Поколение победителей

      Порою не всё, что мы видим, является правдой. Иногда разум искажает истину и являет нам то, что мы хотим видеть. Мир способен измениться кардинально в глазах человека, которого предали. До определенного момента Виктория Кронсберг искренне верила в то, что можно любить кого-либо, не находясь с ним рядом, сжигать всё, что есть внутри, испепелять, уничтожать чувства, дабы никто ненароком о них не узнал. Она из тех, кто считает, что любить — это стыдно, что означает открывать душу и доверять сердце человеку, способного в любой момент тебя уничтожить. Любить — это позволить себя убить, убить с добровольного согласия.       Волшебница никогда не пыталась быть чьей-то всю жизнь, отстаивая свою независимость, вопреки заветам аристократии, считающей, что женщина — это просто украшение, второстепенный персонаж. Отношения родителей научили ее тому, что в мире нет любви без потерь. Не существует великой любви без великой жертвы, а там, где любовь — всегда море страданий и боли. Любовь для мазохистов, поэтому она всячески пыталась погасить в себе это чувство… Но всё же как наивно было думать, что за время, пока она притворялась, что любит Адриана, ей не придется влюбиться в него по-настоящему.       Адриан или Абрахас? Абрахас! Адриан! Хоть кто-то, прикажите ее сердцу заткнуться, иначе она попросту свихнется. Эти двое слишком часто стали маячить перед ее глазами, подобно Реддлу, они обезумели. А как же, его чертово влияние должно затронуть всех!       Смерть Грейнджер — вот что такое истинное безумие. Умерла одна девушка, а места себе не может найти весь факультет. Гарри, Рон, Драко и Хизер снова замышляют что-то против Тома и его приспешников. Буря грядет внутри Хогвартса, а не снаружи. Джесси… Сходит с ума от того, что натворила его возлюбленная. Тайный брак с сыном посла Египта стал возможностью для Гринграсс бежать из этой чокнутой страны, и даже поддержка Джесси не спасла бы ее от Азкабана, ведь против девушки ополчилась собственная семья. Для Виктории не стало бы чем-то необычным весть о смерти Стейши, ведь, если та раскроет рот и сдаст всех союзников Грин-де-Вальда, пострадают многие великие семьи. Кронсберг даже была рада тому, что Анастейша сбежала, задержись она в Англии чуть дольше, смерти бы не избежала.       Много раз в голове мелькали мысли, а будь она на месте Гринграсс, ее семья бы так же отказалась от нее? Неужели Розье предадут ее, оставят одну? Неужели тетушка Винда подговорит деда отвернуться от его единственной внучки.       Брак с Малфоем — только желание ее семьи. Она пошла на эту жертву ради рода, но что, если род не готов идти на подобный поступок в случае ее промаха? Что, если эта жертва — лишь пустой звук для семьи?       Абрахас… Она не верила самой себе, не верила тому, насколько быстро с ним сблизилась. Объятия, поцелуи, всё это словно наигранно, на автомате. Она ничего уже не чувствует, потому что ею распоряжаются как вещью, а вещь не имеет права на эмоции.        Этот поцелуй Адриана и Пейдж Эйвери на стадионе… Их внезапные отношения, неужели это правда? Если да, то как он смог так быстро ее забыть? Неужели для Ада всё это было лишь игрой, увлечением, азартом. Только Лестрейндж, лишь он один смог разбудить в ней нечто дикое и неконтролируемое: ярость, злость, ревность. Виктории хотелось уничтожать всё, что попадается под руку, кромсать, рушить, но вместо этого приходилось собирать всю силу и волю в кулак и просто, как прежде, мило улыбаться всему тому шоу, что видели ее глаза. Ведь всё совершенно нормально, ничего необычного. Она невеста, а вскоре жена Абрахаса Малфоя, она абсолютно счастлива.       Новые студенты — Анастейра и Антонин Долоховы — совершенно не внушали Кронсберг доверия. От чего-то девушке казалось, что эти двое сыграют весомую роль для Тома в будущем. Пока Реддл не зашел слишком далеко, его необходимо остановить. Абрахас забывает, что у его друзей и семьи разные цели. Винда слишком опасна, и эти детишки не понимают, что роют яму сами себе, ведь у Грин-де-Вальда действительно много верных и сильных приспешников.       Встряхнув головой, дабы отогнать все плохие мысли, Ви замерла. В конце коридора стоял Лестрейндж. Пейдж, эта Эйвери была рядом. Взгляды Адриана и Тори пересеклись именно в тот момент, когда руки наглой девицы полезли под рубашку парня. Девушка что-то шептала ему на ухо, а затем коснулась губами его шеи. Кронсберг, правда, пыталась отвернуться. Совесть и что-то здравое кричали, что это глупо — стоять вот так и бесстыдно пялиться на подобный разврат. Она — староста, и ей необходимо сделать замечание этим двум, либо просто свалить, спокойно уйти, сделав вид, что ничего не заметила. Но ноги… Ноги стали ватными, они будто приросли к полу, а тем временем руки Эйвери уже вовсю «гуляли» по телу Адриана. Ухмылка на лице Лестрейнджа буквально добила оцепеневшую Тори, в его глазах так и читалось — «Что нравится? А ведь на ее месте могла быть ты».       