5.
22 декабря 2018 г., 22:18
Последствия вечеринки
Чимин и Юнги
— Молодой человек! Приехали. Чимин отвлекается от потока мыслей и расплачивается с водителем, выходя из такси, а потом снова погружается в них. «Что было этой ночью? Мои воспоминания же пьяный бред?» Утро выдалось сумбурным. Спящий рядом Юнги заставил больную голову подкинуть ему какие то странные сцены, где Мин говорил странные вещи, а потом ещё и целовал его. Долго и так трепетно, что казалось слишком хорошим для правды. Этого он и испугался. Из-за этого он и сбежал. Чимин вытаскивает ключ из кармана, даже несмотря на замок, тыкает в него пару раз, и следом вздрагивает от внезапного звонкого голоса позади. Растерянные мать с отцом смотрят на него во все глаза, и это удивляет ещё больше. — Что… что вы тут делаете? Почему не позвонили? Нет, они точно не из тех людей, кто внезапно наведываются в гости. — Что случилось? Почему заставляешь нас переживать за тебя? Мы звонили, ты не отвечал со вчерашнего вечера. Чимин вскидывает брови, тут же проверяя свои карманы, и виновато поджимает губы. Кажется, телефона у него больше нет. Не медля ни секунды больше, он наконец-то приглашает родителей внутрь квартиры, и сам отходит на минуту, чтобы причесаться и собраться с мыслями. Слишком неожиданно всё это. — На самом деле, мы к твоей тёте по делам. Так что ненадолго, — женщина добро улыбается, рассказывая о планах, но замечает неладное и переводит тему. — Как у тебя дела? — Всёё… в порядке? — Где ночевал? Чимин медлит с ответом. — У… Юнги-хёна. — Этот паршивец… он что-то снова натворил? — Нет, пап, ничего. Я просто немного перебрал и он отвёз меня к себе. Чимин и сам не замечает, но снова начинает оправдывать его. Это не первый раз и далеко не последний. Их родители тоже друзья, следовательно, о Юнги им всё известно. Отец Чимина не презирает его, относится как и ко всем остальным парням, но, правда, не доверяет. Боится, что он сделает сыну больно. Знает о чувствах Чимина, как собственно и мать. — Зачем так много пил, что пришлось тебя отвозить? — Мы просто отдыхали все вместе и… — Дорогой, хватит вопросов, мы приехали сюда не для этого, — жена успокаивает его, вновь переводя тему. — Чимин-и, как прошло твоё выступление? — Всем понравилось. Я очень волновался, но Юнги-хён мне помог с этим. — И чем же? — не унимается отец. — Мы в тебе не сомневались… — они все оборачиваются в сторону двери, слыша стук. — Кого-то ждёшь? — Нет. Госпожа Пак встаёт с места, оставляя их с отцом, а через пару секунд начинает с кем-то весело хихикать, заставляя их переглянуться и нахмуриться. И от вида этого самого нежданного гостя внутри всё спирает — грёбаный Юнги с грёбаной ухмылкой входит в комнату, как ни в чём не бывало, кланяется отцу в знак уважения, жмёт руку, а Чимин чуть ли не взрывается на месте. «Какого чёрта?» Хочется заорать в голос, выпроводить его из собственной квартиры, чтобы не трепать себе нервы, но выгоняют его самого. Предательница-мама, выпроваживает его в душ, говоря, что ему срочно необходимо освежиться. Юнги чувствует себя неловко под прожигающим взглядом отца, и ему начинает казаться, будто они знают обо всём, что между ними происходит. Мать старается скрасить напряжённую обстановку, расспрашивает о родителях, друзьях и вообще о жизни, и пинает мужа, взглядом показывая быть добрее и тоже включиться. — Чимин сказал, что он вчера перебрал и ты отвёз его к себе… Женщина делает рука-лицо в мыслях, попросила ж на свою голову. — Ничего не произошло? — На что вы намекаете? — Ну не знаю, может ты его обидел?! Он выглядел странно, когда мы… — Прекрати… Не слушай