Согласно статистике...

– Таким образом, господа, вынужден заверить: оформление кредита на ваших условиях невозможно. Мне действительно очень-очень жаль... Полный банкир с жидкими, зачесанными назад волосами скорчил гримасу сожаления и развел руки в стороны. От этого широкого жеста нитки, на которых держались пуговицы его темно-синего пиджака, угрожающе натянулись, и банкир, словно почувствовав близость потенциальной неприятности, снова свел руки вместе. – Прошу прощения, – с другого конца стола послышался голос. Напротив сидели двое. Один из них был высоким, широкоплечим мужчиной за сорок, который, в отличие от банкира, встретил зрелость подтянутым, а также, пусть и начавшим седеть, но не облысевшим. Он неотрывно глядел на то и дело нервно оттягивающего воротник рубашки оппонента и, соединив ладони в замок, наблюдал за разворачивающимся диалогом. Он не проронил ни слова. Второй был маленьким, нескладным, таким, каким бывает среднестатистический мальчик, готовый вот-вот вступить в пубертатный период. Он тоже с вызовом смотрел в глаза банкиру, но в отличие от сидящего рядом мужчины был куда более разговорчив. – У меня есть некоторые сведения, из которых ясно видно, что несмотря на вашу решительную позицию относительно невозможности предложенных условий кредитования, банк соглашался на аналогичные условия ранее. Дабы не быть голословным: вот данные о выданных кредитах компаниям, базирующимся в провинции Онтарио и городе Торонто в частности, – мальчик подтолкнул к банкиру раскрытую папку с множеством подшитых в нее листов. – Здесь говорится о том, что в прошлом году было выдано более двухсот инвестиционных кредитов, пять из которых приходятся на крупные компании. К примеру, в июне лесоперерабатывающее предприятие Toronto WoodBrick, оборот которого на конец позапрошлого года оценивался в тридцать четыре с половиной миллиарда канадских долларов, получило на реализацию своих проектов двадцать пять миллионов под полтора процента годовых. Оборот LMX Inc за тот же период оценивался в двадцать девять и девять миллиардов, и потому лично мне не совсем понятно, по какой же именно причине вы все-таки отказываете компании в кредите на пониженной ставке? Мальчик слегка прищурился, подавшись вперед к будто в момент постаревшему на несколько лет банкиру, чьи немногочисленные волосы встали дыбом. Прекратив теребить воротник, он глубоко вздохнул, снова рискуя пуговицами, и проблеял: – Какой вы смышленный молодой человек, мистер Лемье, я просто сражен наповал... Прекраснейшая презентация, да... Пожалуй, после такой презентации банку еще есть, о чем подумать... Да, уважаемые, именно так, стоит хорошенько подумать, – он вскочил из-за стола, забыв обменяться прощальными рукопожатиями. – Банк сообщит вам о своем решении сразу же, как только примет его. До свидания! И перед тем, как исчезнуть за дверью, он состроил насквозь фальшивую улыбку. Какое-то время оставшиеся двое, мужчина и мальчик, продолжали сидеть за столом в полной тишине. – Он откажется. Замнет ситуацию, делая вид, что знать нас не знает, – мужчина перевел тяжелый взгляд на мальчика. – Ты ему не понравился, Мэттью.* – Простите, сир, [1] – тот склонил голову. – Я сделал все, что мог.* – Ты потрудился на славу, – мужчина встал из-за стола, – но в следующий раз я пойду на встречу один. Людям пока что не стоит знать слишком много про тебя и твои способности.* – Но что делать с банком? Что мы... вы будете делать дальше?* Сжимая резную ручку громадной двери, мужчина обернулся и пронзил мальчика острым взглядом из-под пенсне. – Добиваться лучших результатов, как всегда. Это дело еще не окончено, и его надо довести до конца. Все дела необходимо доводить до конца, разве не этому я учил тебя, сын мой?