Неожиданно из-за угла кто-то вышел. Ви и понятия не имела, что тот самый «кто-то» стоит за ее спиной, однако таинственный герой появился вовремя и, осознавая накал страстей, грозно прокричал, — Минус десять очков со Слизерина! Сейчас же разошлись! Это так вы готовитесь к экзаменам? Хотите вечно на шестом курсе торчать? Не ожидал от тебя, Эйвери, видимо, Теодор хорошо на тебя повлиял, уж больно раскрепостилась. Только вот прибереги свой пыл для учебы, если в этом году из-за личной жизни ты оплошаешь, и победит Рейвенкло или Гриффиндор, клянусь, что не оставлю этого безнаказанным. Ну, а ты, Адриан? Потрахаться захотелось? Ищи грязнокровок для своих временных увлечений, чистокровные волшебницы уж точно не для удовлетворения твоих потребностей. Не боишься, что ее семья заставит нести обязательства? Тебя окольцуют, как Абрахаса, если всё это дойдет до ушей ее отца… — А, может быть, я и не против? Что в этом плохого? У меня будет самая прекрасная невеста, отпразднуем в один день сразу две свадьбы, — перебил Адриан Реддла.       Никогда ранее Тори не была так рада появлению Тома. Если бы не он, она бы не смогла наконец-то прийти в себя. Впрочем, она и сейчас еле держится. Последние слова разрезали сердце на куски. О чем он говорит, неужели он серьезно? Ад, правда, решил… Кронсберг шокировано поднесла руку к лицу, от чего Лестрейндж лишь шире улыбнулся. — Как тебе идея, Виктория? Будет достаточно весело, справить сразу две свадьбы в один день, а чуть позже хочу, чтобы ты и Том стали крестными нашего с Пейдж первенца, — как ни в чем не бывало продолжил Адриан, мило улыбнувшись Эйвери, а затем ласково потрепав ту по щеке, от чего передернуло даже Реддла.       Кронсберг уже не могла сдерживать слез. Ничего не ответив своему обидчику, волшебница развернулась и медленно пошла обратно, злость и жгучая ненависть сжигали ее живьем. Ненависть к себе, к Абрахасу, к Адриану и чертовой Пейдж, которая теперь уж точно заслуживает звание «разлучницы». Хотя… Чтобы кого-то разлучить, нужно для начала, чтобы они были вместе, а Виктория и Лестрейндж уж точно не были и не будут одним целым. Только понарошку, во лжи, в притворстве, чьей-то фантазии или сказке.       Эта жестокость, его необоснованная жестокость. Неужели он не понимает, какую боль причиняет ей своими словами и действиями. Тори уже давно должна была его разлюбить, с того момента, как дедушка пожелал, чтобы она стала невестой Малфоя. Глупо, очень глупо влюбиться в того, отношения с кем никогда не будут возможны. Отец бы не простил ей ее увлечений, однако от чего являлся во сне и советовал не ошибиться с выбором? Возможно, Бернхард простил бы своей единственной дочери слабость. Кто, как не он, знает, насколько любовь умеет терзать душу. Да, ее мать знатно потрепала отцу нервы, да, Гретта любила свою семью, но жажда свободы всегда пересиливала эту женщину. Виктория готова поспорить, что мать не раз изменяла отцу, любящему верному ей отцу, который и глаз не сводил со своей молодой жены. Где теперь Гретта Кронсберг? Или кто она теперь, Розье? А, может, снова вышла замуж, поэтому так редко навещает свою дочь?       Да, Ви знала, что в этой семье она нужна только своему дедушке. Знала, поэтому поклялась себе, что никогда не будет его огорчать. Достопочтенная бабушка Изабелла, подобно матери, шлет своей внучке открытки. Вообще все эти три женщины: мама, тетушка и бабушка очень редко появлялись в жизни Франсуа и Виктории. В основном, только когда им было что-то от них нужно. Вот в этом месяце совы снова принесли дедуле документы о разводе. Который раз расторгают брак бабушка Изабелла и дедушка Франсуа — Ви не знала, наверное, они каждые два года документально разводятся и женятся. Тори уже ничему не удивлялась, так как и без слов было понятно, что она единственная, кому в наследство не досталась ветреность предков. Или… Гены всё-таки не обошли и ее, в той или иной мере она получила каплю безбашенности. Ведь как объяснить эти метания? Как меж двух огней она тянется то к Адриану, то к Абрахасу. Даже сейчас, когда она не может найти покой.       Нет, нет-нет, она не будет похожа на свою мать. Лестрейндж, сам того не замечая, помог ей сделать окончательный выбор. Теперь, когда и у него появилась девушка, ее больше ничего не держит, нет мук совести. Абрахас — вот ее окончательный выбор. Она заставит Лестрейнджа поплатиться за свое разбитое сердце, пусть не думает, что так легко играть с Викторией Кронсберг. Все эти признания и поцелуи, просьбы простить его — всё это было ложью, развлечением. Нет, не простит! Она не простит ему обмана. Этот мальчишка хочет войны, значит он, несомненно, ее получит.

