно сделать, — на последнем слове голос скатился в умоляющий, прерывистый шепот. Пальцы резко свели края раны, и парень взвыл от мучительной пытки, на секунду ослаблено покачнувшись и с трудом удерживая себя в сознании. Кровь потекла ещё активнее, поддавшись давлению. Лоскут неровно лег сверху, и перевязка получилась излишне торопливой и достаточно неаккуратной, ткань стремительно окрашивалась красным. Растревоженная словно улей полный ос рана начала противно пульсировать, после вспыхивая жгучими очагами по всей конечности. Джефф встревоженно огляделся, здоровая рука, пытаясь его поддержать, ухватилась за край стола. И именно этот миг выбрали глаза, чтобы бешено зачесаться, пронзив череп мерзким зудом, и даже на минуту перебивая вопли раны. Пальцы привычно дёрнулись к каплям, чуть ли не заваливая тело на стол. На пузырьке остались смазанные кровавые отпечатки. После привычной процедуры боль снова заняла ведущую роль, играя с разумом, как кошка с мышкой. Тихо поскуливая, Джефф слепо сделал парочку неуверенных шагов в сторону и тут же запнулся об ногу лесника, с грохотом падая вниз. Руки попытались опереться об пол, но раненая конечность предательски подломилась, валясь на локоть и отзываясь вспышкой мучительной судороги. Лицо Алана, оказавшееся в близости пары сантиметров, оставалось мертвенно неподвижным. Кровь Джеффа смотрелась на чужих огрубевших чертах неестественными мазками краски. Всё существо парня мучилось отчаянным чувством вины, таким непривычно тяжелым и мерзким, что его охватывал приступ паники при мысли всё так оставить. Злости из-за собственных повреждений, которую всегда испытывал Джефф, получая какую-либо рану, не было и в помине, внутри бушевала лишь въедливая, словно нефть, совесть. Он попытался вытереть лицо Алана, но лишь ещё сильнее размазал багровые пятна по чужим щекам и скулам. Вдруг парень замер от страха. Он мог ударить слишком сильно, мог убить лесника. Он себя не контролировал. Эта мысль привела его в отчаяние. Пальцы здоровой руки аккуратно двинулись к чужой шее, застывая на месте, где предположительно должен быть пульс. Сначала Джефф ничего не почувствовал, его отвлекал стук встревоженного сердца и собственное тяжёлое дыхание. Ему пришлось максимально сосредоточиться, побороть лихорадочную тряску, и наконец пальцы ощутили лёгкие пульсирующие толчки. — О Господи, — с облегчением выдохнул парень, на секунду запрокидывая голову и переходя на быстрый шепот, — спасибо, спасибо, спасибо. Джефф всё ещё не понимал, как его разуму удалось обмануть безумие и в последнюю секунду закрыть шею лесника. Это было настолько неожиданно, невообразимо, что сумасшествие до сих пор молчало, зализывая раны и не понимало, как власть ускользнула из его цепких когтей. Парня замутило, когда он понял, что всё-таки потерял контроль и чуть не вернулся к своему прежнему бездумному существованию. Все уверения, что он справится, не потеряет с трудом обретенную личность, оказались пустым звуком. Джефф гулко сглотнул, чувствуя, как болезненно пульсирует повреждённая конечность, как чувство вины пожирает мозг с мерзким чавканьем. Он снова поднялся на ноги, в этот раз более удачно, хотя зрение, реагируя на панику и не оправившись от капель, продолжало плыть. Было ужасно холодно, пальцы рук заледенели, а лоб оказался лихорадочно горячим. Нужно быть полным идиотом, чтобы не понять, что это плохо. Но парень понял это ещё раньше, примерно в тот момент, когда увидел рану на своей руке. Джефф растерянно осмотрелся, ни на что не рассчитывая, просто мелочно отвлекая свой паникующий организм, и заметил, что из одного пакета, принесенного Аланом, свисает кусок ткани. Парень потянул за него, с удивлением вытаскивая зимнюю куртку. Даже не раздумывая, зачем такой маленький размер Алану, Джефф натянул её на себя, шипя от боли. Он, как мог аккуратно обходил поврежденную руку, неловко набрасывая второй рукав на плечо и лишь наполовину застегивая молнию. Боль временами почти утихала, еле заметно атакуя быстрыми вспышками, а потом, словно пытаясь отомстить за затишье, с силой прожигала руку от кончиков пальцев до плеча. Конечность безвольно прижалась к животу, дрожа, словно перепуганный зверёк. Джефф автоматически накинул капюшон и, пошатываясь, двинулся к двери. Резко ноги застыли, одеревенели, и парень начал медлительно разворачиваться. Картина, представшая его глазам, заставила издать отчаянный полу-всхлип, но уже не от боли, а от злости на самого себя. “Монстр. Грёбаный монстр“, — с яростной злобой несколько раз мысленно повторил парень. Пальцы здоровой руки вкрадчиво и медленно, словно забыв о судорожной дрожи, поползли к ране. В голове всплыло старое, видимо за безобидностью не стертое воспоминание. Сначала лишь урывками, грязной черно-серой картинкой, а потом медленно наполняясь поблекшими от старости красками. По телевизору шла передача, из рода тех, которые нельзя смотреть маленьким детям. Было очень поздно, а их всегда показывают именно в это время, надеясь, что сводки по серийным убийцам и чудовищным преступлениям не увидит ни один безвинный ребенок. Ошибка. Он увидел. Диктор, рассказывающий о зверствах таким безэмоциональным тоном, словно в происходящем не было ничего ужасного. Этот голос не осуждал убийцу, но и не поддерживал, лишь сухо сообщал факты и зачитывал предосторожности для граждан. Экран, мужчина в сером, вроде сером, костюме, монотонный голос, почему-то это привлекло внимание. Перед ним валялись красочные солдатики, он был достаточно мал, они должны были интересовать его куда больше, но нет. Интересен лишь экран. Сквозь удалённую из памяти сухую речь вдруг удивительно четко прозвучали слова: “Картина ужасного убийства…“ Чужая речь тут же потеряла четкость, превращаясь в монотонный бубнёж, показывая, что остальное память также не сохранила. Сразу после этих слов где-то внутри прямо под рёбрами появилось странное, напряжённое, но при этом приятно щекочущее нутро ощущение. Он четко понимал, что сейчас покажут, разум словно раздвоился, одна часть отчаянно противилась, молила, чтоб он отвернулся или вышел из комнаты, а другая подобралась будто дикий зверь на охоте, с жадностью ожидая. Словно те самые люди, увидевшие где-то в сети надпись “труп“ и терпеливо ждущие, пока интернет не прогрузит следующую за словом картинку. И они ведь прекрасно знают, что не увидят ничего хорошего и нового. Но им надо. Необъяснимо надо. Выбор между спорящими частями почему-то был тогда так очевиден. Он не отрывался от экрана ни на секунду, и наконец унылый диктор в сером костюме исчез, и резко появились фотографии. Немного, всего три штуки, медленно показанные друг за другом. Стены в той комнате выкрашены в какой-то болезненно жёлтый цвет. Кровать, стол, стул, комод. На комоде стоит кружка с задорно улыбающимся львенком, она детская, наверняка всё ещё чем-то наполненная, на столе ожидают хозяйку стопка книг и приветливо открытый ноутбук. Вот только в этой картине, спокойно рассказывающей о чужой жизни, всё не так. Всё как-то неправильно. На полу разбросаны какие-то журналы, но не в милом житейском беспорядке, нет. Глянцевые страницы смяты