* – Этому, сир,* – ответ вылетел ровно в тот момент, когда вечно строгий и занятой Жан Этьенн Лемье, отец маленького Мэттью Лемье, покинул переговорный зал. И вот так всегда. Что бы ни делал Мэттью, как бы ни пытался быть полезным в делах отца, ему никогда не добиться однозначной и безоговорочной похвалы. Даже на сей раз, проделав огромную работу с документами, он так и не дождался заветного «молодец». Положив руки на стол, а голову на руки, Мэттью глубоко вздохнул. Он не достоин зваться Лемье, быть сыном такого во всем идеального человека, как Жан Этьенн. Он не достоин, а значит, надо работать в два раза усерднее. Вот, правильно, работать, а не распускать нюни! Никто не захочет иметь дел со слабаком, надо взять себя в руки наконец! Стукнув кулаком по столу, как это иногда делал в порыве недовольства Жан Этьенн, Мэттью, окрыленный надеждой получить от отца заслуженную похвалу, слез с высокого стула, когда в комнату вдруг вошла Верджи. Высокая и стройная, под стать мужу, с шелковистыми черными волосами и бледным вытянутым лицом она походила на нимфу, полную буйствующей энергии, жажды деятельности и позитивного настроя. По какой-то необъяснимой причине Верджи всегда появлялась в жизни Мэттью именно тогда, когда он особенно в ней нуждался. Так было и сейчас. – Вот ты где! – цокая каблуками по полу, она подбежала к мальчику. – Я тебя везде обыскалась, хотя, пожалуй, стоило ожидать, что Жан пожелает взять тебя с собой на встречу, – ее алые губы дрогнули. – Сколько раз просила не втягивать ребенка во взрослые дела, но нет!.. – Не переживай, мне нравится быть втянутым во взрослые дела, – успокоил ее Мэттью, отказываясь от объятий. Вместо этого он, как истинный джентльмен, согнул руку в локте и предложил Верджи немного пройтись по саду. Та охотно согласилась. – Как закончилась поездка в Нью-Йорк? Я слышал, последний месяц выдался крайне тяжелым для тебя, проблемы с новым проектом, да? Ожидаемо, акции Roy Media падают, не очень удачное время для новых начинаний. – И откуда только тебе все это известно? – Верджи тяжело вздохнула. – Да, увы, с Everyzine придется повременить, сейчас не то что новые проекты не начать, старые едва выживают. Ах, Мэтт, иногда кажется, что я проклята, любая приходящая и сколько-нибудь масштабная идея обременяет меня настолько, что проще отказаться от нее, чем упорно пытаться реализовать... Но я не могу. Как можно отказаться от чего-либо, что потенциально может перевернуть если не весь, то хоть чей-то мир с ног на голову? В хорошем смысле, естественно. – Я понимаю тебя, – кивнул Мэттью. – Но лично я всегда считал, что недостаток идей хуже, чем их избыток. Отец учил, что настоящий Лемье никогда не сдается, но всегда находит решение любой проблеме. Мне потребовался не один год, чтобы усвоить эту истину, и теперь я знаю, что любая идея может быть полезной. – Спасибо, очень мотивирует, – улыбнулась Верджи, – но, по идее, это я, как взрослый и более опытный человек, должна быть твоим наставником и вдохновителем. – Да-да, конечно. Извини меня, пожалуйста, – с некоторой растерянностью в голосе отозвался Мэттью. – Обещаю более не отбирать у тебя эту роль. Дойдя до своей любимой лавочки, скрытой от лишних глаз под сенью ветвистой ивы, он усадил на нее сначала Верджи, а потом сел сам. – К слову о назойливых идеях, – протянула Верджи, поглядывая на мальчика, – одна из них непосредственным образом касается тебя. Тот перестал в задумчивости подергивать ногой. – Меня? – Именно, – интригующее молчание достаточно затянулось перед тем, как Верджи вновь заговорила: – ты едешь в летний лагерь. В США! И снова молчание, но на сей раз уже тревожное. – Что? – Мэттью едва мог поверить в услышанное. – Я? В лагерь? В детский летний лагерь? Скажи честно, это попытка развеселить меня шуткой, да? – Нет, это факт, – Верджи улыбнулась, – ты не рад? – Я... – Мэттью втянул голову в плечи, – я не знаю. Я не верю, не могу поверить. Отец никогда раньше не разрешал мне покидать пределы особняка Лемье без сопровождения, не говоря уже о поездке в США. Неужели он поедет вместе со мной? – Нет, но он прав. Как бы ты ни противился это признавать, ты еще маленький, и без сопровождения никуда, поэтому поеду я. Мне потребовались все мои настойчивость и обаяние, чтобы убедить Жана, что территория лагеря максимально безопасна, сотрудники достаточно компетентны для работы с детьми, а я не спущу с тебя глаз и буду каждый день звонить и узнавать, как твои дела. Ради такого я даже купила тебе твой первый мобильный