Осколки

В самый разгар лета, когда мир изнывает от нещадной в своем безумии жары, они приезжают в город. Они устанавливают большой бело-сиреневый шатер прямо у кромки воды, будто соблазняя ослабленных солнцем людей заглянуть внутрь и окунаться в прохладу сотканных ими иллюзий. В созданном ими убежище господствует лживое веселье и жизнерадостность, любовно созданные ими то ли по мимолетной прихоти, то ли из-за острой нужды в насущном хлебе. В самый разгар лета прямо у кромки воды свои двери открывает цирк.

***

Рантаро смотрит на режущий глаза белый цвет. Рантаро не любит цирк – серьезно, есть люди, которым это нравится? – но маленькая сестренка настойчива, смотрит на него с немой мольбой, желая хоть немного прикоснуться к тому, что им – детям из богатых семей – недоступно. Он знает, что не сможет ей отказать, знает, что она этим беззастенчиво пользуется, и все же сдается, поднимая над головой режущий глаза белый флаг в знак своего поражения. Под куполом шатра черной кошкой свернулась полутьма – представление еще не началось. Сестра ерзает на месте, изнывая от предвкушения, смотрит искрящимися от радости глазами по сторонам, мнет подрагивающими пальчиками подол юбки. Рантаро мягко улыбается, гладя ее по волосам. Это будет их небольшим секретом, о котором они не расскажут никому – члены их семьи никогда не очернят себя присутствием на жалком уличном представлении. Этот мир, спрятанный в бело-сиреневой клетке, станет их секретом. Темно-фиолетовый занавес поднимается, зал наполняется рваной нестройной музыкой, путающейся в сиянии искусственных сияющих звезд – представление начинается. Они выходят один за другим, скрытые под нелепыми масками. Они выходят, приковывая взглядами зал к себе, умело жонглируют непостоянными человеческими эмоциями, ткут из чужих улыбок самую желанную человечеством иллюзию – иллюзию счастья. И зал принимает, окунается в эти иллюзии с головой, не боясь захлебнуться. Зал с отчаянным весельем тонет в расплескавшейся лжи. Рантаро вглядывается в обманчиво сияющую сцену, когда в центр выходит худой невысокий юноша. Темные волосы, такая же нелепая издевательски счастливая маска, нарисованная под левым глазом слеза, и тонкие руки в белых перчатках. Рантаро не видит его лицо, но чувствует – весь зал чувствует – его голос пропитан ядовитым, опьяняющим весельем. Он шутливо кланяется, черные волосы спадают на маску затем резко взмывают вверх, когда он показывает залу свои тонкие руки, стянутые раздражающе белой тканью. Рантаро сидит в первом ряду и видит его руки предельно четко, но даже он невольно вздрагивает, когда юноша складывает ладони вместе, словно молясь одному известному ему божеству, а затем вскидывает одну руку вверх – и взявшиеся будто из воздуха карты льются клетчатым дождем в его заботливо подставленную ладонь. Сестра восхищенно хлопает в ладоши, принимая ловкость его рук за настоящую магию, и Рантаро не хочет вырывать ее из цепких лап иллюзии. В конце концов этот искусственный мир был создан для того, чтобы дарить людям столь приятную ложь. Зал расцветает удивленными вздохами, оброненными междометиями и гулкими, закладывающими уши хлопками. Рантаро не оборачивается, чтобы увидеть светящиеся восторгом глаза, чтобы почувствовать чужое желание насладиться обманом этого худого юноши еще и еще, пока его ловкие трюки не станут настоящей магией. И он – истинный манипулятор – удовлетворяет их желание, демонстрируя свои безупречно белые пальцы, умело отвлекая внимание зрителей, чтобы потом в одно мгновение развернуть перед ними паутину заботливо сотканной лжи. Но вот он снова кланяется, разрывая зал криками одобрения, и приглашает на манеж девочку в искрящемся белом платье. Она не старше его сестры, и совсем худая – в этом обманчивом блеске ее угловатые руки выглядят тонкими нитями. Девочка склоняется в изящном реверансе, закрытое маской лицо опускается вниз и длинные пряди волос спадают с ее оголенных белых плеч. Рантаро смотрит, как манипулятор берет с ассистентского стола принесенную кем-то бутылку вина и фужер на тонкой, как руки этой хрупкой девочки, ножке. Ловкие пальцы в одно движение откупоривают бутылку, и вино мутной кровью плещется о кристально чистое стекло. Его сестра дергает за тонкий рукав рубашки, указывая в сторону пальцем – смотри, лошадь, лошадь, настоящая живая лошадь. Там, из полумрака грузный мужчина выводит под уздцы белого длинноногого жеребца. Рантаро видит эту нелепость, эту грубую насмешку, но остальные – нет. Остальные до сих пор остались в плену ловких рук, облаченных в белые перчатки. Эти руки, сопровождаемые пристальными