его, Юнги. Я знаю, что ты хорошо относишься к нашему сыну. «Они точно знают» — Я… — надо же, он волнуется. — Я знаю, что это странно, понимаю, что Вам не понравится, что я скажу, но я хочу быть с вами честен… Дядя Хёнсу, тётя Чжиён… — Юнги, не пугай… — Я хочу встречаться с Чимином, у меня есть чувства к нему. «Твою ж налево, я чё сказал?» Глаза мужчины становятся большими, рот открывается и закрывается, не выдавая ни слова, а женщина счастливо улыбается, прикрывая рот рукой. — Ч-что ты…? — Пожалуйста разрешите нам быть вместе. «Газу дал, тормоз нажимать нельзя» — Дорогая, он… что он… — Юнги-я, конечно мы разрешаем, — Чжиён улыбается, не обращая внимание на возмущения мужа, а потом и вовсе тянет его на выход. — Я ещё не договорил! — Мы мешаем детям быть наедине. Юнги подрывается с места, с улыбкой смотря на эту парочку, и подходит к ним, неловко прикусывая губу. Слишком непривычно говорить кому-то о подобном. — Обещай, что не обидишь его, — уже спокойно говорит Хёнсу. — Этого никогда не случится.…
— Они ушли. Чимин округляет глаза в ответ на слова Юнги и молчит, не веря, что родители вот так просто взяли и кинули его на растерзание. Недовольное лицо напротив не предвещает ничего хорошего, и он осознаёт это. Сам же загнал себя в эту ситуацию. — Почему сбежал? — Я… не убегал. Юнги склоняет голову набок, тут же усмехаясь, и медленно подходит к нему. — Напомнить, когда был последний раз? — всё ближе и ближе, пока он не упирается в стену. — А, точно… сегодня утром. — Я не убегал, — повторяет младший, опуская взгляд. — Просто родители позвонили, сказали, что ждут меня. — Мм… — Мин достаёт его телефон из своего кармана и вертит перед лицом, разрушая откровенную ложь. — Интересно, куда они звонили, если твой отключенный телефон пролежал с ночи у меня в штанах? — Хён… — Рассказывай прямо, почему ушёл? Чимин поджимает губы, всё же поднимая взгляд. — Я испугался, ясно?! Ты два года то и делал, что играл со мной в горячо-холодно, а теперь… ведёшь себя странно и говоришь такие же вещи. С чего это вдруг? — Люди меняются, не знал? — Юнги и самому смешно говорить это. — Всё, что я делал, было потому, что меня тянуло к тебе. Потому что я не мог признаться самому себе, что ты интересуешь меня… Теперь признался. Я хочу быть с тобой. Я серьёзно. Ладно, Чимин сдаётся. Эти лисьи глаза напротив, что смотрят со всей решительностью и подтверждают все слова, топят его сердце. Юнги добивает, находит его руку, переплетает пальцы, и одновременно с этим наклоняется вперёд, переводя взгляд на губы, отчего дыхание спирает. Это действие напрягает. Чимин всё ещё не опытен в подобном (то, что было ночью по-пьяни, совсем не считается), но безумно хочет этого. Закрывает глаза в ожидании, но почему-то старший останавливается в последний момент, издавая смешок. — Я, между прочим, второй раз уже признался тебе, а ты ни единого слова в ответ. Чимин тут же краснеет, дёргая руку, но не отпускает её, что-то тихо бурча. — Не слышу. — Ты… тоже… — Чего тоже, малыш? Юнги всегда добивается желаемого. — Тоже нравишься мне, хён. Он самодовольно ухмыляется, стараясь сохранить спокойный вид, будто его сердце не выпрыгивает из груди прямо сейчас, будто он не ждал этих слов и будто не его разрывает на части от нестерпимого желания, и следом вновь наклоняется. — Приоткрой немного рот и расслабь губы. Не забывай дышать. Младший нервно кивает в ответ на его наставления и, когда его губы накрывают чужие, подстраивается, начиная несмело отвечать. Юнги не торопит, целует нежно и трепетно, даёт время привыкнуть, а как чувствует, что младший в его руках расслабляется, даёт