чьей-то грязной обувью, изодраны ей до обложек. Постельное бельё тоже жёлтого, но менее болезненного цвета, безжалостно скомкано, на изорванном одеяле виднеются капли чего-то тёмного, практически чёрного. Всё порвано, будто в кровать упало дикое животное, вот только чудовище, поработавшее здесь, гораздо страшнее тигра или волка. Занавеска, раньше закрывающая окно, такая в весёлый цветочек, с мясом выдрана и выглядывает из-за кровати. И самое главное. Одна из грязно-жёлтых стен возле окна и несчастной занавески обагрена жирными темно-багровыми потеками. Словно кто-то покрасил футбольный мяч и дубасил им об стену, четко в одно место. Вот только мячом видимо послужила чья-то голова. Он помнил, что по горлу поползло какое-то мерзкое ощущение. Его стошнит, точно стошнит. Но нет, оно быстро прошло, оставляя лишь жгучее желание увидеть мертвое тело. Желание такое отчаянно сильное, что лёгкие приостановили свою работу, его ещё по-детски неоформленные руки сжались в кулаки и задрожали. Мозг почему-то запомнил жертву лишь кусками. Мертво открытые глаза с радужкой цвета унылого костюма диктора. В просто огромных расширенных зрачках застыл предсмертный ужас. Взгляд такой пустой, неподвижный. Прекрасно ясно, что больше ни одна мысль не сможет прийти в эту голову и заставить выражение лица поменяться. Под носом полосы засохшей крови, они запачкали губы и подбородок, а в остальном лицо чистое, практически нетронутое. Весь удар пришелся на затылок, остатками которого жертва опирается о грязную стену. Он запомнил, что её пальцы, несмотря на смерть, так и не разжались, так и не отпустили сорванную в порыве ужаса занавеску. “Следы борьбы…несчастная защищалась…“ — смысл слов диктора ужасен, но голос всё также лишён эмоций. Ему совсем не жаль. Ему совсем не жаль. Мне не жаль. В голове эта мысль словно пульсирует, так болезненно и нервирующе, словно второе сердце, только качающее не кровь, а гниль. Это всё неправильно. Ему просто ДОЛЖНО быть жаль. Чью-то жизнь жестоко оборвали, эта девушка не найдёт любовь, не получит повышение на работе, она больше ничего не сможет сделать из-за какого-то чудовища. Он накручивал себя, пытаясь ощутить нормальные эмоции, ощутить правильные жалость и печаль. Но он почувствовал что-то совершенно иное. Жажду. Какое-то неоформленное толком желание большего. Словно он увидел недостаточно, слишком мало. Слишком поздно. Переживая это неестественно яркое ощущение, он сильнее сжал ладони, кажется просто прорезая кожу до крови. Потому что руки просто прожгло болью. Это желание схлынуло так быстро и неожиданно, оставив внутри что-то тёмное и злое. Что-то неудовлетворенное. И появилось смутное ощущение, что эту вещь ему придется удовлетворять сдерживать всю оставшуюся жизнь. Оно тревожно пульсировало, с каждым ударом сердца набирая разрушительную силу. Оно чего-то требовало, чего-то хотело. Он безумно хотел понять, что ему от него нужно, но просто не мог. Ощущение тошноты, порожденное паникой, вновь поползло по горлу. “Что тебе нужно?!“ — он всё-таки набрался смелости спросить тогда, но получил в ответ лишь зловещую тишину. Чужие мертвые глаза всё ещё сверлили его лицо, на секунду ему показалось, что жертва улыбается, издевается над ним, но он не мог отвернуться. Что-то заставляло смотреть. Вдруг передача закончилась, последняя картинка исчезла. И это таинственное что-то просто испарилось, будто его никогда и не было. Окровавленные ладони запачкали солдатиков, когда он снова их схватил. Если подумать, крови было слишком много. Джеффа выкинуло из своего детского тела, но он ещё не вернулся назад, витал где-то в пустоте. “Я ведь тогда стал монстром?“ — против воли парень задал себе вопрос. Он больше всего на свете хотел знать. Безумие до сих пор молчало, после взрыва оно практически без остановки харкало черной жидкостью, видимо заменяющей ему кровь. Но оно всё-таки смогло прекратить, чтобы используя все оставшиеся силы, произнести: “Глупец. Ты всегда им был“. Джефф, игнорируя вспышку муторной, для разнообразия душевной боли, попытался вспомнить, вспомнить что-то ещё раньше, погрузиться в свою больную голову. Обрывки с готовностью замелькали перед глазами с ужасающей скоростью, какие-то слова, неразборчивые и такие далёкие, что-то яркое и горячее, неописуемые запахи. Резко мучительная и насыщенная боль ворвалась в этот калейдоскоп и разорвала его на куски. Джефф наконец вернулся в реальность и с ужасом увидел, что пальцы с силой впились в повязку, надавливая на открытую рану. Ему пришлось приложить усилия, чтобы оторвать свою дрожащую руку. Картина, на которую он смотрел сейчас, так сильно напоминала ту первую фотографию из новостей. Не обстановкой, а каким-то внутренним неправильным ощущением. Ещё сильнее накренился измученный цветок в углу, изорванная, закапанная кровью простынь повержено сползла на пол. Ухват, словно мрачный упрек, лежал возле лесника, сверкая гладкой деревянной ручкой. Джефф, как мог отводил от него взгляд, лишь виновато оббегал глазами. На столе так и остался наполовину разобранный пакет, там же небрежно брошена злополучная газета. Около печки, всё также весело потрескивающей поленьями, валялись кусочки белой бумаги. Взгляд медлительно пополз вниз. Нож остался возле стола, прилипнув обагрённым лезвием к полу. Густая лужица крови, после неловких попыток Джеффа подняться, расплылась грязными темными потеками по полу и окропила мелкими каплями ножки стульев. Лесник лежал неподвижно, его ноги неестественно согнулись, у Джеффа просто не было мысли их расправить. Лицо мужчины изображало муку, морщина между бровями делала его выражение таким страдальческим. Совесть заскреблась острыми стремительно крепнущими коготками. Парень, забывшись, сделал шаг назад, одеревеневшие ноги неловко заскользили. А здоровая рука напротив вытянулась вперёд, пальцы отчаянно затряслись. — Прости. Прости меня, пожалуйста, — против воли вырвалось из дрожащих губ. Голос очень хриплый и при этом безумно тихий. Не разворачиваясь назад, парень отклонился, спиной открывая тяжёлую дверь. И как только она с громким стуком захлопнулась, все мысли о произошедшем вылетели из больной головы, словно встревоженные птицы.       