телефон. Услышав про телефон, Мэттью встрепенулся. Как же давно ему хотелось получить собственный мобильник! Теперь он будет совсем как отец! – А что насчет остальных детей? Я никогда не общался со сверстниками. Отец говорил, что я отличаюсь, что не похож на других. Что меня не примут, – слова отдавали горечью. Он заговорил об этом впервые, даже с Гретой, молодой экономкой и его единственным другом во всем особняке, с которой мог обсудить что угодно, он не поднимал подобных тем. – При всем моем уважении к тебе, Верджи, я думаю, это плохая идея посылать меня в лагерь. Будет лучше, если я останусь тут и продолжу работать и помогать отцу. – Нет! – внезапно воскликнула Верджи, да так громко, что Мэттью с огромными от удивления глазами уставился на нее. – Нет, так нельзя! Ты же ребенок, Мэтт, дети не должны тратить свое лето на работу. Это неправильно, и я не могу такого допустить. Мне пришлось уговаривать твоего упрямого отца, но пожалуйста, не заставляй меня уговаривать еще и тебя. Поверь, тебе понравится в лагере, как в детстве понравилось мне, за уши оттуда не вытащить было, – она расплылась в мечтательной улыбке. – Жан считает, что тебе не место среди детей, но, по-моему, тебе не место среди взрослых. Наслаждайся детством, пока оно у тебя есть, а повзрослеть всегда успеешь. – Хорошо, – обдумав сказанное, согласился Мэттью, – я поеду, но что если там я все-таки буду чувствовать себя неуютно, не в своей тарелке? Что если, – он насупился, – я им не понравлюсь? – Понравишься, обещаю, – обнадежила Верджи и, не сдержавшись, со смехом взъерошила волосы Мэттью. Тот с возгласом: «Я же просил так не делать!», начал пятерней укладывать их в прическу обратно. – Как такой очаровательный мальчишка может кому-то не понравиться?

***

Северная часть штата Нью-Йорк встретила своих гостей легким дуновением теплого ветерка и стойким хвойным ароматом. Впечатляла она не громоздкостью и высотой одноименного города, но наоборот свежестью и первобытностью нетронутой человеком природы. Почти нетронутой, так как все-таки штрихи цивилизации в виде благоустроенных лагерных корпусов здесь присутствовали и с минуты на минуту в них должны были заселиться две сотни маленьких непосед со всех концов Соединенных Штатов и близлежащей Канады. Мэттью, с тщательно скрываемым восторгом наблюдавший за мелькающими по ту сторону окна соснами, сидел в мчащемся по хайвею авто и не мог поверить в происходящее. Впервые в своей жизни он пересек границу родной страны, и не просто так, а без отца! До сих пор в голове его не укладывалось, как строгий Жан Этьенн согласился на столь сумасшедшую авантюру, – да даже трейдинг с китайцами не вызывал так много эмоций! – но факт есть факт, он, Мэттью Лемье, в первый раз полноценно выбрался из-под отцовского крыла и пробудет аж целый месяц среди других, по словам Жана Этьенна, непохожих на него детей, предоставленный полностью самому себе. Подобно Верджи, у него было безумно много идей, как провести время с пользой, но в отличие от любящей бросаться в работу сиюминутно мачехи, их он структурировал в план, каждый пункт которого был обязателен к выполнению: заработать репутацию, увидеть настоящих лесных зверей, научиться играть в командные игры, найти друга. По поводу последнего Мэттью переживал больше всего. Исходя из подсчетов, вероятность успешного нахождения друга составляла всего-навсего ноль целых пять тысячных. Ноль целых пять тысячных! Ничтожный процент, но тем не менее Мэттью с оптимизмом и некоторой долей надежды смотрел в будущее. Не может быть, чтобы среди всех этих детей не нашлось ни одного, кто смог бы по достоинству оценить его в роли друга. Нет-нет, обязательно кто-то да найдется, это вопрос времени. В его силах лишь сделать свое появление максимально эффектным и располагающим, а уж это он умеет. В бизнесе у тебя есть только один шанс, и упускать его из-за сущей ерунды нельзя. Детали, как говорил отец, слагаемые успеха. – Вот мы и на месте! – на всю машину огласила Верджи, и Мэттью, не сдержавшись, прижался лицом к окну. Там, среди лесов, окруженный длинным забором развернулся целый маленький мир со своими