***

      Знаете то самое чувство, когда внутри что-то обрывается, и ты понимаешь, что ничего уже не будет как прежде? Когда в голове сто раз прокручиваешь одну и ту же ситуацию, обдумывая все «если бы», как мог бы поступить… Но не поступил. Мог отбросить гордость, мог научиться слушать, любить, любить по-настоящему, как это делают нормальные люди, а не озабоченные психопаты, одним из которых он и являлся.       У него больше ничего не осталось, ничего того, что могло бы его остановить. Тьма была союзником Тома слишком долго, достаточно долго, чтобы забыть, как выглядит свет, от того он не сразу смог понять, что Гермиона и была его светом. — Где ты теперь? Хорошо ли тебе? Винишь ли меня за то, кем я стал? — шепчет Реддл, протягивая окровавленную руку к небу, но лишь ветер касается пальцев, ветер, а не ее ладони. Что он натворил, сколько еще убийств сотворит, скольких убьет, чтобы унять всепоглащающую ярость и боль? Для него теперь нет ничего того, что могло бы его остановить. Был свет, была любовь, сейчас же он снова во мраке и холоде, снова один.       Что теперь? Чего от него хочет этот чертовый мир? Все думали, что он одумается, изменится, станет добрее? Добрее! Смешно. Жизнь подарила ему шанс, возможность спасти собственную душу, но вместо этого он уничтожил этот шанс. Собственными руками убил ту, что изменила его, ту, ради которой он почти отказался от своего высокомерия и эгоистичности. Гермиона была единственным поводом изменить свою жизнь, но что в итоге? К чему всё это привело? Если можно было бы попросить смерть поменять их местами, убить его, а ее вернуть к жизни… Вот бы только такое было возможным… Он бы всё отдал! — Я не хотел этого делать, но вы не оставили мне и шанса, мистер Гринграсс, — шепчет парень, медленно подходя к бездыханному телу высокого длинноволосого мужчины, на лице которого застыла гримаса ужаса.       Дама, стоящая рядом, замерла, боясь пошевелиться. Милдрит Гринграсс была статной и худой женщиной лет сорока с черными и глубоко посаженными глазами. Кожа оттенка снега, волосы цвета вороного крыла — между ней и Анастейшей наблюдалось явное сходство. Только вот внешнее, а не душевное, ибо староста Хогвартса никогда не решилась бы пасть настолько низко, как пали ее родители. — Забавно… Думали, что останетесь безнаказанными? Считали, что какой-то школьник не составит вам труда? А я прекрасно знал, что ваша дочь не была виновата во всем том, что произошло. Вы сгубили своего единственного ребенка. Но ради чего? Ради службы Грин-де-Вальду, не так ли? — произнес Том, медленно обращая взор на бледную, как мел, волшебницу, смотрящую на тело своего мужа.       Внутренний двор огромного поместья был восхитителен: множество сортов роз, прекрасный аромат, витающий в воздухе, яркая зелень, цветущие яблони и вишни, пение птиц - иллюзия рая. Настоящая иллюзия, ибо жители сей обители были чертями, истинными чертями, не знающими пощады даже к собственному отпрыску. — Я буду предана ему до конца. У меня нет дочери, она уже давно вычеркнута из семейного древа. Я пожалела, что родила эту никчемную дрянь, — прошептала Милдрит, ее глаза были пусты, в них не было и капли сочувствия, лишь безумный блеск. — Значит, ты и есть один из наследников, о которых говорилось в предсказании? Если бы Стейша не была столь безнадежна, ты бы давно был мертв. Она не смогла ни убить, ни подставить, вот какой с нее прок? — молвила женщина, почти безумно засмеявшись, — Каково это, быть в вечном неведении, Том? Наши люди повсюду, они везде, глупый мальчишка, ты даже не знаешь, в какую игру лезешь! А ведь, убив мою семью, ты не лишишься проблем, а лишь прибавишь их.       Реддла передернуло, а затем губы юноши растянулись в презрительной усмешке. У этого парня было намного больше причин ненавидеть Гринграссов, куда больше, чем подозревала бы миссис Милдрит. — Вы даже не знаете, с кем имеете дело. Думаете, ваш Грин-де-Вальд способен уничтожить меня? Мне плевать, о каком предсказании вы говорите, если не через ваш разум, то через другой мне откроются все тайны, — сквозь зубы произнес волшебник, особенно выделяя последние два слова. — Неужели ты… — шокировано прошептала Гринграсс, но Реддл так и не дал ей договорить, подойдя ближе и приложив указательный палец к ее губам. Безумие уже сверкало в глазах юноши, а не во взоре испуганной мадам Гринграсс, они в один миг поменялись ролями. — Да, вы правы, я легилимент, думаете, откуда мне известно о ваших грешках, мадам? О попытке убить меня и Поттера и уже совершенных убийствах. Не пытайтесь сопротивляться, я все равно уже почти в вашей голове…       Аристократка попыталась отвернуться, но волшебник не позволил ей этого, обхватив ее лицо руками, от чего та так и застыла. Их неразрывный зрительный контакт