взглядами, ставят фужер на макушку девочки, берут ее тонкую ладонь, помогая взобраться на спину лошади, склонившей перед ней колени. Вино плещется о барьер стекла, но не проливается, и Рантаро невольно думает о том, сколько же времени потребовалось ей – хрупкому невинному созданию – для того, чтобы отточить такое безошибочное чувство баланса. Зал пронизывает тонкую фигурку своим восхищением перед ее чистой красотой, когда она отводит носок левой ноги назад и резким движением вскидывает его за головой. Рантаро слишком близко к манежу и видит, что ни единой капли не было пролито, вино плещется к стеклянной клетке штормом, но она – маленькая морская владычица – не дает исчезнуть ни одной капле этого кровавого моря. Руки в перчатках делают знак залу – и по рядам мгновенно растекается тишина. Он поднимает жеребца с колен сам, берет его под уздцы, гладит красивую узкую морду уверенными движениями, тянет за собой, заставляя набирать темп. Послушное животное мгновенно откликается на его немой приказ, и белые пальцы разжимаются, позволяя хрупкой девочке нестись вдоль манежа, застыв в своей изящной позе. Сестра прижимает дрожащие руки к груди, и Рантаро со всех сторон обступает горячий шепот. Красивая, красивая, она такая красивая. Даже скрытая под маской она такая красивая. Она проносится близко, стоит только вытянуть руку, такая хрупкая и беззащитная. Зал растворяется в восхищении, но этого недостаточно – манипулятор берет со стола переливающиеся фиолетовым стеклянные шары. Она ловит все четыре, ни разу не остановив лошадь, и жонглирует ими, вырывая у зала удивленный шепот. Первый круг, второй, третий, четвертый… Ее контроль изумителен; граничащий с магией, он на какую-то долю секунды заставляет Рантаро почувствовать на себе липкие нити этой лживой иллюзии сверхестественного. Но вдруг чья-то рука все-таки тянется через ограду манежа, пытаясь прикоснуться к ее чистоте. Незнакомца не успевают остановить, испуганный жеребец встает на дыбы, и она – потерявшая опору – хватает пальцами воздух, заламывая дрожащие тонкие руки. Рантаро слышит, как она вскрикивает – как самая обычная напуганная девочка – и соскальзывает вниз, не успевая под конец удержать свою маску. Сестра прижимается к нему, закрыв лицо руками. Рантаро гладит ее по голове, оглушенный криками обезумевшего от утраты зала: тонкая нить руки сломана, белое платье запачкано остатками мутного кровавого моря, а там, где еще недавно была маска – изуродованное ожогом заплаканное лицо. Их магия рассеялась. Тонкие руки в перчатках бессильны – толпа с отчаянием выкрикивает, сотрясая купол бело-сиреневой клетки: Уроды! Уроды! Тонкие руки оттаскивают сломавшуюся девочку с манежа, подбирают уже ненужную маску и пытаются в последний раз усмирить разъяренное море людей. Но эти руки больше не имеют власти, они не в силах заставить людей забыть изуродованное лицо той, кто представлялась им единственным невинным существом этого прогнившего насквозь мира. И люди, эти эгоистичные прогнившие люди, никогда не простят ему крах сотворенных – им же – иллюзий. Уходя, они забирают с собой все: заплаченные деньги, часы репетиций и остатки разбитых ожиданий. Сестра плачет у него на груди, и Рантаро продолжает перебирать пальцами ее волосы, тщетно пытаясь успокоить. Нужно вызвать врача, думает он, срочно нужен врач, и Рантаро свободной рукой достает телефон, набирает номер, диктует адрес. Рантаро не замечает, как цепкие пальцы ложатся ему на плечо. Темные волосы, лживо-счастливая маска и колкий голос – уходите, тут больше не на что смотреть, немедленно уходите. Рантаро поднимает на ноги заплаканную сестру, говорит ему про доктора, что еще немного и доктор поможет, надо только подождать чуть-чуть, и что он – Рантаро – оплатит ее лечение, но незнакомец всего парой слов вгоняет с десяток игл под ногти: Убирайтесь вон. Рантаро уводит сестру прочь от этой разрушенной бело-сиреневой клетки. Небо над их головами затянуто темно-фиолетовым занавесом, кое-где маленькими пятнышками искрятся звезды. Настоящие – не искусственные – звезды.

***

На следующее утро шатер исчез. Рантаро осматривается по сторонам, но это не очередная иллюзия – шатер действительно растворился в воздухе, оставив только клочки примятой травы и едва различимую россыпь чьих-то следов. Рантаро вертит в руках теперь уже ненужный конверт. Воспаленные глаза слезятся, он дико устал, не сомкнув глаз этой ночью, боясь не успеть дать им всем небольшую часть того, чем он мог поделиться. И все-таки не успел. Рантаро вдыхает горячий соленый воздух, убирает конверт и молча уходит. Тут больше не на что смотреть.