Осколки

В конце мая на очередном собрании студенческого совета им озвучивают принятое руководством новшество: теперь каждый ученик с высоким средним баллом по профильным предметам берет под свою опеку одного – пока что одного – более слабого ученика. Пропуски и низкие баллы на промежуточных тестах напрямую влияют на престиж школы, все же понимают, что такие тенденции надо искоренять еще в зародыше, и особенно – особенно – это касается первокурсников. Широгане старательно записывает в блокнот, поминутно смахивая с лица пряди непослушных волос, Рантаро же зевает, стараясь незаметно размять затекшее плечо. Все равно бесполезно записывать, сама суть этого получасового монолога заключается в том, что среди первокурсников слишком много дебилов, которых надо либо перевоспитывать кнутом (не факт, что с последующим пряником), либо выкидывать за борт как ненужный балласт. – Ну, что будем делать, Амами-кун? – спрашивает у него Тсумуги, когда они возвращаются длинными коридорами в пустой класс. Он пожимает плечами. Не то, чтобы у их гуманитарного направления были серьезные проблемы с успеваемостью: в классе учатся всего три мальчика, включая Рантаро, оставшиеся пятнадцать – девочки, поэтому ничего удивительного, что девочки вытягивают показатели по профильным предметам на должный уровень. Зато оставшиеся два мальчика – это реальная проблема. И если Шингуджи приходит иногда на занятия, принося с собой справки из поликлиники, то Оума, наверное, явился только на церемонию поступления, да и то вряд ли, потому что Рантаро совсем не помнит его лица. В общем, на него как на старосту от мальчиков повесили еще и эту проблему. – Может быть, я попробую поговорить с Шингуджи-куном? – неуверенно спрашивает Широгане, и поясняет, пытаясь правильно подобрать слова. – У девочек баллы хорошие, поэтому за них можно не волноваться, хотя я обязательно с ними поговорю со своей стороны. А тебе с ними двоими тяжело будет заниматься, поэтому если я могу чем-то помочь… Рантаро кивает, да, конечно, это сильно бы помогло, и молчит о том, что Широгане оставила ему самого проблемного ушлепка, который и около школы-то не появляется. Как ему вообще найти этого Кокичи Оуму? Ладно, решает Рантаро на обратном пути домой, черт с этим. Если в течение недели этот фантомный студент так и не появится, он попросит классного руководителя позвонить ему. В конце-то концов, разве решением таких вопросов не должны заниматься учителя? Он со своей стороны может только поговорить и объяснить кое-какой материал, но насильно заставлять кого-то ходить в школу он не собирается, потому что это глупо и бессмысленно. Как и вся эта затея с «опекой». Но не успевает подойти к концу неделя, как он все-таки приходит в школу. Заходит под конец второго урока, окидывает всех высокомерным взглядом и представляется: – Кокичи Оума. – «Вау, – думает Рантаро. – Да это же Божья милость, черт возьми, даже Шингуджи сегодня пришел. Теперь весь класс в полном составе, хотя бы увидели друг друга к началу лета» Широгане ловит его насмешливый взгляд и прячет свою улыбку за раскрытым учебником литературы. На их разговор определенно интересно будет посмотреть. Девочки по рядам перешептываются, когда Кокичи идет на свое – единственное пустое – место в классе, и Рантаро это начинает раздражать. Потому что какая разница, насколько смазливая его лисья мордашка, если Рантаро будет получать из-за него пиздюли от главы студсовета, а он в любом случае будет их получать, достаточно просто взглянуть на Оуму, чтобы понять это раз и навсегда. Но Рантаро решает сначала все-таки попытаться решить все это мирным путем. На перемене снимает очки, давая небольшую передышку глазам, подходит к его парте и пытается донести теперь до него суть сего прекрасного нововведения. Кокичи смотрит на него снизу вверх, раскачивается на стуле, а когда Рантаро умолкает, недоуменно