Царство Морфея

      Прошла неделя с того момента, как Джин очнулся посреди ночи после странного, но восхитительного сновидения. Только вот парень не был уверен, действительно ли все, что с ним тогда произошло – сон. Он бы не засомневался, если бы прямо на его окне не продолжал пылать красным цветок мака. Осязаемое напоминание о счастливом моменте жизни не давало покоя. Это не могло быть правдой, ведь это бред, но и лунатизмом Ким никогда не страдал. Тогда что же все это значит? Однако Джин не мог позволить этой мысли перерасти в идею фикс. Его младшая сестра подверглась нападению смертельной болезни, все больше одолевающей юное тело и сознание. Мышцы ног уже атрофированы, а мозжечок не выполняет свою функцию. Вероятность того, что операция покажет положительные результаты, составляет двенадцать процентов. Неужели Ким может думать о каком-то глупом сне?       Но несмотря на суровую и обыденную реальность парень стал замечать вокруг себя изредка появляющиеся лучики света, посылаемые откуда-то из вне. Пилорама перестала так сильно калечить его руки, то случайно останавливаясь, то забиваясь щепками. Пару раз Джин умудрился заблудиться в собственном районе, но тем самым он не нарывался на уличных хулиганов, обходя их по другим улицам. Когда у соседей начался пожар, огонь затронул каждую квартиру на этаже, кроме его старой деревянной обители. И даже придя домой дико уставшим, он замечал, что кровать больше не скрипит так раздражающе. Просто совпадения? Возможно. Но несколько раз Ким точно замечал мимолетно появляющуюся крылатую тень со знакомым стройным силуэтом.       Так и проходили дни, под ощутимым присмотром чьих-то незаметных глаз. Джин убеждал себя, что это уже смахивает на паранойю, но поделать ничего не мог. Слишком реальным казалось присутствие Намджуна рядом. Парень уже начал привыкать к своему ангелу-хранителю, но, как гром среди ясного неба, телефонный голос сообщил: «Операция больше не требуется. У мисс Ким Юнджи началась третья стадия саркомы Юинга. Мне жаль, но в данной ситуации медицина оказалась бессильна. Я позвонил вашим родителям, вы можете забрать сестру домой». Для Джина обрушился весь мир в мгновение ока. Он положил трубку, ничего не ответив. Словно в тумане Ким хлопнул дверью своей квартиры, прошел под проливным дождем, забежал в белоснежную палату. Там мать и отец уже собрали вещи дочери, а медсестра привезла инвалидную коляску. Несколько минут Джин молча стоял у двери и не решался войти, но все же постучал и встретился взглядом с почти безжизненными глазами двенадцатилетней девочки. Она лежала и ничего не говорила, но ей и не нужно было. Ментальная связь между родными людьми сказала намного больше. Юнджи не хотела умирать, не хотела заставлять свою семью плакать, не хотела быть запертой в собственном умирающем теле. Девочка мысленно извинялась перед братом за все, что ему пришлось пережить. Она слегка поджала губы и по ее щеке скатилась скупая слеза. Джин вспомнил, как однажды сестра сказала ему: «Все будет плохо, и ты должен быть к этому готов». Но он не был готов. Знал, что все ужасно, но не хотел принимать этого, до последнего надеясь на некогда спасительную операцию.       Всю дорогу до родительского дома он почти не разговаривал, изредка отвечая короткими «да», «нет», «возможно». Добравшись до места назначения, парень помог отнести сестру в ее розовую комнату с кучей единорогов, разложил детские вещи и, поцеловав на прощание, пожелал спокойной ночи. На просьбу родителей остаться он ответил, что уже поздно и ему завтра на работу. Возможно, он поступил подло, но не потому, что не любил свою семью, а лишь из необходимости остаться одному. Когда Джин вышел на улицу, то осознал, что давно не чувствует присутствия своего хранителя. Примерно с того самого момента, как бросил телефонную трубку. Быстрым шагом он направился домой, наспех открыл дверь в квартиру и застыл на несколько минут, вслушиваясь в шум дождя. Лишь сейчас Ким позволил себе проявить слабость, наедине с самим собой, чтобы никто не увидел его слез. Он был расстроен и зол.       Пустая чашка полетела в деревянную прогнившую стену, падая на пол многочисленными осколками. Рама с фотографией разбилась о массивную тумбочку возле кровати, а стул вдребезги разнес грязное зеркало. Стекло уже успело не раз задеть мраморную кожу Кима, но тому было все равно. Он продолжал ломать то, что видел, но внезапно замер и закричал, глядя в окно. - Ну и где ты, черт возьми!? Все время ошивался рядом, а как только оказался нужным, свалил в свое заоблачное царство! – Джин подождал несколько секунд, но ответа не последовало. – Ну и пошел на хуй, урод! – парень вновь замахнулся, чтобы сломать что-нибудь, но его крепко удержали за запястье. - Не надо, Джин. - Ох, а вот и Ваше светлейшество соизволило спуститься с небес на нашу грешную Землю! – Ким вырвал свою руку и, с нескрываемым сарказмом, поклонился. – Как дела там, на Олимпе? Все живы, здоровы? А у нас тут люди умирают. Маленькие дети, совсем еще не знающие жизни! - Не надо так. – с горечью в голосе попросил Намджун. - Вам не нравится слышать правду? От чего же? – Джин вытер кровь с ладони о свой свитер и вызывающе посмотрел на собеседника. - Я - Бог сновидений, а не правая рука Смерти. Прости, здесь я бессилен. - Ты бессилен, врачи бессильны… А кто тогда властен над человеческими жизнями? Кто решает: кому жить, а кому умереть!? - Хватит… - Ответь! – настаивал на своем Ким. - Перестань. - Говори! - Остановись!!! – Намджун за долю секунды оказался рядом с Джином и обнял так крепко, что тот не смог бы вырваться, даже если бы захотел. Но он не хотел. Слишком много на него свалилось. Парень больше не желал оставаться со всем этим один на один с собой. Ему нужен был кто-то, кто смог бы подставить свое крепкое плечо и не дать уйти на самое дно.       Джин не знал, как долго они так стояли, но он был готов простоять еще столько же, лишь бы Намджун не уходил и не бросал его здесь. В этой старой убогой квартире, насквозь пропахшей сыростью. Ким сам не понял как, но вот он уже лежит на своей кровати, заботливо укутанный в пуховое одеяло. Морфей сначала сидел рядом и что-то тихо нашептывал, потом навис над, почти отключившимся, Джином, поцеловал того в лоб и приказал: «Спи». И он тут же провалился в сон, полный ярких красок и радостных воспоминаний. А маковый цветок остался единственным целым в этой комнате, кроме мирно спящего Сокджина, на котором не было не единой царапины.