себе волю. Кладёт свою ладонь ему на шею, контролирует и направляет, играется с его губами, прикусывая и оттягивая их, добавляет язык, и Чимин теряется в мгновенье, потому что то, что он начинает вытворять просто сводит его с ума. Слишком приятно и возбуждающе. Юнги распаляет его дальше, горячо выдыхает в самое ухо, посылая табун мурашек по телу, засасывает маленькую серёжку на мочке, и это действие заставляет тихо застонать и тут же смутиться от собственной реакции. Юнги от этого кроет не по-детски. Узнать Чимина с такой стороны хочется нестерпимо, поэтому он продолжает выцеловывать чужую шею, проходится влажным языком по кадыку, и, когда снова слышит стон, отходит чуть назад, заглядывая в помутневшие глаза. — Не знал, что ты такой чувствительный, — тяжёлое сбитое дыхание, самодовольная ухмылка с таким же взглядом напротив отчего возбуждает ещё больше. — Так понравилось? Чимин тут же краснеет, понимая суть чужих слов, и резко втягивает воздух, утыкаясь ему в шею, просит не дразнить, но Юнги на это только посмеивается и обнимает в ответ. «Нет, я сделаю это ещё не раз»Джин и Намджун
Вы когда-нибудь творили что-то такое, после чего не хотели существовать? Намджун вот да. Новый день встречает его похмельем, а ещё ужасно раздражающим дождём, что беспрерывно капает по подоконнику. Он открывает глаза, оглядываясь по сторонам, и нервно усмехается, не завидев человека, с которым засыпал. Действительно, на что рассчитывал? Услышать «мне очень понравилось, наконец-то это случилось?» — нет конечно, но от этого не легче. На душе кошки скребут. Как себя вести? Что говорить? Притворяться, а может всё высказать? Самому не разобраться. — Мы с Джином поцеловались, — вот так вот, без привет, на просто «алло», он выдаёт Хосоку. — Мне нужно больше подробностей, друг. Он молчит пару секунд, собирая мысли воедино, но потом выдаёт всё. — Что мне делать? — Наверно, самый тупое и примитивное — поговорить? — Ха… — А что ещё Джун? Проблема в том, что ты пускаешь всё на самотёк. Прекрати, блять, бегать. Это не тот случай, где нужно сделать вид, что ничего не было… Подожди… Джин сам тебя поцеловал? — Да, но он был в говно. — Ммм… Скажи, когда последний раз он напился и поцеловался или переспал с кем-то? — в ответ молчание. — Вот и я не помню. — Что ты хочешь сказать? — Если он поцеловал тебя, значит, хотел, и никакой алкоголь тут ни при чём. Ускоренное сердцебиение при мысли об этом заставляет Намджуна резко сесть. — Не может быть. Он никогда не давал мне даже намёка. — Значит, хорошо скрывал. Поднимай свою задницу и дуй к нему разбираться. Прямо сейчас! Потом отпишись. Всё, давай. Он отбрасывает телефон куда подальше и быстро приводит себя в приглядное состояние, после чего идёт к комнате старшего. Мнётся перед дверью, собирается с мыслями, но всё же крутит ручку, которая легко поддаётся, и находит Джина, лежащего на постели с закрытыми глазами. — Спишь? В ответ тишина и никакого движения, поэтому он разочарованно выдыхает и оставляет его. «Ладно, поговорим позже» Сейчас или через час — не важно. Главное сделать это сегодня.…