был чем-то пугающим и в то же время манящим, женщина уже сама хотела, чтобы Том прочитал ее. Узнал все гениальные и изощренные планы ее семьи. — Ребенок? Значит, у Грин-де-Вальда есть дитя? — прошептал юноша, продолжая смотреть в глаза завороженной Милдрит Гринграсс. Вот она, бесценная зацепка. Конечно, даже у самого сильного человека существуют слабые места, и Реддл, несомненно, найдет его, обязательно обнаружит и уничтожит. Неизвестно, зачем этот человек вторгся в его жизнь и пожелал убить, разве такое можно проигнорировать? — Да, но мы не знаем точно, кто этот ребенок, дочь или сын. Нам ничего не известно. Ничего. — произнесла волшебница. Ее разум уже ему не сопротивлялся, Гринграсс почти не владела окклюменцией, потому и не было сложным убедиться в том, что она не лжет. Но всё не может быть настолько просто. Зацепка, должна быть хотя бы минимальная зацепка, дабы он смог разгадать эту тайну.       Боль, как стрела, пронзила его голову. Вспышка, резкая вспышка, и перед глазами всплывает что-то… Что-то ценное, то, что скорее всего было стерто из воспоминаний этой женщины. Длинные вьющиеся волосы, губы, сливающиеся в поцелуи, лицо молодого Грин-де-Вальда. Из ниоткуда появляется вторая девушка, ее лицо кажется Реддлу знакомым. Она оттаскивает от мужчины соперницу, лицо которой скрыто. Крик. Те же кудрявые локоны, фигура, падающая в бездну. Знакомое лицо всё той же девушки, которая одержала победу. Это лицо… Эта женщина…       «Винда Розье» — пронеслось в голове Тома. Винда и есть… Не может быть. Том многое слышал о тайной возлюбленной темного волшебника, но и представить себе не мог, что это и есть Винда, та самая Винда Розье, официально изгнанная из своей семьи. Преступица Винда, самая видная фигура, самая близкая приспешница Геллерта.       «Винда — любовница Грин-де-Вальда, но кто та, которую она уничтожила? Розье уж точно не связана с тем ребенком. Кто та, которую она столкнула в бездну? Действительно ли столкнула, или то метафора сознания?»       Юноша больше ничего не мог выведать из разума Милдрит. Чувства и эмоции этой женщины были ему противны, она была для него постепенно распутывающимся клубком нитей, кровавых нитей. Реддл не хотел, правда не хотел искать в ее разуме то воспоминание, что стало основной причиной его визита. Он не видел его ранее, просто узнал от Анастейши о том, что это сотворил ее отец — Тунор. Убийство. То роковое убийство Дакоты Поттер — матери Гермионы. За что убили эту несчастную женщину, что тому было причиной? Он узнает об этом! Именно сейчас станет всё ясно. Ведь ему это ничего не стоит… Совершенно ниче… Нет! Блок! Что-то явно препятствует раскрытию тайны. Из сознания податливой миссис Гринграсс будто было стерто абсолютно всё, что касается Дакоты Поттер!       Но ведь Том помнил мысли Анастейши Гринграсс, помнил всё! И не только ей, но и другим известно о том, что такое невозможно. Невозможно, чтобы Милдрит не знала Дакоту, чтобы вообще ничего о ней не помнила. Какая-то нелепица, возможно, он что-то перепутал? Реддл вновь выудил из лабиринтов собственной памяти мысли Стейши.       «Как только мама могла позволить убить миссис Поттер? Почему? Они же были лучшими подругами! Как мне с этим жить? Разве я смогу и дальше смотреть в глаза ребятам? Откуда во мне столько наглости? Почему… Почему бы просто не рассказать всем о том, что делают мои родители? Ведь… Они всё равно готовы пожертвовать мною ради своих целей! Они готовы меня убить! И убьют. Мои родители полностью обезумели. Хоть кто-то… Я хочу, чтобы меня хоть кто-то мог услышать! Хочу, чтобы хоть кто-то помог, протянул руку помощи. Ведь… Я не справлюсь! Клянусь! О Мерлин… Я, правда, не смогу с этим жить! Джесси… Даже он не в силах мне помочь!»       От этой женщины нет толка! Из нее более не вытащить информации… Только если… Пророчество! Чертово предсказание, о котором все говорят, он должен узнать его содержание! Почему его и Поттера хотят убить? Ему нужны настоящие, достоверные источники! И на этот раз Милдрит даст ему ответ, сейчас он уж точно сможет понять, от чего так не полюбился Винде Розье и прочим приспешникам Геллерта.       «Славные потомки древнего рода Слизерин, все как один хлебнувшие горя и слез, познавшие вкус многочисленных потерь. Проклятые великой Фридесвайд, обреченные хранить ее заветы и славить свое происхождение. Слизерин станет его концом! Мальчик, рожденный во лжи, сын женщины, положившей свою честь и душу на алтарь несчастной любви. Гибель Грин-де-Вальда идет за ним по пятам, он и сам не поймет, когда это наступит. Судьбу не обратить, время не вернуть, смерть не обмануть!»       Ф р и д е с в а й д       Это имя кажется таким знакомым… Будто Том слышал о нем раньше. В голове полнейшая каша, это всё было слишком сложно, запутано для осознания.       «Кто такая Фридесвайд? Почему она прокляла мой род? Поттер тоже потомок Слизерина? Значит… Мы родственники? Неужели, кроме Юлисенты Мракс, мой дед умудрился зачать еще одного внебрачного ребенка? Или… Существует еще одна семья, и Мраксы — непоследние прямые наследники Слизерина… Из-за чего убили Дакоту Поттер?»       Нет-нет, слишком много недостающих деталей, этот пазл ему не собрать. Нужно убираться из чертова поместья — от этой женщины всё равно нет прока! Том замер, но что теперь? Что делать с миссис Милдрит? Убить как и ее мужа? Нет, она ему еще пригодится, должен же быть хоть какой-то толк от этой бездушной стервы. — Вы убили своего мужа, потому что он внезапно захотел вернуть Анастейшу и сознаться во всем том, что вместе с вами совершил. Это было сделано вынужденно ради сохранения чести рода, вам очень больно, но вы исполнили свой долг! Забудьте всё, что было до этого. Насчет «три» вам придется прийти в себя и принять решение. Сначала это будет сложно, но потом в голову придет абсолютно гениальный план. Скажите всем, что Тунор погиб от рук приспешника Геллерта, что неизвестный маг мстил за Стейшу за то, что семья предала ее, сдала властям. Раз. Два. Три!       Щелчок пальцев, и в один миг юноша трансгрессирует, оставляя недоумевающую женщину наедине с самой собой. Почему он так поступил? Почему не убил или подставил ее? Все очень просто — придет момент, и Милдрит Гринграсс окажет ему услугу, одну бесценную услугу, которой и окупит все свои пороки… Ну, а пока пусть живет, в страхе и неведении.

***

      Морозные узоры на панорамных окнах, праздничное звучание скрипки, запах изысканных блюд, смущенное хихиканье юных волшебниц, румянец на щеках закружившихся в танце кавалеров. Сегодня весьма удачный день для школьниц, едва достигших совершеннолетия и вступивших в брачный возраст. Еще бы! Первый бал всегда нечто будоражащее, а тут двойной повод для волнения — приглашены лишь избранные! Торжество в доме Салазара Слизерина, нет, не в доме — во дворце, настоящем шикарном дворце! С высокими рельефными потолками, огромными золотыми люстрами и просторными террасами, залами и парадными столовыми.       Синеглазая миниатюрная девушка в зеленом бархатном одеянии восседала в центре длинного уставленного яствами стола. С виду известной красавице было где-то лет двадцать, светло-русые волосы, сердцеобразная форма лица, прямой нос, восточный разрез глаз. Синобия Аббот — та самая счастливица, которой несказанно повезло войти в величественную семью. Супруга Расмуса, невестка Салазара и Кристера, но, самое главное, мать наследника этого рода — Томаса Слизерина.       Собственно из-за Томаса и был устроен этот прием. Четырехлетие единственного внука великий маг решил отпраздновать с размахом, ибо пусть никто не сомневается в процветание его рода! Конечно, не только демонстрация богатства и силы вдохновили Салазара на этот шаг. Причин было достаточно — желание подобрать невесту старшему сыну, убедить Синобию и Расмуса родить еще одного ребенка и, наконец, показать одной особе ее истинное место. К слову о той самой особе, вернее ничтожной магле, неизвестно каким образом охамутавшей Расмуса.       Наверное, Салазар убил бы собственного ребенка, но не позволил бы этой наглой стерве назваться его невесткой. Позор! Сто раз позор! Подумать только — брак с человеком, даже не с полукровкой или грязнокровкой, а человеком! Могущественному магу еле удалось избавиться от этой девушки, образумить и женить сына на достойной претендентке, было не так просто, в дело пошли все методы даже манипуляции. Всё успокоилось, как только Салазар сказал, что убьет девчонку, если тот с ней не растанется. Окажись на месте Расмуса Кристер, маг бы не простил подобной выходки, но младший ребенок был другим для него, он был особенным.       Расмус был единственной слабостью Салазара, ведь он так безумно похож на него физически, морально, даже судьбой. Этот малыш рос без надзора родителей, как и его отец, они оба были вынуждены сами выбрать свой путь… Наверное, сын не обратил бы и внимание на ту девчонку, если бы не встретил ее в детстве, от того и не так предвзят, не так бдителен. Юному Салазару Слизерину повезло больше, его друзьями были лишь дети из благородных семейств, а о дружбе с маглом или кем-то подобным не было и речи. Строгая наставница никогда бы не позволила ему ничего подобного — бабуля Инесс была весьма предусмотрительна в этом плане, ведь… Недаром многие имена были выжены из древнего гобелена, даже имена его собственных родителей… Он не знает их имен, ему известно лишь то, что они предали свой род, вмешались в жизни простых людей. Не только имен родителей не было на семейном древе, но и имени брата отца, дедушки и бабушки. Должно было пройти много лет, прежде чем Инесс призналась в том, что была Салазару родной бабкой, а не обычной прислужницей в доме, хранившей заветы семьи, которой было велено его вырастить.       