В этом году зима надвигалась стремительно и беспощадно. Она не отставала ни на день, более того, даже подгоняла обычно неторопливую осень, жадно загребая в морозные объятья чужие вечера. Холод, из-за раны скопившийся где-то внутри тела и медлительно обхватывающий внутренности своими ледяными когтями, начал выходить наружу, скапливаясь прямо под кожей. Зубы в бешеном темпе застучали, и лязгнув, резко сжались, безжалостно стирая эмаль. Здоровая рука, слабо подрагивая, подтянула рукав куртки, пытаясь дать организму какую-то, хотя бы внешнюю возможность согреться. Глаза плохо фокусировались, зрение плыло и безжалостно сбоило, Джефф, словно пёс, тряс головой, пытаясь как-то его настроить. Рука же в ответ на резкое движение ныла сильнее, вжимаясь в грудную клетку, прямо между выпирающих ребер. Наконец, почему-то контрастно резко, выделилась узкая тропинка между деревьями. Глаза выцепили её, возвращаясь раз за разом, и парень медленно повёл головой, словно принюхиваясь. Он знал, даже чувствовал, что там его будет ждать выход. Ноги-предатели жалко задрожали, отказываясь делать хоть один шаг. — Давай же. — Еле слышно прошипел Джефф, пытаясь заставить себя идти, — вперёд, чёрт тебя дери. Наконец тело поддалось, выиграв короткую и бурную борьбу с мозгом, ноги неловко переступили, обгоняя друг друга, и наконец парень начал медленно идти. Рана радостно запульсировала, в какой-то момент отдавшись куда-то в глубину кости. Джефф резко пошатнулся, до крови прикусывая губу от ощущения накрывающей сознание тьмы. Но он не мог позволить себе погрузиться в неё. Заиндевевшая трава хрустела под ногами, как стекло, конечности были неловкими, неокрепшими, они сталкивались с дорогой слишком резко, словно каждый раз ударяясь об промерзшую землю. Любой новый шаг давался с трудом, бился в мозг синим экраном ошибки, секундной потерей связи. Джефф тяжело дышал, надсадно хрипел. Дыхание также, как несколько часов назад, вырывалось сквозь зубы белыми облачками, но они были обрывистыми, бледными, словно ослабевшими вместе со здоровьем парня. Желание дойти до убежища горело в голове ярким красным цветом, словами неотложной задачи. Хотя Джефф так до конца и не понимал, что он будет делать, добравшись до своего ветхого жилища. Но ему безумно хотелось упасть на свою холодную лежанку и заснуть. Уставший и истерзанный организм просто умолял о сне и спокойствии. В какой-то момент нога задрожала и подломилась, резко разворачивая тело. Парень взволнованно поднял голову, волосы попали в глаза, здоровая рука неловко вскинулась наверх, помогая удержать равновесие. Ему следовало пойти дальше, порадовавшись, что удалось избежать падения. Но он увидел себя. В этот раз это не было изорванным эпизодом прошлого. Джефф, как ни старался, не мог в полной мере вспомнить свою “новую“ внешность, поэтому вместо лица было мутное чёрно-белое марево, и всё равно он нутром чуял, что это его точное отражение. Двойник шел уверенно, даже подпрыгивал от ощущения какой-то питающей его внутренней силы, вызывая жгучую зависть. Даже при мысли начать так резко передвигаться, у Джеффа заныла рука. Его точное отражение, как и всегда (конечно же это было не в первый раз), было одето в когда-то белую толстовку, всю в неровных потемневших потёках, и черные джинсы. Никакой поврежденной руки и новой одежды. Всё до скрежета зубов старое. Сквозь расплывчатые мутные черты, которые без конца менялись и искажались, Джефф прекрасно мог распознать выражение веселой одержимой жестокости. Злость потекла по венам, воспламеняя кровь. Парень тут же отвернулся, но звук чужих быстрых шагов уже проник в уши. От этого шума невозможно было избавиться. Вскоре появился и голос, сильный, глубокий и до боли знакомый. — Привет, Джефф, мы тааак давно не виделись. Соскучился? — так по-доброму, совсем миролюбиво. Вот только всё это было маской, такой же лживой и мерзкой, как и сам двойник. Но долго носить её ему никогда не хватало терпения, натура обнажилась в следующей же фразе. — Сядь. Ты всё равно не сможешь с этим справиться. — Жёстко, вмиг лишаясь напускной заботы и пока что слегка повышая голос. Джефф сжал губы, издал шипящий раздражённый звук и резко помотал головой. Но, как обычно, это не помогло избавиться от двойника. — Посмотри на себя, Джефф. Ты жалок. До чего ты нас довёл? Мы на дне, слабые и ничтожные из-за твоей глупости. Ты сделал нас ничтожеством, — жестокость хлестала из каждого слова, с силой била по воспалённой психике. — Заткнись, — с трудом выдавил Джефф. Он уже не мог защищаться. Разум слишком зациклился на желании добраться до убежища и не мог тратить силы на что-то ещё. — Но почему же? Я – это ты сам. Пожалуй, лучшая часть тебя. Ты сам это прекрасно понимаешь, просто не говоришь. И я всего лишь хочу, чтобы ты прекратил себя обманывать, — голос менялся от насмешливого до мягкого и тягучего, словно патока. Парень покачал головой, отчаянно пытаясь не слушать. Он постарался накрыть уши руками, но встревоженная конечность ответила резким отказом и жалобно вжалась в живот. Джефф тихо заскулил, через секунду стыдливо обрывая вой на высокой визгливой ноте. Кровь уже давно начала протекать сквозь повязку, чертя тонкие дорожки на животе и обжигая его пронизывающим холодом. Вдруг двойник разразился громким визгливым смехом, вызывая ещё одну порцию такой неестественно сильной, будто бушующее пламя пожара, злости. Джефф раздраженно зарычал, вторая здоровая рука крепко уцепилась за ворот куртки. Ноги неловко попытались ускориться, но не преуспели, тут же дрожа и запинаясь. От муторной, не ослабевающей ни на секунду боли, глубоко в горле пересохло, а рот напротив наполнился слюной, которая время от времени вытекала сквозь прорехи на лице. Парень попытался вытереть её здоровой рукой, но больная конечность тут же напомнила о себе, расползаясь по всему плечевому суставу нитями усиливающегося жжения, и он потеряно опёрся об ствол ближайшего дерева, давя внутри себя жалкий скулеж. — Я же не эгоист, каким ты меня считаешь, Джефф. Я не прошу тебя умирать. Всего лишь хочу помочь. ТАК СЯДЬ И ОТДОХНИ! — двойник почти что впал в истерику, слова такие визгливые и противно крикливые. Его голос звучит так неожиданно близко. — Ага, конечно, — еле слышно хрипит Джефф, потеряно мотая головой и резко отрываясь от дерева. Движения ещё более ломаные и неловкие, мозг с трудом вспоминает технику ходьбы и запоздало посылает сигналы в конечности. Его клон подпрыгивает, с лёгкостью перескакивает через корни и ловко нагибается под широкими ветвями. Джефф морщится, получая в этот момент по лицу от особенно верткой ветки. — Не слушай его, не слушай, Джефф, — попытался себя успокоить парень, с силой прижимая к себе здоровую руку. — Не слуушай, Джефф, — язвительно передразнил двойник, вынуждая его раздраженно поморщиться и снова порывисто подавить в себе огонь ярости. Раз за разом обрывать попытки организма сдаться, было действительно безумно утомительно. Только он справлялся с очередным приступом слабости, как подводили ноги, только он справлялся с ними, как мигало, словно перегорающая лампочка, сознание. А самым тяжелым испытанием оказалась боль. Она почему-то от руки расползалась по всему телу, находила путь даже к горлу, пальцам, пронзала каждый сустав и комок нервов. Её черные щупальца постоянно расползались, не находя никаких преград. Без безумия с этим было просто невозможно справляться. Но Джефф давил внутри себя эти мысли, словно вспухавшие гнойники, и лишь сильнее закусывал воротник куртки, сдерживая такой жалкий вой. Он уже давно не замечал ручейков крови, затекающих за пояс джинсов. Сознание всё больше сбоило, мигало, ежесекундно пытаясь вылететь. Всю эту минуту отчаянной борьбы двойник молчал, лишь хруст травы рядом выдавал его присутствие. Джефф старался не поднимать головы, надеясь на его незаметное исчезновение. — А теперь ты выслушаешь меня? — его слова такие спокойные и даже мягкие, утешающие, совсем не в стиле неуравновешенной копии. Парень весь сжался, снова услышав в своих ушах громкий до отвращения знакомый голос. Но что-то