— Значит, решил избегать? Хриплый голос в полной тишине заставляет Джина испуганно обернуться. — С чего бы? — Действительно… — Намджун, стоящий в дверях, поджимает губы о чём-то задумываясь, но потом поднимает уголок губ и смотрит исподлобья. — Например, из-за того, что было этой ночью? Старший тут же напрягается, чувствуя, как после этих слов его сердце предательски сжимается, и отворачивается обратно к холодильнику, поспешно доставая еду. — Я напился и отрубился, разве нет?.. Ничего не помню. — Почему тогда не заходил ко мне весь день? — Я спал. — Все 6 грёбаных часов после полудня? Джин останавливается, нервно играя жевалками, и громко вздыхает. — Что ты хочешь от меня? — Всё прояснить. — Сказал же… Договорить ему не дают, резко разворачивают, заставляя смотреть прямо в глаза. Сзади столешница, спереди — Джун, по бокам его руки — пути отступления ему перекрывают. Младший дышит глубоко и часто, находится слишком близко, так, что его горячее дыхание Джин буквально чувствует на себе. — Не верю ни единому слову. Мы целовались, хён, и твои глаза выдают тебя с потрохами. Ты помнишь это. Защита, выстроенная годами, рушится к херам собачим. — Мне не нужны твои оправдания. Скажи мне вот что… почему ты так легко согласился? — Я был пьян. — Ты и раньше напивался. Джин нервно сглатывает, хмуря брови. Близость напрягает до предела, поэтому он выставляет руку вперёд, предоставляя себе немного личного пространства, и нервно облизывает губы. — К чему ты ведёшь? — Я тебе нравлюсь? Вопрос выбивает из колеи окончательно. — Я… я был пьян, не соображал, что делал… — Ответь мне на мой вопрос. Сейчас же. Он смотрит младшему в глаза, и от серьёзности и решительности напротив, а ещё осознания, что его загнали в угол, нервы сдают окончательно. — Джун… — Что здесь происходит? Посторонний голос, а следом показавшееся в двери недовольное лицо отца заставляет их с ужасом переглянуться и тут же отойти друг от друга на приличное расстояние. Прерывая напряжённую ситуацию, Намджун оживляется первым, закрывает спиной и без того взвинченного брата, и принимает удар на себя. — Почему не предупредил, что приедешь? — Что за тон? — взгляд напротив не сулит ничего хорошего. — Если ты забыл, я купил вам этот дом… а вы непонятно чем тут занимаетесь, — он оглядывает Джина презрительным взглядом и кивает ему на выход. — Живо в машину. Молча, без пререканий! Поедешь со мной. Старший опускает голову, послушно следуя к выходу, и на попытки Намджуна влезть во всё это, отрицательно машет ему головой. Трогать и так разъярённого отца — себе хуже. Уж он то знает это. Дорога до дома занимает время, и оно кажется вечностью. Мужчина молчит, а Джин из-за этого нервно кусает губы, предвещая огромный скандал и вытекающие из него последствия. Впрочем, так и происходит. — Ким Сокджин, ты что вытворяешь? Из ума выжил? Так, может врача вызвать? Пусть посмотрит твою больную голову! — Что я снова сделал не так? — Ещё спрашиваешь? Даже не смей врать. Я слышал весь ваш разговор. — Мы всего лишь поцеловались, — и откуда, спрашивается, в нём столько смелости? — Всего лишь? Всего лишь? — обескураженно вторит отец. — Не понимаешь всю серьёзность ситуации? Как смеешь говорить мне о подобном? Хочешь разрушить нашу семью? У тебя есть невеста, с ней и целуйся. Экспериментов захотелось? Так найди кого-то и развелись, но к брату не лезь! — Ха… Да к чёрту твою хвалёную невесту! Намджун мне не родной! И чтобы ты знал, поцеловал я его не из-за экспериментов, а потому что влюблён в него! — мужчина тут же ударяет кулаком по столу, заставляя его вздрогнуть. — Больше ни слова! Всё это просто отвратительно! Намджун парень, твой брат! А ты просто заигрался. Ну ничего, свадьба всё исправит… — он переводит на Джина серьёзный взгляд и садится за стол, начиная что-то искать. — С этого дня ты живёшь в моём доме, я скажу, чтобы привезли твои вещи. — Не хочу. — Твоего мнения никто не спрашивал. Попробуешь уйти, приставлю охрану. — Джин сжимает губы, смаргивая непрошенные слёзы. — А теперь уйди с глаз моих.***