деревянными домиками, площадками, беседками и огромным полем, перед которым на флагштоке одиноко реял звездно-полосатый флаг. – Ну как, тебе нравится? – Пока не уверен, – подавляя беспричинное волнение и желание закричать от радости одновременно, ответил Мэттью. – Нужно некоторое время, чтобы освоиться и сделать выводы, но потенциально очень даже неплохо. – Отлично, мистер придирчивость, – хмыкнула Верджи, вылезая из салона, – в конце концов, все это делается ради вас, так что я надеюсь, вы здесь все же приживетесь. – Да, конечно, – опередил ее Мэттью, схватившись за чемодан. Верджи только и осталось, что следить за тем, как мальчик изо всех сил тянет из багажника доверху забитый вещами чемодан, и по возможности незаметно помочь. – Я довольно самостоятелен и неприхотлив, так что, полагаю, проблем возникнуть не должно... – смахивая с лица пот, он задержал руку так, чтобы его не было видно, и сказал: – Я благодарен тебе за старания. Верджи сложила руки на груди и покачала головой. В этом все Лемье. – Рада стараться, – садясь на корточки, она крепко обняла не успевшего увернуться Мэттью. – Желаю хорошо отдохнуть и здорово повеселиться. Звони, если вдруг что случится, я приеду так быстро, как только смогу. Кивнув, он вцепился в чемодан и, в последний раз оглянувшись на махавшую ему рукой Верджи, рванул туда, откуда слышался зазывающий голос. Как бы он хотел последовать ее наставлениям, спустить тормоза и развлечься от души, но отец ожидает от него образцового поведения, так что никаких повеселиться. Он еще докажет, что им можно гордиться. Зазывающим голосом оказалась высокая женщина с глубоко залегшими морщинами, на кончике носа которой едва держались изящные очки на цепочке. Бодро приветствуя каждого ребенка, она называла номер корпуса и комнаты, в которой ему предстояло жить, и иногда консультировала особо волнующихся родителей, уверяя, что дети их в надежных руках. Свой номер Мэттью нашел быстро; комната, в которую его поселили, была пуста, а будущих сожителей не наблюдалось. Отлично, значит, можно выбрать себе самое лучшее место. Поставив тяжеленный чемодан рядом с кроватью у окна, он лег и с удовольствием отметил, что она достаточно удобная. Конечно, не такая мягкая, упругая и широкая, как в особняке, но вполне сносная. Похоже, даже не придется подкладывать захваченный с собой на всякий случай матрас. Увы, разложить вещи не удалось, женщина в очках предупредила, что сразу же после заселения ждет всех на поле, где должно состояться торжественное открытие смены. Открытие, однако, новоприбывших не впечатлило, абсолютное их большинство зевало и откровенно скучало. Они даже гимн родной страны слушали с тотальным равнодушием, если вообще слушали. Мэттью подобное отношение совершенно возмутило. Ужасно несерьезно с их стороны! После открытия всех детей разделили между собой три девушки и один парень, каждый из которых носил на шее платок определенного цвета. Мэттью попал в команду к коренастой девушке, чей платок был ярко-зеленым. – Привет, дорогие друзья! Меня зовут Кэтти, и с этого дня я буду вашей вожатой, – чуть позже, собрав своих подопечных в одном месте, представилась она. Почти все дети вокруг тут же закричали в ответ: «Привет, Кэтти!», и Мэттью пришлось присоединиться к ним уже на середине фразы. Кто же знал, что здесь принято кричать ответные приветствия сразу же, а не представляться тогда, когда приходит твой черед говорить. – Так радостно видеть ваши чудесные лица в нашем замечательном лагере! Надеюсь, вы разделяете мой восторг, ведь, это я вам обещаю, смена будет по-настоящему захватывающей. Мэттью из любопытства осмотрелся. Безудержного восторга на лице не было ни у кого. – Как вы, наверное, уже заметили, нас, вожатых, четверо. Это я, Мадлен, Роза и Крис, и каждый из нас возглавляет один отряд. Отряды – это вы, ребята, которые будут на протяжении смены доказывать всем, кто здесь самый сильный, смелый, умелый и талантливый! – Соревнование? – внезапно воскликнул мальчик справа от Мэттью. – Точно! – подмигнула Кэтти. – Участвуя в конкурсах, турнирах, выступлениях, занятиях и викторинах, вы будете получать