внутри, такое слабое к чужой заботе, которую парень просто не позволял проявлять к самому себе, с жадностью прислушалось. Это было опасно, двойник явно затеял какую-то жуткую игру, и Джефф не мог до конца осознать к чему приведёт эта лживая забота. “Ни к чему хорошему“, – четко проскользнула мысль, оставляя за собой тошнотворное ощущение надвигающейся опасности. В попытке спастись, Джефф решил резко сорваться с места; и к его удивлению, конечности, замешкавшись на несколько секунд, покорно перешли на ломаное подобие бега. Раненая рука затряслась и тут же злобно заворчала, негативно реагируя на слишком рваное передвижение. Из горла вырывалось хрипение, слабое дыхание обжигало холодом десны. Наконец, вполне ожидаемо, конечности задрожали, перестали слушаться и заплелись, неловко подсекая друг друга. Парень успел лишь неловко взмахнуть руками, прежде чем тело ломаной куклой повалилось вниз. Джефф с силой ударился об жесткую землю, автоматически выкидывая вперёд раненую руку, и конечность незамедлительно отреагировала, транслируя такую мучительную агонию, словно с неё сдирали кожу. Парень не смог в этот раз подавить крик, и он вырвался наружу, заметавшись пугающим эхом между деревьями. Хриплый и мучительно ослабевший голос отчаянно задрожал, умоляя о пощаде, но Джефф не мог остановиться. Крик перерос в вопль отчаяния, а после в вой бессильной злобы. Здоровая рука сжалась в кулак и несколько раз с силой ударила по холодной земле, после сжимая подмороженную хрустящую траву. Дыхание сбилось и с трудом вырывалось изо рта, через раз застревая где-то посреди горла. — Всё, — тихим шепотом, безвольным и печальным, — больше не могу. И эти слова значили гораздо больше, чем Джефф был готов признать. — Всё! — он повторил уже уверенней, безуспешно пытаясь повысить просевший голос, — теперь ты доволен?! Парень резко поднял голову, желая посмотреть в лицо ненавистному двойнику. Вот только рядом никого не было. Джефф недоуменно покачал головой, уже совершенно равнодушно огляделся и потрясённо осознал, что он рядом со своим убежищем. Зловеще зияли чернотой пустые оконные проёмы, обрамлённые лохмотьями гниющего дерева. Огромный валун, выбравший себе место в узкой щели между густыми кронами высоких деревьев, и из-за этого сильно нагревающийся в теплые летние деньки, казалось ещё сильнее потемнел под гнетом приближающегося холода. Злополучная тележка, покосившаяся кривым боком и скалившаяся обломками досок, словно стала ещё уродливее. Джеффа передёрнуло от её вида. Даже не подходя, он почуял сладковатый запах гниющего дерева, и его тонкие нотки смешались с тяжелым железистым привкусом крови, создавая поистине тошнотворное амбре. Парень всё-таки попытался отвлечься, поспешно переключая себя на радость от прихода в убежище. Это настолько его воодушевило, что ему удалось сразу подняться на отчаянно дрожащие ноги. Тело влетело внутрь, глаза быстро осмотрели помещение на предмет воровства, но все его небольшие пожитки были на своих местах. Только край чехла слегка приподнялся, и книги, лежавшие под ним, промокли. Джефф досадливо поморщился, но тут же отвлекся на успокоение обиженно ноющей руки. — Тихо, тихо. Успокойся, пожалуйста, — мягко начал уговаривать парень собственную конечность. Но она была глуха к его мольбам. Боль мстительно расползалась по венам и отравляла разум своей гнилой, обжигающей чернотой. Парень беспомощно огляделся и поёжился, неловко вытаскивая из рукава повреждённую руку. Рана противно пульсировала, повязка сбилась, и с неё быстро капала кровь. Кожа, затянутая жгутом, онемела и скорее всего под розово-белыми пятнами ожогов вся посинела. — Что же мне делать? — Джефф даже не знал у кого он спрашивает. Безумие зловеще молчало, а очередного появления двойника парень боялся не меньше смерти. В Джеффе просто не было того, что могло бы помочь. Секунду подумав, парень аккуратно лег на свою лежанку и зажмурил глаза насколько мог. Сон и вправду тут же накинулся на организм, но соединяясь с муторной тошнотой, превращался во что-то уродливое, мерзкое. Предвещающее беду. Буквально через секунду разум бешено завопил, затопал ногами, замигал всевозможными красными оттенками паники. Джефф резко поднялся, уже привычно поджимая разрывающуюся от боли руку. — Нет, Джефф. Если ты заснешь, то просто сдохнешь. Парень вскочил и нервно заходил по помещению, здоровая рука металась по телу туда-сюда, судорожно заламывая пальцы. Только в этот момент жгучий холод, прятавшийся под кожей, вырвался, резко обхватив всё тело своими ледяными щупальцами, сжимая в тисках мышцы. Джефф задрожал, зубы застучали в бешеном темпе, отбивая лязгающую чечётку. Лицо свело болезненной судорогой. Парень бросил измотанный взгляд на экстренный запас хвороста, спрятанный на середине полуразрушенной лестницы на второй этаж, чтобы избежать влаги. Он осмотрел своё тело, слабое, дрожащее, мучительно пытающееся сдаться, руку, практически не работающую и всю заляпанную кровью, и со вздохом двинулся к хворосту. Разводить огонь одной мучительно дергающейся конечностью, постоянно отвлекаясь на раздражающую боль во второй, было очень сложно. Половина веток просто рассыпалась, ноги судорожно дрожали и без конца подгибались, зажигалка три раза выскальзывала из мокрых пальцев. Наконец плотный дым поплыл по комнате, наполняя своим смрадом лёгкие. По-хорошему костёр не стоило разводить внутри помещения, но у Джеффа не было сил тащить хворост наружу, и он плюнул на безопасность. Парень с трудом повалился обратно на лежанку, ощущая себя безумно уставшим, но хоть в чем-то победившим, поврежденная рука согнулась и уцепилась за глубокую выемку на плече. Мысли метались внутри черепа, сталкиваясь друг с другом и перемешиваясь в безумную кашу. Несмотря на весёлый треск веток, тепло никак не могло добраться до измученного тела. Парень коснулся лба, ощущая холодную влагу. Ему не просто было холодно, его начинало лихорадить. Тем временем животный страх, сидящий в где-то в подкорке сознания, при виде огня поднял свою уродливую голову. Джефф прекрасно мог зажигать огонь, несмотря на то, какое отвращение и панику он ему внушал, это ведь просто механические движения пальцев, щелкающих колёсико зажигалки. Парню действительно приходилось с ним взаимодействовать ради своего выживания. Но долго смотреть на вольное пламя, также, как и находиться слишком близко, было невозможно. Психика вопила, выла, стенала, а тело отчаянно старалось защитить обезумевший от страха разум. Джефф зажигал огонь, лишь когда это становилось по-настоящему необходимо. Несколько его прошлых попыток заканчивались резко иссякнувшим запасом воды, вылитым на робкие ростки бледного пламени. А первая попытка запомнилась ярче всего, тогда от страха парень почти потерял с трудом обретенный рассудок. Джефф сглотнул вязкую слюну и откинул прилипнувшие ко лбу волосы. Он старался не смотреть на руку, всё ещё теряющую кровь, и на огонь, но взгляд почему-то постоянно возвращался к этим двум вещам. — Ты умрешь, если не остановишь кровь, Джефф, — он обязан был произнести это вслух, сделать это достаточно реальным. Парень легкомысленно пожал плечом, не