— Уверяю, господин Кан, вам не о чем беспокоиться. Моему сыну очень нравится Мисон, он постоянно о ней говорит… — Джин замирает около открытой двери, вслушиваясь в голос отца, и тут же кривится от услышанного. — О, правда? Она тоже? Тогда, думаю, затягивать смысла нет. Нужно скорей определяться с датой и обменяться кольца…ми. Мужчина едва успевает договорить, как дверь с грохотом бьётся о стену, привлекая его внимание, и следом показывается разгневанный сын. — Какого черта? — Прошу прощения, господин Кан, я перезвоню… — стоит только звонку завершиться, отец переводит на него хмурый взгляд, от которого бросает в дрожь, и встаёт с места. — Ты что себе позволяешь? — Могу задать тот же вопрос… — становится смешно от абсурда. — Мало того, что нашёл мне какую-то девку, так ещё за моей спиной строишь планы на мою дальнейшую жизнь. — Я делаю это для тебя, идиот! — Тогда почему все твои действия твердят об обратном? Назначаешь даты, решаешь когда мне обменяться кольцами, что дальше? Распланируешь мне детей? — в ответ молчание, и Джин продолжает. — Ты настолько жадный до денег, что не остановишься ни перед чем. Жгучая пощёчина от отца, заставляет его вмиг замолчать и отшатнуться, прижав ладонь к щеке. В глазах снова скапливаются непрошенные слёзы, которые так и норовят скатиться, и приходится держаться из последних сил, унимая ноющую в груди боль. — Не смей повышать на меня голос, я твой отец! Я пытаюсь избавить тебя от этих отвратительных влечений к твоему брату, — мужчина шагает из стороны в сторону, разражёно вздыхая. — Не смей даже думать о нём! Не смей… как ты выразился, любить его… Я нашёл тебе хорошую девушку: красивую, образованную, из обеспеченной семьи. Поженишься и всё это пройдёт… Джин горько усмехается, закрывая глаза, и всё же даёт слезам покатиться вниз. — Ты даже не услышал, что я тебе сказал… Я не женюсь. Да, то, что я чувствую к Джуну — неправильно, но ничто не сможет это изменить. Пять чёртовых лет не смогли это изменить… — он облизывает пересохшие губы, нервно выдыхая, и срывающимся голосом продолжает, — я прошу тебя последний раз, пожалуйста, прислушайся ко мне. Я никогда не перечил тебе и всегда делал то, что ты мне скажешь, но в этот раз я просто не смогу, не выдержу, — и после покидает кабинет также быстро, как и ворвался в него. Ёнчжу закрывает лицо руками, прокручивая у себя в голове всё услышанное, и приходит в ужас от понимания происходящего. Ругань мужа и пасынка была слышна чуть ли не на весь дом, и она рада только одному — что прислуги не было рядом. От переживаний становится плохо, поэтому приходится найти успокоительное и сесть за стол, пытаясь прийти в себя, но всё идёт не по плану. — Что ты здесь делаешь? Почему не предупредил? — Намджун видит на лице матери встревоженность и недоумение, и натягивает лёгкую улыбку. — Думаю, ты знаешь. В ответ молчание. Она и вправду знает. Понимает, но от этого совсем не лучше. — Давно ты здесь? — в ответ кивок. — Значит слышал. Намджун снова кивает, опираясь на дверной косяк, и тоже молчит, боясь сказать лишнего. Видит, как мать рвано выдыхает, закрывая лицо, и подходит к ней, обнимает, чтобы успокоить. — Мне нужно поговорить с отцом. Я не могу допустить, чтобы Джин страдал. — Он не в настроении. — Мне всё равно.…