На личном опыте маг убедился в том, что проклятье Фридесвайд имеет обратную сторону, за которую его роду приходится платить слишком многим. Истинная история его семьи была очень запутанной. Правда заключалась в том, что его дядя был влюблен в деревенскую красавицу — Мелиссу, он в тайне мечтал сделать ее своей женой, дарил подарки, устраивал свидания, готовился к серьезному шагу. В его планах было всё идеально: заключение брака, побег, счастливая жизнь с возлюбленной женщиной. Только вот желаниям не удалось осуществиться. Однажды вернувшись в ту самую деревню, волшебник встретил разъяренную толпу во главе с отцом Мелиссы, который поклялся, что убьет их обоих немедленно, если он не уйдет. Дядюшке было нечего делать, кроме как уйти, хоть возлюбленная и молила его о спасении, о том, чтобы он не бросал ее. Волшебник вернулся в ту же ночь, дабы освободить Мелиссу, однако было слишком поздно — девушка выпила яду. В ярости маг едва не убил всю деревню, тогда и явился отец Салазара, дабы усмирить брата, однако не усмирил — убил.       Специально или случайно — неизвестно, но отец Слизерина убил своего брата, от того родители и выжгли его с семейного древа. Мать поначалу не могла уйти из семьи, ведь ее бы разлучили с ребенком, но затем девушка тайно бежала из того треклятого дома, вместе с мужем жила в деревне среди людей, которым помогала, именно так и ее имя было стерто. Бабуля Инесс не могла позволить, чтобы непутевые родители сгубили единственного наследника, вместе с дедом они решили отобрать внука. В тот день произошла грандиозная битва, итогом которой стала гибель отца Салазара. Его убил его же отец, якобы абсолютно случайно. Новоиспеченная вдова попыталась сбежать, прижав к груди сына, однако отравленная стрела жителя деревни пронзила ее тело. Люди были в ужасе, люди были в гневе, им было всё равно, в кого стрелять, лишь бы прекратить этот бой. На смертном одре с помощью легилименции девушка поделилась с Инесс своими воспоминаниями, раскрыла ей глаза.       Истина была настолько страшна, что бабуля поначалу не могла в это поверить, она думала, что просто сошла с ума. Оказалось, что покойная Мелисса была на самом деле беременна от ее мужа, супруг женщины домогался до девушки, изнасиловал, а когда узнал о ее беременности, с помощью Империуса заставил убить себя, дабы не было доказательств его неверности, дабы его благородная кровь не была испорчена. Ее муж изменил ей и сгубил ее сыновей, он убил отца Салазара, чтобы тот не раскрыл правды, а ведь он знал ее с самого начала, только скрывал, скрывал вместе со своей женой!       Нет, такого позора не знал еще никто! Никто из предков и из ныне живущих благородных семей. Инесс хватило сил, дабы положить всему конец. Каждый в ее семье был грешен — изменщики, братоубийца, детоубийца и она — убийца мужа, мать, не защитившая собственных детей. Она выжгла оставшиеся имена, в том числе и свое, чтобы начать новую эпоху и вырастить достойного наследника. Это стало смыслом жизни Инесс — возродить славу рода Слизерин, и она сделала всё возможное для того, чтобы ее внук достиг небывалых высот, чтобы предки простили ей и ее семье все грехи. Она молила Фридесвайд даровать ее роду спасение, и великая волшебница услышала ее зов!       Да, именно мольба и раскаяние помогли его бабушке, однако, наблюдая за Расмусом, мужчина сделал вывод, что дело не в пороке, а страшном роке судьбы — любой, в чьих жилах течет змеиная кровь, обречен нести венец силы и власти, но не знать счастья. Это карма рода, это дар и проклятие, это итог того, что сотворила Фридесвайд. Как только начинаешь идти наперекор устоям и законам — тут же получаешь еще больше проблем. За миг счастья платишь веками боли, причем платить будешь не только ты, но и все, кто окружает тебя. За грех деда заплатили его дети, за любовь дяди расплату получили его брат и любимая женщина, перечислять можно бесконечно… Расмус еще слишком юн, чтобы понять это, он и понятия не имеет, что кровью и слезами добыта слава его семьи, не знает, что за свою глупость ответ нести будет не только он один.       Синобия Аббот, прекрасная Синобия, она столь же благородна, как и покойная жена Салазара. Только от брака с такими женщинами рождаются достойные, от подобного удачного союза и родились сыновья волшебника. На таких как Синобия женятся, с ними заводят детей и разделяют власть, такие же как Руна существуют для тех, кому нечего терять, ибо для венценосных господ подобные женщины сойдут максимум на пару ночей.       