зная, что сделать со всем этим. Он не может зашить рану, пока идёт кровь, а у него просто нет подходящих медикаментов, чтобы её остановить. “Посмотри. Это решение“, — безумно четко прозвучал в голове незнакомый холодный голос. — Что… — непонимающе, по привычке вслух отозвался Джефф. Растерянно блуждающий взгляд вновь вернулся к огню, а после перешел на дрожащую окровавленную руку. “Решение“, – жгучее слово словно отпечаталось клеймом внутри головы. Парень недоуменно поморщился. — Решение… Но я не пони… — язык резко застыл, так и не произнеся последних букв. Взгляд снова заторможено двинулся туда-сюда. Мысли запорхали встревоженными кричащими монстрами, лишь отдаленно напоминающими птиц. Самый большое и страшное чудовище присело и начало выклевывать мозг. И Джефф понял. Осознал в одну страшную секунду. Ноги задёргались, задрожали пуще прежнего, подошвы ботинок заскребли по неровному полу, заранее пытаясь отстранить его подальше. — Нет… Пожалуйста, нет, — прошептал непослушными губами парень, даже в голове не принимая эту страшную идею. Здоровая рука отчаянно вцепилась в горло, пытаясь усмирить вспышку тошноты, покрывшую организм неприятной мутной пленкой. Разум, прекрасно уверенный, что Джефф так не поступит, всё равно предупреждающе зашипел. Безумие издевательски молчало. Парень сначала отполз назад, но этого было недостаточно, чтобы усмирить панику, и тело буквально вытолкнуло себя на улицу. Рот хватал чистый воздух, так судорожно, так рвано, что лёгким никак не удавалось сделать полноценный вдох. Ноги всё ещё тряслись, но это не мешало им пытаться рвануть куда-то вглубь леса, Джефф удерживал их на одной силе воли. Он слегка нагнулся, пытаясь себя успокоить. Кровь на руке тут же начала подсыхать и покрывать кожу неприятной коркой. — Нет…нет…нет… Нет! — так безумно и совершенно отчаянно. Парень огляделся вокруг, ни за что не цепляясь взглядом, лишь бездумно скользя им по окружению. — Я не буду! НЕ БУДУ! — прокричал, снова истязая итак до ужаса охрипший голос. Парень заорал в тишину леса, распугивая стаю птиц. Словно отвечая на его отчаяние, деревья заволновались, зашумели листьями, встревоженно переговариваясь. Он отнекивался, противился, наотрез отказывался, нервно ходил туда-сюда, активно ведя спор с самим собой. И в какой-то момент конечность, видимо просто устав терпеть, возмущенно вспыхнула, заливая жгучей чернотой оголенные нервы. Джефф, не ожидая такого сильного удара, резко упал, ударившись коленями об землю. Не двигаясь секунду, он потеряно огляделся, и подбородок резко затрясся, а брови начали быстро сходиться и расходиться, создавая трогательно беспомощное выражение лица. Не сдержавшись, парень разразился горькими рыданиями, игнорируя жгучую боль в глазах, а после утирая слёзы кулаками, словно маленький ребёнок. Обречённое отчаяние, тлеющее где-то глубоко внутри, резко полыхнуло ярким костром. — Ты должен, — наконец прозвучало вслух и крайне уверенно, хотя голос противоположно слабый и дрожащий. — Я не смогу… — еле слышно прошептал Джефф, с ужасом смотря на раненную конечность и содрогаясь при мысли о том, что ему придётся с ней сделать. Словно окутанный плотным туманом, парень нашёл крепкую палку и начал ходить с ней туда-сюда, не решаясь зайти в дом. Мозг впал в глухое неосознание собственных действий и посылов, дрожь ног теперь казалась лишь досадной не заслуживающей внимания помехой. Внутрь помещения ему пришлось себя заталкивать, каждый шаг давался с огромным трудом. Костёр разгорелся ещё ярче, с мерзким хрустом пожирая ветки, дым заполнил лёгкие, вызывая тошноту. Джефф торопливо запихнул палку вглубь костра и малодушно попытался выбежать наружу, но здоровая рука резко схватилась за косяк, неумолимо затаскивая его назад. Парень сглотнул горечь, прокатил комок обратно в желудок и максимально прикрыл глаза, подходя маленькими, еле заметными шажками. Он отвлекся лишь на секунду, медлительно стягивая куртку и отбрасывая её подальше. Разум, резко осознав, что собирается сделать его хозяин, завопил, заметался по углам, судорожно задёргался. Парня заколотило крупной дрожью, тело так сильно начало трясти, что ему пришлось остановиться просто из опасения свалиться в костёр. Руки сжались в кулаки, но и это не помогло усмирить дрожь. Страх окутывал плотным покрывалом, буквально за несколько секунд эволюционируя в жгучую панику. Отчаянный скулёж, словно у избитой собаки, прорвался сквозь зубы. Гнилые смутные воспоминания закружились поблизости. Границы реальности и прошлого размылись, погружая организм в тошнотворное ощущение боли и страданий. — Пожалуйста… Только не снова, — он взмолился, неподвижно замирая и буквально цепляясь ногами за пол. Его словно против воли дёрнуло вперёд, и Джефф, трясясь, словно осиновый лист на ветру, заскулил на одной панической ноте. Здоровая рука ловко обхватила другую, и парень судорожно попытался её выдернуть, невзирая на боль, расползавшуюся по всему плечевому суставу. — Я не могу пережить это снова! ТОЛЬКО НЕ СНОВА! Пожалуйстаа…пожалуйста... — парень огляделся в поисках помощи, ноги сделали один шаг и тут же в страхе заскользили назад. Он ругался и умолял, судорожно всхлипывал и панически вскрикивал. Рука резко сдёрнула жгут и практически полностью сползшую повязку. Тело замерло и приготовилось к неотвратимому, пальцы медленно потянулись к торчащему концу палки. Панически метающийся разум тихо и отчаянно подвывал. — НЕТ! НЕТ! ПОЖАЛУЙСТА! НЕ НАДО! Он плакал, выл, панически отворачивался, но рука неумолимо обхватила палку и резко прижала её тлеющий конец к ране. Боль с такой огромной силой хлестанула по нервам, что тьма тут же заволокла сознание спасительной пеленой. Но запах палёной кожи резко выдернул Джеффа из долгожданного отдыха, безжалостно погружая его в воспоминания. Демоны прошлого злобно оскалились и набросились на беззащитное сознание, разрывая его острыми клыками. Его отчаянный, наполненный мукой крик продолжился уже в голове. Первыми появились запах алкоголя и чего-то ещё, крайне едкого, с силой въедающегося в кожу. Огонь, повсюду огонь. Он буквально чувствует, как обугливается кожа и обнажаются мышцы, как пламя безжалостно поедает тело. Он в панике мечется по маленькой комнатке туда-сюда. Что-то с грохотом валится на пол. Злоба резко отступает, и ему безумно страшно, безумно плохо. Мамочка... мне так больно. Раздается женский бьющий по ушам громкий крик, но он не может перебить своей силой его вой, не может заглушить отвратительный треск лопающейся кожи. — Мама… — неожиданно, слабо шепчут губы. Парень резко выплывает из мучительного кошмара и с силой откидывает от себя палку. Рука хватает бутыль воды и выливает в костёр, бросая следом пластиковую емкость. Огонь разъярённо шипит. Джефф выбегает наружу, буквально заглатывая такой необходимый сейчас кислород, истерзанное сознание хрипит и шатается, истекая кровью, но всё ещё живет. Парень резко валится на колени, рука так глухо, еле заметно ноет. Мозг, не способный выдержать ещё больше страданий, ослаблено вылетает, наконец погружая измученное сознание в спасительную тьму. Тело резко сталкивается с промерзшей землей.