— Ужин, — Джин моргает пару раз, пытаясь понять галлюцинация ли то, что он видит, ведь стоящий рядом Намджун с подносом в руках точно не может быть правдой. После ещё пары слов он наконец отмирает, садясь на постели. — Я не голоден. — А я и не спрашивал. Намджун берёт в руки палочки и начинает есть прямо перед ним, заставляя нахмуриться ещё больше. — Что ты… — не успевает он договорить, как эта самая еда оказывается и у него во рту, отчего желудок начинает приветственно урчать, выдавая его с потрохами. — Ешь, пока я тебя не заставил. Джин опускает голову вниз, всё же сдаваясь, и начинает жевать, стараясь не смотреть в глаза напротив. — Ты должен есть, чтобы хорошо себя чувствовать. — Кому какое дело до меня, — он говорит это почти шёпотом, но Намджун слышит. — Мне есть дело… Если тебе плохо, то мне тоже, — он дожидается, пока старший закончит, и убирает поднос, садясь обратно. — Посмотри на меня. Джин неуверенно выполняет то ли приказ, то ли просьбу, нервно теребя одеяло пальцами, и следом вздрагивает, когда его руку накрывает чужая. — Почему не отвечал на звонки и сообщения? — Не видел. — Хорошо, что насчёт вчерашнего? — Мы же всё обсудили… Я сказал, что был пьян, зачем продолжаешь? — А ты зачем продолжаешь строить из себя дурака? — Парни, уже поздно, — голос из-за приоткрывающейся двери снова мешает их разговору, заставляя отпрянуть друг от друга. — Как раз собирался уходить, — Намджун встаёт, задерживая взгляд на брате, — спокойной ночи, хён, — и хватает поднос, направляясь к выходу. Джин видит тяжёлый взгляд отца напротив и не может промолчать, почти выплёвывая: — Что? Но ответа не следует. 01:11 Сна не в одном глазу. Намджун нервно дёргает ногой, пытаясь успокоиться, но орущие в голове мысли и безбожно ноющее сердце не дают это сделать. Он порывается выйти из комнаты несколько раз, но останавливается, держится из последних сил, чтобы не натворить глупостей. 01:33 «Да пошло оно всё!» Дверь в чужую комнату поддаётся легко. Он закрывает её на защёлку и словно в бреду плетётся к постели, а затем дёргает лежащего на ней человека, заставляя его проснуться. — Что… — Намджун заставляет его замолчать, прикладывая палец к губам, и тяжело вздыхает. — Говори тише. Нам не нужно лишнее внимание. Джин хмурится, сонно моргая, и оглядывается по сторонам, пытаясь понять наяву это всё или нет. — Донимаешь меня даже во сне? — Во сне? — Намджун издаёт смешок и облизывает губы. — Да. Я достану тебя даже во сне, пока ты не ответишь мне на вопрос. Сердце Джина бьётся так быстро, что становится даже страшно. Кровь приливает к щекам ещё больше, и младший усугубляет ситуацию, нависая сверху. — Признайся уже наконец, хён… Скажи мне эти три слова. — Так хочешь это услышать? — Очень… — Я люблю тебя. Намджун не выдерживает, поддаётся первым, целует мокро и развязно. Внутри всё накаляется, будто вот-вот взорвётся, и Джин прижимает его совсем близко, целует жадно, блуждает руками по телу, чем возбуждает ещё сильнее. Секунда — и снятые штаны с боксерами летят куда-то в угол комнаты, вторая — Джун снова накрывает любимые губы, и третья — заставляет его простонать. Джин мычит что-то непонятное, когда его рука проходится по его возбуждённому члену, и зажмуривается от переизбытка чувств, не в силах продолжить поцелуй. Каждое прикосновение отзывается волной возбуждения, пронизывающей всё тело, каждое слово, что ему шепчут на ухо заставляет забыться, просто потеряться. Намджун не думает останавливаться, а Джин не думает его останавливать. Затуманенный взгляд старшего отключает все мозги, а тихие стоны и вздохи заводят ещё больше. Казалось бы, куда? — Тебе снилось что-то подобное, хён? — Ты…даже аа-х, не предста…вляешь что мне снило…сь… Джун не даёт больше сказать и слова, выбивает из него всё новые и новые стоны и вздохи. Дразнит, ускоряя и замедляя темп, и снова мокро целует. Дождался. Дорвался. С тем, чтобы спустить с себя шорты с боксерами, он справляется, и отстраняется на мгновение, находя руку старшего. Ведёт ею вниз по своему торсу, прозрачно