Мало того, что в этой девчонке нет и капли магии, так она еще и бастард! Вот кому не повезло дважды, эта нищенка не может ровняться с чистокровной и благородной аристократкой. Да, Руна не глупа, обучена, красива, но какой с этого толк, если у нее нет ни силы, ни власти? Даже великая любовь не сможет спасти ее.       Музыка стала быстрее, всё больше и больше пар кружились в страстном танце, заразительный смех, запах дорогого парфюма, сдержанность Расмуса, который предпочитал в упор не замечать намеки Синобии. Девушка всячески пыталась утащить мужа в танцевальный зал, ведь сегодня день рождения именно их сына! Им следовало бы радоваться вместе, наслаждаться праздником, а они ведут себя будто чужие друг другу. Наконец Салазар не выдержал сам и, поднявшись со своего места, строго посмотрел на сына. Нет, довольно им тут сидеть, нечего давать всем новые причины для слухов. Волшебник взял из рук девушки Томаса. Мальчик четырех лет с ярко-синими не по-детски умными глазами, курносым носиком и обаятельной улыбкой — таким был внук Салазара. — Сейчас мы все вместе пройдем в бальный зал, абсолютно все, Расмус, и ты станцуешь со своей женой, — властно прошептал мужчина, наклонившись к сыну.       Огни зажженных факелов отражали в стеклянных поверхностях почти каждого присутствующего, создавая мистическую, даже немного пугающую атмосферу. С тенью разочарования Расмус кивнул головой, парень небрежно схватил Синобию за руку и быстрым шагом пошел вперед. Слизерин медленно последовал за скрывшейся в толпе парой, подавая оркестру незаметные знаки сменить музыку.       Томас купался в женском внимании, то ученицы Хогвартса, то замужние дамы общались с мальчиком, каждый раз восхищаясь его манерам и речам. Салазар внимательно рассматривал девиц, крутившихся возле внука, размышляя о том, какая из них больше всего подходит Кристеру. Да и самому Томасу надо бы подобрать достойную кандидатуру. Лучше роковая предопределенность, нежели пугающая неизвестность, не хватало еще, чтобы и он в будущем связался с маглой.       Заиграла чарующая мелодия, Синобия и Расмус встали в центре зала, быстро и четко исполнив надлежащие формальности танца. Приглашение, реверанс, согласие, медленный шаг навстречу — всё как полагается, всё как требуют традиции — и вот они уже кружатся в вальсе. Грации этой пары, бесспорно, завидовали все. Пересечение взглядов, легкие прикосновения, напряжение, витавшее в воздухе, всё слишком правильно, слишком четко. Не было среди окружающих господ волшебника, который не смотрел бы на Синобию и Расмуса.       Салазар на миг оторвал свой взор, дабы случайно увидеть ту, кого никак и не должно было здесь оказаться. За прошедшие пять лет, что они не виделись, эта женщина буквально расцвела. Уверенность, исходящая от каждого ее движения, восхищали и одновременно выводили из себя. Золотые вьющиеся волосы стали слегка отдавать оттенком платины, подростковая угловатость ушла, фигура стала женственней, не изменились лишь печальные янтарные глаза — почти желтые, как солнце.       Руна из клана Макальпин стояла возле входа в зал, на девушке было длинное ослепительно белое платье, расшитое золотом, на подолах которого были изображены багровые цветы. Некоторые пряди золотых волос собраны у висков рубиновыми заколками, остальные же водопадом ниспадали на хрупкие плечи.       «Как чертовку вообще пропустили? Случится скандал, если выяснится, что магл попал на бал волшебников. Видно, родные признали ее, раз пришла сюда в столь дорогом одеянии, или же просто удалось удачно выйти замуж».       Казалось, еще миг и Слизерин лично выгонит непрошенную гостью из дома, однако пара человек отошли в сторону, открывая полный обзор для мага. Взгляд невольно остановился на том, кто был рядом с девушкой, нет-нет, это не может быть правдой… Ребенок! Она пришла сюда с ребенком! Девочка, похожая на куклу: вьющиеся каштановые волосы, фарфоровая кожа, длинные ресницы и зеленые глаза… Ярко-зеленые, этот цвет не достался даже детям Салазара, а этот ребенок… Нет! Проклятье!       «Я не позволю этому чаду покинуть мой дом. Я должен убить девчонку и ее мать. Никто и никогда не узнает об этом ребенке! Наивная магла думает, что сможет увести Расмуса из семьи, считает, что он прибежит к ней, увидев это отродье? Или решила, что мы с распростертыми объятиями примем выродок?»       