***

Ветер яростно гоняет покрытые оранжево-желтой ржавчиной листья – предвестники приближающейся осени. Небо заполнили темные, набухшие водой тучи, они медленно пожирали друг друга, превращаясь в сплошную мутную пелену. В воздухе появился слабый запах сырости, предвещающий скорое обрушение на землю града безжалостных капель. Один лист, упорно стремящийся к отделению от маленьких кучек, которые упрямо собирал ветер, быстро пробежался по земле. Он цеплялся за пожухлую траву, в какую-то минуту судорожно заметался под разрушенным дном тележки, а после словно против своей воли двинулся к лежащей на земле фигуре. Листок вскарабкался вверх по темно-зеленому свитеру и, гонимый ветром, запутался в длинных черных волосах. Его края судорожно затрепетали, и бесстрашный лист пополз вниз по бело-розовой щеке. Рука молниеносно дернулась, безжалостно сминая хрустящие края и превращая листок в пыль. Сознание возвращалось медлительно, неохотно, словно забыв, что вообще должно помогать организму функционировать. Джефф резко открыл глаза и начал быстро моргать, изуродованные веки потревожили слизистую, отозвавшуюся мерзким зудом. Он несколько минут лежал неподвижно, восстанавливая картину произошедших событий. Запах палёной кожи, казалось до сих пор забивал ноздри, но воспоминания об этом были смутными и крайне нереалистичными. Парень медленно перевёл взгляд на руку и тут же ощутил неприятную ноющую боль. Багрово-розовый вспухший рубец, напоминающий обожжённый кусок мяса, глаз определенно не радовал. Площадь ожога была больше, чем сама рана, и в этом парень мог винить лишь самого себя. Поддавшись тяжелым воспоминаниям, он держал палку дольше, чем нужно, нанеся на давно заживший ожог, ещё один. Джефф всё ещё не двигался, хотя организм уже очнулся и рьяно требовал ухода. Рука раздражающе ныла, глаза зудели, в рот по ощущениям набилась земля, а не выздоровевшие до конца лёгкие горели огнём. Он продолжал не двигаться, и кашель – старый приятель, устав ждать, мстительно напомнил о себе. Тело ломано извернулось, и Джефф мучительно захрипел, по ощущениям выплевывая вместе с землёй свои лёгкие. Неприятная судорога прошлась по одеревеневшим от холода мышцам, и недовольно кряхтя, парень начал подниматься. Сознание работало удивительно спокойно, равномерно, без стандартных резких рывков, метающих его из стороны в сторону. Оно медлительно проводило анализ событий и раскладывало всё по непонятно откуда взявшимся аккуратным полочкам. Джефф, пережив (как ему казалось) худшее своё воспоминание, чувствовал себя практически… Умиротворенным?! Применив это слово к себе, парень удивлённо поднял брови и даже сделал пару растерянных шагов назад. Он просто не мог быть умиротворенным, не мог быть спокойным, пока в его башке и жизни царил полнейший хаос. Но ещё раз проанализировав своё состояние, Джефф подобрал именно это слово. Конечно, безумие, так надолго затихнувшее, скоро отойдет от шока, а организм не оставит без внимания время, проведённое на промёрзшей земле. Но, как ни странно, сейчас сознание это не волновало. Как будто разум, весь съёжившийся и готовый к глубокой обороне, погладила мягкая и тёплая рука, разглаживая складки и быстро замазывая трещины. Парень повёл затекшими плечами с противным хрустом их разминая, лёгкие продолжали издавать мерзкий хрип, рука упорно ныла, а в носу заунывно хлюпало. Состояние Джеффа абсолютно точно было не лучшим, но он, сдерживая новый приступ кашля, с силой вдохнул холодный, отдающий сыростью воздух. — Я в порядке, — с небольшим сопротивлением выдавил парень из своего рта, передергиваясь от звука сиплого и простуженного голоса. Стоило бы задуматься о будущем, но желудок яростно напомнил о себе, недовольно ворча. Джефф с сожалением посмотрел на своё полуразрушенное убежище, против воли вспоминая уют дома лесника, безопасное тепло печки и наконец горячую еду. Затекшие и продрогшие ноги с неохотой двинулись к пустому дверному проёму. Парень аккуратно заглянул внутрь, и его ударило смесью запаха жареной плоти и горелого пластика. В этот раз организм не выдержал, рвота собралась комком и с силой ударила по горлу. Джефф успел лишь быстро убрать волосы назад, прежде чем изо рта вырвалась желчь вперемешку со слюной. Медленно собирая своё самочувствие по кусочкам, он опёрся о стену. Глаза потеряно упёрлись в бесформенную кучу оплавившегося пластика. Есть уже не хотелось, но парень взял верхнюю пачку снеков и без особого удовольствия запихнул горсть себе в рот, крошки посыпались сквозь рваные мышцы рта. Желудок отреагировал строго отрицательно, но Джефф не обратил внимания. В голове медленно, очень отстранено формировался план действий. “Нужно зашить рану, сходить за водой, а потом…“ – он мыслил как-то автоматически, просто чтобы забить мозг, такой опустевший без безумия. На самом верхней уцелевшей ступеньке лестницы стояла небольшая ёмкость, накрытая книгой. Парень притащил её к себе на лежанку и случайно бросил взгляд на обложку. “Ты в порядке. 50 способов избавиться от депрессии“. Он недоверчиво приподнял бровь, вспоминая намеренно ли эта книга осталась в живых после массового террора в сторону подобных мотивационных изданий. Мозг не явил наружу ничего путного, и парень легкомысленно отбросил её в остатки костра. В ёмкость был налит антисептик, а в нём медленно дрейфовала старая иголка с ниткой. Ему не раз приходилось ей пользоваться, чтобы зашивать раны на ногах, появившиеся при исследовании леса, порезы на теле после приступов безумия о причине появления которых ему знать не хотелось. Зашивать себя всегда было неприятно, в первый раз, когда ему пришлось это сделать, парень расплакался от боли. Но ко всему же можно привыкнуть. Джефф вздохнул, набираясь смелости, и резко схватил иголку, подводя её к воспалённой ране. Кожа выглядела также ужасно, ожог пульсировал болью, а края раны запеклись уродливой кровавой коркой. Но всё это могло разойтись в любую секунду. Парень не мог набрать в рот воздух, поэтому он просто перестал дышать и вонзил иголку в воспалённую плоть. Руку прожгло колющей резкой болью почти что привычно, но не менее неприятно. Максимально отстранившись от происходящего, он смог закончить первый неровный стежок. Дыхание вместе со слюной вырвалось сквозь сжатые зубы. Прекрасно, ему всего то нужно ещё несколько раз проткнуть воспалённую кожу. Ничего сложного. Джефф рассыпался в ругательствах, подозрительно шмыгнул носом, но не перестал зашивать. Если он остановится, то больше не сможет продолжить. Когда с рукой было покончено, и рана была обрамлена размашистыми кривыми стежками, залита антисептиком и покрыта плотной повязкой, парень впал в резкое отупение. В голове крутилась мысль о том, что надо сходить за водой, но как-то отстранено и слишком далеко. Ощущение близости какого-то неотвратимого решения сжимало внутренние органы, трепало их словно голодный пёс кусок мяса. Глаза скользили по обшарпанным стенам, впитавшим все его приступы отчаяния. На одной так и остались потёки засохшей крови, когда в порыве ненависти к себе, он превращал свои руки в месиво, другая украшена криво приклеенными фигурками оригами. Парень недоуменно поморщился, он и не помнил, что сделал так много. Пол такой обшарпанный, но при этом кропотливо им вычищенный. И тут же уродливая оплавившаяся бутылка, горелое пятно костра и обугленная палка, оставшаяся возле одной из стен. Резко его охватило отвращение от обстановки вокруг. Словно с глаз спали розовые очки, и он увидел всё по-настоящему. Какое-то уродливое очарование, питающее его желание жить здесь и находиться, растворилось в остатках смрада от костра и горьком привкусе пережитых воспоминаний. Джефф резко вскочил, и взгляд скользнул по раскрывшейся от броска мотивационной книге. “Смените обстановку“, – гласили большие черные буквы. И впервые он решил послушаться. — Мне нужно уехать, — громко сказал парень. Сомнения охватили разум, они безумно заметались туда-сюда, но Джефф мысленно накрыл их ладонью, и они тут же превратились в пыль. Он был готов всё изменить. Выбор, что взять с собой, оказался не сложным. Достать из коробки оставшиеся упаковки капель, запихнуть в самый большой из рюкзаков, туда же всю одежду, которая находилась в более-менее приемлемом состоянии, еду, деньги. Джефф не воровал их целенаправленно, но иногда цеплял при краже сумок или одежды и хранил в одном из кошельков. Он не знал хватит ли этого на поездку и даже жалел, что никогда не гнался за деньгами. Парень собирался очень быстро, просто опасаясь, что приступ смелости пройдёт, и он передумает и останется гнить тут до конца жизни. Пальцы затянули лямки рюкзака и задрожали, постоянно нервно поправляя ткань. Подумав, парень надел куртку, стянутую из дома лесника, невзирая на то, что изнутри она была запачкана засохшей кровью. Джеффу она нравилась. Он испытывал к этой вещи какую-то необыкновенно сильную привязанность и не мог пока с ней расстаться. Парень закинул рюкзак на спину и быстро огляделся, лелея надежду, что он всё-таки передумает. Не будет бросать всё, к чему привык за эти годы. Но отвращение от обстановки, предметов вокруг никуда не исчезло, напротив будто усилилось, требуя убраться отсюда поскорее. — Я больше не буду так жить, — твердо проговорил парень, надевая очки, маску и перчатки. И всё же последний его взгляд был брошен именно на изничтоженную тележку. И он почему-то, прощаясь, не испытывал к ней прежней жгучей ненависти.