намекая помочь с его «проблемкой», и Джин понимает. Накрывает его член, мысленно удивляясь, что на «этот раз» у него больше, чем он себе представлял, и тоже начинает двигать рукой. Они подстраиваются под темп друг друга, вновь сливаются в жарком поцелуе, и стараются привести к разрядке. Наступает она, к счастью, через пару минут, практически одновременно, а после чего они падают на подушки со стонами облегчения, и замолкают, не в силах ничего сказать. Джин засыпает моментально, вымотанный физически и морально, а Намджун ещё ждёт некоторое время, после чего аккуратно вытирает все следы ночи с него, натягивает одежду и уходит с непонятным чувством внутри. Хорошо прояснили.***
— Я спрошу только один раз, ответь мне честно, хорошо? — Намджун вмиг выпрямляется, смотря в напряжённое лицо напротив, и неуверенно кивает в ответ. — Тебе нравится Джин? Каких то три слова выбивают почву из-под ног, заставляя построенную годами стену рухнуть. «Я был слишком очевидным? В какой момент всё пошло наперекосяк?» Глаза матери в следующую секунду закрываются, а по её поведению становится очевидно — она поняла. Намджун рассказывал ей обо всём в своё время — о гулянках с девчонками, опытах с парнями, но утаил самое главное. И вот сейчас это всплыло наружу. Он видит, как мать тяжело вздыхает, обессиленно опускает голову, зарываясь в волосах, и просто не знает какие подобрать слова, поэтому осторожно берёт её за руку. — Сынок, ты же знаешь… Я очень люблю тебя, но это слишком. — Знаю, мам. Я… я это знаю, но я ничего не могу сделать с собой. Я не могу оставить его после того, что узнал. — Малыш, мы семья. — От этого и все проблемы… Женщина машет головой в разные стороны, желая, чтобы этот кошмар просто ушёл, ведь осознание настоящего и перспективы будущего пугают не на шутку. — Я не мог даже мечтать о нём, мам… Я просто был братом для него, но умирал внутри все эти чёртовы годы… Я хочу воспользоваться этим единственным шансом, что дала мне судьба… Хотя бы на мгновение ощутить какого это… быть с ним. И от вида скопившихся в глазах сына слёз ей становится ещё больнее. На одной чаше лежит её брак и статус семьи, на другой — счастье сына. — Ты должен понимать, Джун, вы оба — парни, наследники корпорации, и за вами всегда будут наблюдать. Это огромные риски, поэтому проявление чувств на публике не допустимо. Я поддержу вас только в этом случае — если никто и никогда не узнает о вас. Намджун хмурится, прокручивая в голове её слова, и следом согласно кивает. — Ты готов к этому? — Если так я смогу быть с ним — да. — Надеюсь, я никогда не пожалею о своём решении.…
— Ты заставил нас ждать. Джин тихо вздыхает, придвигая за собой стул под недовольный взгляд отца, и прикусывает свой язык, дабы не сболтнуть лишнего. Атмосфера за столом напряжённая, а аппетита нет от слова совсем из-за подслушанного ранее разговора. Непреднамеренно, но он услышал всё, что нужно и не нужно. На Намджуна смотреть не хочется. В рёбрах щекочет страх вперемешку с диким волнением. В мозгах мешанина, будто по нему проехалась снегоуборочная машина. Узнать о чувствах человека, в которого влюблён на протяжении долгих лет — для него не просто. Узнать, что твой сводный брат тоже в тебя влюблён — не просто. Ещё хуже узнать это в разговоре с мачехой… Он снова тихо вздыхает, смотря на тарелку, и вдруг замирает, стоит Намджуну её поменять. Два тоста, рядом с ними лежащее авокадо, которое он так ненавидит, и этот факт, проявление заботы, не оставляет равнодушным. — Хватит смотреть, поешь хоть немного. В голосе младшего чувствуется прикрытая забота и от этого становится только хуже. Отец с прищуром наблюдает за ними, а затем громко кашляет. — Вы просыпались ночью? Показалось, я что-то слышал… Джин вмиг давится соком, привлекая к себе внимание, и вдруг осознает. Не сон! — Нет, спал, как убитый, — Намджун улыбается, словно чеширский кот, смотрит исподлобья, и ему приходится согласиться. Мачеха переводит тему, отвлекая тем самым отца, и Джин боязливо поднимает взгляд, отчего тут же напрягаться. Смотреть в глаза напротив становится стыдно.***