баллы для своего отряда. Тот отряд, который под конец смены наберет больше всего баллов, получит ценный приз, – дети начали взволнованно шептаться, охать и хихикать. – Но и это ещё не все. Тот из вас, кто наберет больше всего баллов вне отрядного соревнования, тоже не останется без подарка и памятного диплома. Так что дерзайте, не бойтесь быть активными, участвовать в лагерной жизни и показывать себя, но помните, что баллы выдаются лишь самым лучшим, а за плохое поведение наоборот снимаются. Я и остальные вожатые будем строго следить, чтобы наши отряды были дружными и сплоченными, так что не подводите себя и свою команду, все ведь хотят выиграть, не так ли? Дети синхронно закивали. – Отлично! А теперь давайте наконец познакомимся! – Кэтти взяла в руки стопку разноцветных листов и раздала их. Мэттью достался донельзя яркий, словно полностью запачканный в чае, желтый лист. – На этих листиках вы можете написать о себе все, что захотите, например, ваше имя, возраст, родной город или то, что вы любите или не любите. Также, поскольку теперь мы отряд, то ему нужно наименование. Напишите на листочках свой вариант имени для отряда, чтобы потом, когда они будут вывешены, – она показала на доску за ее широкой спиной, – каждый из вас смог увидеть чужие варианты и оценить их. – Мне нечем писать! – пожаловалась одна из девочек. – Как я это сделаю, если мне нечем писать? – Фломастеры лежат на столе, – подсказала Кэтти, и тут же стая ребятишек сгрудилась вокруг него, воюя за несчастные фломастеры и споря, кому красный цвет нужнее. – А ты почему сидишь? Кэтти спросила это у Мэттью, который так и не сдвинулся с места, в задумчивости наблюдая за разгоревшейся битвой. – У меня есть ручка, – спокойно ответил он, доставая ее из внутреннего кармана пиджака. – Я всегда ношу с собой одну на всякий случай. Как видите, иногда пригождается. Кэтти одарила его воспросительным взглядом. – У меня к вам только одна просьба, – продолжил Мэттью, – не могли бы вы дать мне обычный белый лист? Очень уж желтизна глаза режет. Кэтти замешкалась, но просьбу выполнила. – Премного благодарен, – сказал Мэттью и, не обращая внимания на ошарашенную вожатую, погрузился в работу. Заполнение анкеты не заняло много времени; столько раз он уже имел дело с документами, столько раз ему приходилось вписывать в узкие графы личную информацию, что это уже делалось чуть ли не на автомате. Единственное, он слегка застопорился на графах «нравится» и «не нравится». Таких субъективных и несущественных вопросов прежде ему еще не встречалось, оттого пришлось крепко подумать, какой ответ хотели бы увидеть вожатые и для чего это вообще понадобилось. В итоге, он решил, что они нужны для того, чтобы выявить потенциальные сильные и слабые стороны участников отряда, знание склонностей которых поможет грамотно распределить усилия с максимальной отдачей и минимальными затратами, и, возможно, какие-то индивидуальные особенности. Про себя он написал, что отлично справляется с долгосрочными задачами, рассчитанными на рациональный подход, профессионально играет в шахматы и имеет непереносимость бобовых. По поводу наименования же он не написал ничего. В его понимании к проблеме стоило подходить комплексно, а не с точки зрения одного-единственного отряда. К примеру, есть смысл опираться на общую для всех систему, то есть весьма логично было бы назвать отряды по цветам платков вожатых. Или банально пронумеровать их. Но второй вариант мог спровоцировать среди детишек недовольство, мол, почему это они первые, а не мы, так что вариант с цветами лично Мэттью нравился больше. Нравился настолько, что уже перед тем, как сдать лист, он не удержался и написал в своей анкете следующее: «Мои соображения насчет наименования обширны, я готов представить их вам лично во всех подробностях, если вы зайдете в комнату номер шесть корпуса восемь, когда вам будет удобно». Собрав листы, Кэтти поблагодарила всех за внимание и отпустила немного погулять перед ужином и тихим часом. Ужин прошел спокойно. Пока мальчишки за соседним столом громко обсуждали свои версии имен для отряда, за столом Мэттью царила