***

Лес как будто прощался с парнем, зная о его решении. Листья медленно умирали, теряли свою яркую, насыщенно зелёную краску и покрывались тусклым оранжевым налётом. Небо хмурилось распухшими, посеревшими от наполненности водой, тучами, которые с каждой секундой всё сильнее сливались друг с другом. Трава, не успевшая пожелтеть, вся промёрзла и превратилась в хрупкую льдистую корку. Но осени нужно было ещё несколько ночей промозглого холода и мерзко моросящих дождей, чтобы войти в полную силу. Хотя листья уже держались на ветках с трудом, они с хрустом трепетали от малейшего ветерка, пытаясь наконец сорваться вниз и столкнуться с жёсткой землёй. Воздух, наполненный промозглой сыростью и скорой близостью дождя, норовил сорвать капюшон и залезть через воротник под одежду. Джефф с силой втянул в лёгкие воздух и попытался поудобнее разместить в кармане муторно ноющую руку. Ноги совершенно автоматически перешагивали узловатые корни и выпутывались из подсохших веток кустарников, которые словно пытаясь его остановить, снова и снова цеплялись за джинсы. Ветки опускались прямо перед глазами, стараясь оцарапать лоб или даже ударить в него, как бы давая знак. Стой, Джефф. Вернись. А лес сейчас и вправду, несмотря на ненавистную осень, выглядел безумно притягательно. Он так привычно пах сыростью, сухими листьями и мёрзлой землёй. Парень, словно начинал скучать, даже не уехав до конца. “Ну и куда ты пойдёшь?“ – от вопроса веяло отчаянием и какой-то обречённой тоской. И Джефф прекрасно понимал почему разум так пессимистично настроен. В голове четко горела лишь одна мысль о предстоящей поездке. Это должно быть как можно дальше. Остальные мысли, порожденные паникой и её подружкой паранойей, наперебой умоляли и кричали о возвращении назад, в относительно теплое и безопасное место. — В моей жизни больше не будет ничего относительного, — злобно проговорил парень. — Ага, ты сейчас говоришь, что променял относительную безопасность на полную, просто стопроцентную опасность. Ты конечно гений, Джефф. — он ответил сам себе таким противным истерично взвизгивающим голосом. Пока Джефф разговаривал сам с собой, как будто он только собирался уйти и рассуждал об этом, начало темнеть. Ветер стал ещё более злобным, он нагло прихватывал открытую кожу и завывал, словно голодный волк, ищущий жертву. Его порывы всё сильнее толкали парня в спину, а потом, словно играя, резко ударяли в живот. В лёгких что-то противно забулькало и захрипело, а потом перенеслось в горло. Джефф попытался не дышать, но у кашля были другие планы, и парню пришлось опереться на дерево, отчаянно хрипя и брызжа слюной. Он, всё ещё пытаясь начать дышать нормально, уткнулся лбом в холодное дерево. Больше нельзя было оттягивать момент принятия решения, иначе его мнимое здоровье пойдёт по швам. Гнилое раздражение из-за всего вокруг уже начало накапливаться и вспыхивать перед глазами опасными красными пятнами. Джефф резко сделал пару шагов вперёд, и его оглушило шумом проезжей части. Разум завопил с такой силой, что голова затрещала от боли, но парень усилием воли задвинул это ощущение как можно дальше. “Нужно выставить руку в сторону и поймать машину“, – всплыли какие-то разрозненные куски знаний о голосовании на дороге. Дрожащая рука вытянулась в сторону, пытаясь использовать вспомненную методику. Несколько машин тут же одна за другой проехали мимо, обдавая парня порывами пробирающего до костей ветра. “На что ты рассчитывал?“ – что-то в голове мерзко захихикало. Парень мгновенно разозлился, рука задрожала сильнее и даже попыталась сжаться в кулак, но он не позволил ей. Машины продолжали проноситься мимо, безразлично вспыхивая фарами и быстро исчезая вдали. — Ну в самом деле… — озлоблено прошипел парень, пиная воздух. Он приподнял рукав, расчесывая руку, и на обнаженную кожу тут же упало что-то мокрое и холодное. — Какого… — парень как-то по-детски обиженно поглядел на небо. Но оно уж точно не прониклось этим взглядом. Град капель прорвал серую мрачную пелену и с силой обрушился на землю. Дождь быстро застучал по асфальту и листьям деревьев, своей силой сбивая тонкие ветки на землю. Холод полностью пронзил тело, лишая его остатков тепла, зубы задрожали, и парень собрался убрать наконец руку и плюнуть на этот глупый протест. Хватит с него и того, что пытался. Видимо его судьба – вечность прозябать в лесу, вздрагивая от каждого шороха. И в тот момент, когда его рука начала медленно опускаться, рядом раздался жуткий скрежет. Царапая дном асфальт и оставляя за собой блестящие полосы, одна из проезжающих машин медленно остановилась. Под её капотом что-то подозрительно захрипело, колеса визгливо заскрипели, и где-то внутри родился громкий и резкий хлопок. От неожиданности парень весь передёрнулся и быстро отскочил в сторону. Какого-то нелепого оранжевого цвета с лобовым стеклом, обклеенным яркими наклейками, вся побитая ржавчиной и старостью. Стекло машины, по виду отдающей последние концы, медленно опустилось. Джеффа бешено трясло, но скорее от страха, чем от холода. Пересиливая панику и затыкая кричащий разум, он всё-таки подошёл поближе. Под очками его зрачки бешено заметались, рука в кармане задрожала и заболела сильнее. Словно собака, уже получившая один раз удар тяжёлым сапогом, он с огромной опаской взаимодействовал с людьми. — Подвезти? — разорвал шум быстро стучащих капель незнакомый голос. За рулём сидела женщина в безразмерной кофте, цветом очень напоминающим ему машину. На её круглом, словно луна, лице сверкала открытая дружелюбная улыбка, она будто пыталась разорвать своей широтой уголки рта. Джеффа передёрнуло от злости, он ненавидел, когда другие улыбались. Они всегда напоминали ему о собственной неполноценности. Желчь обожгла рот, и парень быстро попытался затолкать свою злость обратно внутрь. У этой женщины были большие зелёные глаза, подёрнутые еле видной дымкой доброты, россыпь веснушек на носу и небольшая родинка над правой бровью. Кудрявые рыжие пряди собрались в пышный спутанный моток, растрёпанный по обе стороны её головы. Тонкие пальцы, украшенные крупными кольцами, стучали по рулю, обшитому какой-то яркой тряпкой. Сначала парню показалось, что она нервничает, а это значило, что женщина точно всё знает. Джефф ещё сильнее задрожал при этой мысли, ноги тут же попытались сделать шаг назад. Но женщина слегка покачала головой, не убирая улыбку с лица, и он понял, что она не нервничает, а выстукивает на руле какую-то мелодию. Злость не утихла, но хотя бы судорожно стучащее сердце скатилось из горла обратно на своё законное место. На приборной панели была целая толпа маленьких собачек, качающих головами, внутри салона горел свет, поэтому он выглядел островком тепла среди разбушевавшейся непогоды. Как же на улице всё-таки холодно. Парень зябко передёрнул плечами, недоверчиво заглядывая в салон. И только в этот момент он понял, что слишком долго молчит и просто разглядывает её, а это подозрительно. “Скажи уже что-нибудь! Пожалуйста! Хоть что-нибудь!