Следующая неделя проходит как обычно в последнее время — плохо. Мало того, что Кан Мисон достаёт Джина, так теперь она ещё и переключается на его друзей, в частности Соён, из-за чего он чувствует себя ужасно. Мисон делает вид, что всё в порядке, лезет к нему, пытается казаться хорошенькой, но её сущность давно всплыла наружу. Намджун порывается поговорить при каждом удобном случае, но он старательно избегает этого, просит дать время, не знает как себя вести. Всё это сводит с ума. Соён неожиданно предлагает поехать в его загородный дом на выходные, отдохнуть, и Джин теряется. Оказаться там с Намджуном, хоть и в компании друзей, не лучшая идея. Он отказывается, но, в конце-концов, после долгих уговоров сдаётся, а потом долго упрашивает отца отпустить его. И вот, под вечер пятницы он приезжает в свой дом и наконец-то выдыхает. Одиночество и спокойствие — то, что сейчас нужно. Несколько часов за уборкой пролетают незаметно, на улице уже давно темно, но это не мешает ему выйти на свежий воздух и остаться наедине с мыслями. Он облокачивается на дверь, вглядываясь в ночное небо, и скатывается вниз. Накопившая тяжесть вырывается наружу, заставляет глубоко дышать, пытаясь унять ноющую боль в груди, но не выходит. По щекам начинают катиться горячие слёзы, заставляя его громко всхлипнуть, зарываясь в своих волосах. Снова и снова задавать себе одни и те же вопросы, признаться в своих чувствах, держать всё в себе — надоело. У него начинается самая настоящая истерика. Снова. И из-за этого он не сразу слышит голос где-то рядом, и не на шутку пугается, когда его кто-то хватает. — Эй, ты чего? — при виде обеспокоенного Намджуна становится ещё больнее и невыносимее. — Ты… что здесь делаешь? — Я волновался, ты не отвечал на звонки. Джин плачет в голос, бьёт его в грудь, отталкивает и кричит, чтобы его оставили, и у Намджуна из-за этого сердце разрывается. Он сам начинает невольно плакать, упрямо терпит и крепко сжимает его в своих объятиях. — Я никуда не уйду от тебя. — Я устал… — Я знаю… — Я больше не могу… — Ты со всем справишься. — Нет… — Да, — Намджун ослабляет хватку, но не позволяет отодвинуться. Кладёт ему руки на заплаканное лицо и заставляет смотреть себе прямо в глаза. — Теперь я буду рядом, всегда, — а после поддаётся вперёд, накрывая солёные губы напротив, и неторопливо сминает их, продолжая шептать бесконечное, — люблю тебя. Остановить поток слёз не выходит, перестать целовать любимые губы тоже. Он жмётся только ближе, не опуская младшего ни на сантиметр, и утыкается ему в шею, вдыхая родной запах. — Я обещаю, всё будет хорошо. Только доверься мне. Забудь обо всём и обо всех, давай будем делать то, что нам хочется. Намджун подхватывает его на руки и заносит в дом, укладываясь с ним. Они оба молчат, не отводят взгляд друг от друга, и ему приходится снова и снова стирать катящиеся слёзы с любимого лица. — Это разбивает мне сердце. И Джин начинает плакать только сильнее, обнимает его так, словно он спасательный круг. Словно это их последняя встреча перед разлукой. Боится отпустить, боится потерять навсегда. — Я люблю тебя, Джун… Я очень сильно тебя люблю.