относительная тишина. Только две девочки напротив, смеясь, активно переговаривались, но, в отличие от мальчишек, почти бесшумно. Одна из них, конопатая с коротко стриженным ежиком медных волос, что-то увлеченно втолковывала второй, блондинке с косичками и небесно-голубыми глазами. Таких удивительных глаз Мэттью в своей жизни еще ни разу не видел. Он даже засмотрелся на девочку, держа в руках ложку с пюре и не замечая, как оно начало капать обратно в тарелку, когда та обернулась к нему. Она за секунду пробежалась по нему безразличным взглядом, после чего вернулась к разговору с соседкой. – Слушай, прости, что лезу, но ты сейчас закапаешь себе все штаны, – наклонившись к Мэттью, тихо промычал себе под нос его сосед, низкий и щуплый для их возраста мальчик в большом, не по размеру подобранном свитере. – Нет, не закапаю, – отрезал Мэттью, продолжая исподлобья наблюдать за девочками. – А вот ты сейчас прольешь на себя чай. И правда, не успел мальчик открыть рот, как его рука, державшая кружку с чаем, накренилась так сильно, что ароматный напиток тонкой струйкой полился прямо на неказистый свитер. – Ну вот... – под хохот девочек ставя кружку на стол, расстроенно протянул он и втянул голову в плечи, надеясь спрятать пунцовые от стыда щеки. Все оставшееся время до отбоя Мэттью провел в своей комнате. Увы, история с чаем стала отправной точкой невезения не только для незадачливого мальчика, но и для него. Вернувшись в комнату, он обнаружил, что его чемодан стоит у дальней кровати, в самом углу, едва-едва освещаемом светом слабенькой лампы. На кровати же у окна сидели те самые мальчишки, что пару минут назад голосили на всю столовую. – Прошу прощения, но я занял эту кровать для себя еще до того, как вы успели заселиться, поставив сюда, – он ткнул на место, где сейчас стоял чей-то рюкзак, – свой чемодан. Пожалуйста, не могли бы вы освободить ее? Заранее благодарю. Мальчишки переглянулись. На лицах их не было ни капли раскаяния, страха или волнения, наоборот, по сведенным к переносице бровям можно было понять, что они будут до последнего отрицать свой подлый поступок. – Не ври, пацан, твой чемодан стоял там, – крепкий мальчишка, сидевший по центру кровати, лениво ткнул в угол, – и он там до сих пор стоит, никто его не трогал. Когда я пришел в эту комнату, кровать была свободна, поэтому я ее занял. Ребята, подтвердите! Остальные мальчишки закивали. – Я тоже видел, что чемодан стоял в углу, – встрял один из них, – я еще спросил, чей он, но никто не признался. Оказался, твой. – Забирай его и иди к себе, – поддакнул второй, – и вообще некрасиво сгонять человека с занятого места, в следующий раз сам первый приди и занимай, вот это будет честно! – В том-то и дело. Я безуспешно пытаюсь втолковать вам, что пришел раньше всех и сделал все по правилам, а чемодан, я отчетливо помню, оставил здесь. Так что еще раз прошу, освободите, пожалуйста, кровать. Мальчишки опять переглянулись. Ситуация накалялась. – Слушай, ты, это моя кровать, понял? – крепыш начинал злиться. – А если у тебя с пониманием проблемы, то я пойду жаловаться Кэтти. Она-то тебе хорошенько все объяснит и точно наругает за то, что ты ко мне пристаешь и пытаешься с кровати согнать! И баллы заберет... Подставляешь команду, вот чего! Он внезапно вскочил на ноги, оказавшись нос к носу с Мэттью. Мальчишка был выше и однозначно сильнее, поэтому, оценив расклад, Мэттью с тяжелым сердцем и чувством глубокой несправедливости решил отступить. – Хорошо, пусть будет так, – с высоко поднятой головой ответил он, чуть позже одними губами добавив: – Пока что. Конечно, нельзя идти в открытое сопротивление, в одиночку ему не одолеть этого мальчишку, не говоря уже о том, что если он или его дружки пожалуются Кэтти или другим вожатым, то с их отряда снимут баллы, о чем сразу же узнает Верджи, а через нее отец, и тогда уже он никогда не сможет гордиться сыном. Допустить непоправимого Мэттью не мог, но и оставить все как есть тоже. Что ж, придется действовать осторожно. Ему нужен план, чтобы проучить наглеца. Засыпая с этими мыслями, он и не подозревал, что его обидчик думает о том же.