склоняет голову: – Это все, конечно, пиздец как важно, только я тут причем? И Рантаро подавляет в себе желание закатить глаза, говорит спокойно (по крайней мере, действительно пытается) о том, что Оума первый в очереди на отчисление благодаря своим пропускам, как он вообще промежуточные в июле писать собирается. Кокичи легкомысленно пожимает плечами, будто говоря этим, что ему откровенно похер, какие там у них принимаются важные и нужные новшества, пускай сами все это и разгребают. Рантаро, собирая воедино остатки самообладания, говорит ему, что если в августе он не будет ходить на факультативы (а в этом можно не сомневаться, Кокичи обязательно завалит промежуточные) и после этого не сдаст к сентябрю все свои «хвосты», то следует уже сейчас искать школу, которая согласится его принять. – А ты так уверен в том, что прав, да? – Кокичи растягивает губы в улыбке и подается ближе, задевая его локоть плечом. – Тогда у меня для тебя есть одна новость: ты дико облажался. Рантаро не успевает открыть рот, когда он резко встает и, окидывая его насмешливо-пренебрежительным взглядом, говорит так, чтобы услышали все: – На этих пробных я наберу максимальное количество баллов. – Бред, – Рантаро невольно смеется над этой детской самонадеянностью. Что вообще за глупость? Этот заносчивый мальчишка явно слишком высокого мнения о себе, раз говорит подобное. – Если это шутка, то она совсем не смешная. – Тогда давай заключим пари, – Кокичи протягивает ему руку, будто делает этим жестом одолжение. – Если я заваливаю пробные, то есть набираю меньше тебя, – Он отдельно выделяет это слово, и Рантаро хочется сломать хоть один палец на протянутой руке. – То, окей, я буду ходить на эти блядские факультативы весь август. – А если набираешь максимум? – насмешливо интересуется Рантаро, скрещивая руки на груди. Девочки стайками кучкуются за его спиной, заинтересованные происходящим, но, будучи слишком трусливыми, не решаются вмешиваться и молча наблюдают. – Если наберу, то весь август ты будешь моей персональной сучкой, Амами-чан. Рантаро слышит за спиной взволнованные голоса девочек, потому что это уже перешло границы детской игры, это уже оскорбление, а раз так, то сейчас будет драка, обязательно будет. Рантаро одновременно раздражает и восхищает его наглость, потому что он, черт бы его побрал, мелкий и щуплый, такому вписать проще простого, а смотри-ка, как держится, морально давит, берет на слабо так, что и не отвертишься, если не хочешь быть опозоренным. Тем более при таком количестве девочек. Рантаро усмехается, протягивая ему руку. Раз уж Оума затеял эту игру на слабо, то он ее поддержит. – Меняю условия: если ты набираешь больше меня, то ты будешь ходить на факультативы и выполнять любую – любую – мою просьбу. Выражаясь твоими же словами, будешь моей персональной сучкой. Рантаро замечает, как Кокичи моментально меняется в лице, смотрит пристально, без тени эмоций, будто сам не ожидал, что староста может отреагировать вот так. Наверное, сейчас попытается улизнуть, думает Рантаро, удовлетворенно отмечая нарастающий гул голосов позади себя. Каким бы расслабленным и беспечным он ни казался со стороны, Рантаро никогда не мог устоять перед такой игрой на слабо. Хотя последний год, к сожалению, никто и не пытался. – Принимаю, – говорит Кокичи после нескольких секунд и щурится на полувопросительный взгляд Рантаро, сжимая протянутую ему ладонь первым. – Иначе бы оставалось признать, что я просто пиздабол, так ведь? Рантаро кивает, пряча улыбку, потому что, черт, наконец-то что-то интересное, может, даже эта идея с опекой была не настолько глупой. Кокичи кивает в сторону Шингуджи, говорит, вставай, разбивай, не девчонку же просить. Корекие качает головой, но все-таки разбивает, устало бросая: – Имбецилы. Рантаро улыбается, выпуская холодную ладонь Кокичи из своей. По крайней мере, это будет весело.