Мы всегда закрываем глаза на то, что не хотим видеть, всегда пытаемся не замечать. Но вот она, правда. Кружась в объятиях другой, Расмус и взгляда не отрывал от едва вошедшей в зал красавицы. Той самой, что в один миг способна стать его же погибелью. Слизерин не мог спокойно смотреть на слабость сына, нет, не сейчас, чуть позже… Но он прекратит эту драму. Слишком много свидетелей, слишком много глаз, а пока пусть питают надежды, пусть верят в то, что по окончании этой песни они угодят в объятия друг друга и будут жить долго и счастливо. — Томас? Томас! Где мой внук?! — мужчина беспокойно оглядывался по сторонам, бессчетно пытаясь найти ребенка, а тем временем музыка уже сменилась с медленной на быструю. Сегодня должны встретиться те, кто вообще не должен был знать о существовании друг друга. Как ему вообще всё это контролировать? Почему именно Салазару суждено столкнуться с этим? Неужели судьбы его предков было недостаточно? — Кто эта девушка? Почему мой муж на нее так смотрит? — волнительно, с легким раздражением в голосе молвила Синобия, подойдя к свекру.       И что теперь? Уж явно не правду говорить, конечно, нет. Они все будут знать только то, что он им позволит. Салазар усмехнулся, слишком много лжи надлежит узнать Синобии сегодня. Мужчина, сам не зная как, выдумывал эпичную историю, ибо только ее будут знать все, только ее, никакой позорящей их фамилию правды. — У моей покойной жены была внебрачная кровная сестра от служанки, ее звали Айше. После смерти отца девушек воспитывал дядюшка, свою супругу я забрал из семьи, когда ей было всего пять лет, Айше же росла в тирании, из-за чего у бедняжки помутился рассудок. Несчастная забеременела от целителя и родила вне брака. На востоке суровые законы касаемо женщин, если бы Айше родила здорового сына, ее может быть и простили, но судьба не была к ней столь благосклонна… — мужчина на секунду замолк, внимательно посмотрев на невестку. Да, кажется, его речи производят на нее впечатление. — Волшебница родила дочь, к тому же сквиба! Зная, что дядя убьет младенца, девушка трансгрессировала в наш дом и слезно просила Джаннет спасти жизнь ребенку. Вернувшись назад, Айше покончила с собой, мы же приняли Руну в свой дом в качестве воспитанницы. Жаль, что мое добро было напрасно, ведь яблоко от яблони не далеко падает. Накануне вашей с Расмусом свадьбы чертовка сбежала со своим грязнокровым возлюбленным, даже не попрощавшись с семьей, которая ее вырастила. Понятия не имею, что она забыла в этом доме, может быть, совесть взыграла?! — гневно произнес Слизерин, указывая рукой на беседующих Руну и Расмуса. — Хоть она и кузина моим сыновьям, но более я не потерплю такого отношения! Девушка даже Расмусу за эти пять лет не оставила весточки, хотя они росли вместе, как родные брат и сестра. Думаешь, от чего он вечно такой угрюмый? Я не хотел, чтобы ты об этом знала, мне очень жаль, однако Руна не оставила выбора, явившись сюда.       Синеглазая Аббот понимающе посмотрела на свекра, а затем положила свою ладонь на его руки. Доверчивая, хоть и безумно капризная, она всё же любила мужа, ценила тот факт, что попала в эту семью, понимала возлагаемую на нее ответственность. — Она не только кузина ваших детей, но и тетя Томаса. Тяжело, когда родные предают, однако эта девушка сама ушла из этого дома. Сама, поэтому вы не должны испытывать вины, если прогоните ее. Многие просто бы не пустили на порог сквиба, вы же ее воспитали. Думаю, слишком много упущено, чтобы выяснять отношения. Она пришла на день рождения племянника, пусть поздравит его и уйдет, — произнесла Синобия, смотря в глаза Салазару.       Так и поверила, повелась. Конечно, от чего не верить, сложнее было бы верить в то, что ее муж связался с маглой, которая в день рождения их сына притащила в дом их грязнокровое чадо. Да, дорогая невестка не ожидала подставы. Однако пока мужчина мило беседовал с девушкой, где-то в соседней комнате происходило нечто гораздо эпичней трогательных признаний.       В серебристом ажурном платье, маленькими ножками зеленоглазая девочка шустро передвигалась среди толпы, идя прямиком к угощениям. Она абсолютно не ожидала того, что заветное пирожное с шоколадной начинкой ускользнет прямо из-под ее носа. — Я первая его увидела! Пожалуйста, верни! — закапризничала малышка, топнув ногой.       Синеглазый мальчик удивленно посмотрел на девочку, — Неужели ты не знаешь, кто я? Я Томас Слизерин, сегодня мой день рождения, почему бы тебе не уступить?       Зеленоглазая поморщила носик и смешно надула губы, — Но сегодня и мой день рождения! Я девочка, разве кавалер не должен уступить леди?       Томас на секунду растерялся и всё же отдал незнакомой леди ее пирожное. Да, он явно не ожидал того, что является не единственным королем сего бала. А тем временем девочка уплетала лакомство. Она была очень милой, прямо очень-очень! Ему и раньше приходилось видеть своих ровесников, но чтобы настолько обворожительных — нет, ведь статус самого обаятельного ребенка по праву носил именно он. — Выходит, что мы родились в один день? Как тебя зовут? Мне четыре года, а тебе?       Быстро съев маленькое угощение, малышка посмотрела на Томаса, — Меня зовут Гермиона, мне тоже четыре, выходит что да — в один день.