“ – завопили мысли, яростно перекрикивая друг друга. Паника охватила всё его тело и сжала в своих тисках. — Угм… нет, — судорожно промямлил парень. “Нет?! В смысле нет?! Почему нет?“ – тут же безумно громко завопило в голове. Парень резко замер, осознавая, что сказал явно не то слово, и сдерживая желание с силой заехать себе по лицу. Глаза женщины удивлено округлились, её пальцы перестали выстукивать ритм, а улыбка слегка поблёкла. Это немного обрадовало его, но укол радости тут же исчез, уступая место панике. “Она знает“, – тихо и обречено раздалось в голове. Джефф тяжело сглотнул, почувствовав, что снова собирается сбежать. К черту это всё. Нужно забраться в свою конуру и никогда больше не вылезать. Капли оттеняли завесу его беспорядочных мыслей, барабаня по стеклу и упорно пытаясь промочить куртку. — Прости, не услышала, видишь же какой дождище. Давай запрыгивай в машину, пока не промок, — дружелюбно выдала она, снова обнажая зубы в улыбке. Ему конечно стоило радоваться её настойчивости, но проявленная к нему забота и доброта встревожили бездонную дыру, до упора залитую едкой злобой. Рука в кармане бешено затряслась, отдаваясь в кость муторным нытьём. Во рту уже появился металлический привкус крови, и он понял, что нужно отказаться. Как бы холодно ни было, не стоит играть в эту уродливую игру: “Сколько ты продержишься, не причинив никому вреда“. “Ты ведь уже играл в неё, Джефф. И с разгромным счётом проиграл“, — устало напомнил мозг. Парень мог с этим только согласиться и пойти прочь. — Давай. Только залезай через правую дверь, — она, так и не дождавшись его ответа, щёлкнула кнопкой разблокировки машины и отвернулась. Парень хотел отказаться, но женщина совсем не боялась, а в салоне было так тепло и уютно, что он сдался и забрался внутрь. Дверь с противным скрипом захлопнулась, и тепло резко накинулось на замёрзший организм. Джефф тихо выдохнул, вздрагивая всем телом от удовольствия и тут же пытаясь это скрыть. У них состоялся короткий и неловкий разговор о цели поездки, когда женщина назвала город, а парень сказал, что ему туда же. Она похоже обрадовалась, услышав об этом, и Джефф разозлился и весь напрягся, не понимая причину. Непонятное = проблемы. Он давно и очень чётко это усвоил. — Можешь снять очки, — вдруг предложила женщина, что-то выкручивая на панели управления. Руки сжались в кулаки и затряслись, каждое её слово приводило парня в состояние жгучей паники. Организм не выходил из состояния боевой готовности, мозг не мог вспомнить, как взаимодействовать с людьми, что им нужно говорить, чтобы тебя не отправили прямиком в психушку. “Привет. Ты слышала о маньяке в городе? Так вот, приятно познакомиться“, – голова предложила очень милый пример разговора. — У меня болят глаза, — наконец ответил парень, с напряжением ожидая её реакции. Женщина замерла на секунду, словно ожидая ещё каких-то слов, но в итоге лишь понимающе хмыкнула. Через минуту она продолжила: — Меня зовут Бетти, а тебя? Паника схватила его за плечи и затрясла, отчаянно крича ему в лицо. Парень снова задрожал, несмотря на то, что практически согрелся. В этот раз он не мог назвать своё имя, но при мысли сказать что-то другое, начинало подташнивать от злости. — Алан. “Серьезно, Джефф?! А ещё более паническим голос нельзя было сделать?“ – ехидно прошипел разум. Он не знал, почему из губ вырвалось именно это имя, но больная голова не воспротивилась. По какой-то причине она решила, что это слово безумно правильное. — Не возражаешь? — спросила женщина, стуча длинным ногтем по приборной панели и включая какую-то песню. — Нет, — поспешил ответить Джефф, с облегчением понимая, что ему не придется с ней говорить. По ушам резко ударила музыка, и парень вздрогнул. Он достаточно давно не слушал ничего такого, и если честно, даже до конца не помнил, когда это было в последний раз. — Оу, ты не любишь рок? — женщина, видимо заметив его реакцию, убавила звук. Надежда на мимолётное спокойствие и отсутствие разговоров тут же испарилась, и парень в который раз подавил желание ударить себя по лицу. Как обычно он оказался не готов к разговору. — Я просто немного не привык к… такой музыке, — максимально обтекаемо ответил парень. “Точнее к музыке вообще“, – укололо разум осколками отсутствующих воспоминаний. — Ааа, понимаю. Видимо в твоей семье музыка делилась на правильную и неправильную. Прости, но у меня нет ничего классического, — с искренним сожалением ответила женщина. — Я не против, — торопливо проговорил парень, надеясь на чужую благосклонность и ненавидя себя за это. — Спасибо, — её голос приобрёл какую-то необыкновенную мягкость. Джефф тут же отозвался на неё, подался всем своим исковерканным существом и резко застыл. “Насколько же ты жалок. Прекрати это. Ты никому не нужен“, – мозг попытался отрезвить себя болью, и у него вышло. Парень затолкнул все свои чувства обратно и прикусил язык. Музыка становилась более мягкой, а потом вновь жёсткой, выбивающей из головы всякие мысли. Он даже не вслушивался в текст, ему не хотелось искать какой-то потаённый смысл в этом ощущении. Хотелось им просто наслаждаться. Спустя минуту песни, женщина вновь начала стучать ногтями по рулю, и парень, как ни странно, начал медленно успокаиваться. Тепло упорно пробиралось через рукава и воротник, залезало прямо под кожу и согревало запуганную душу. Он так и не смог немного поспать, чтобы восстановиться после раны и последующего “лечения“, а ему безумно нужен был отдых. В куртке стало даже жарко, и дрожь, порождённая страхом и холодом, наконец отступила. Разум не мог больше сопротивляться, и парня медленно начало клонить в сон. Вдруг машина остановилась с таким же мерзким болезненным скрипом, Джеффа дёрнуло вперёд, и он испуганно огляделся, приходя в себя. — Забыла сказать, что с нами поедут ещё пара человек, — женский голос окончательно разорвал сонную истому, а смысл слов ворвался в голову неразборчивым паническим воплем. Джефф резко вскинулся, раненная рука, робко выглянувшая из кармана, вжалась обратно и бешено затряслась. Дверь со скрипом раскрылась, запуская внутрь холод и какого-то человека. Стоп. Два человека? Серьёзно?! Паника подняла свою уродливую голову и зашипела, словно змея. Его крепко вжали в дверцу и Джефф, стремясь не позволить себя коснуться, поставил рядом с собой рюкзак. Коробочки с каплями не зазвенели, так как он предусмотрительно спрятал их между слоями одежды. — Привет, как оно? И ему протянули руку. Злость ударила по коже, вживаясь в вены, забурлила внутри черным фонтаном. Чёрт. Эта поездка точно будет очень долгой.