Возвращение

Чуть кисловатый телесный привкус во рту, удушье, почти полная невозможность вдохнуть — и тяжелая рука сына на затылке. Леголас с силой удерживал его на месте, не давая освободиться: скорее вырвал бы большой клок волос, чем отпустил. Трандуил задыхался, кашлял, давился, но не мог даже вытолкнуть его из себя достаточно для того, чтобы вдохнуть глубже. А главное — он не верил, что сын, его родной сын, может так грубо и жестоко проверять его невинность перед собой... И возразить не мог ничего из-за проклятой слабости. Руки не поднимались — точнее говоря, он отчаянно ими цеплялся за старое покрывало, чтобы принц не таскал его за каждым малейшим движением своим, как котенка. Глаза Трандуилу застили слёзы, вначале капали медленно одна за другой, и, убыстряясь, всё чаще стекали по скулам — оставалось надеяться, что сын не примет это за очередное свидетельство слабости и не поднимет больше руку на него. Но когда ему случалось закашляться или отдернуться назад, стремясь освободить себя, принц хлестал его по щекам, заставляя открыть рот ещё шире. Нет, Трандуилу силы принца казались много слабее орочьих, и даже светлая кожа, в которую он вынужден был уткнуться носом, казалась благоухающей и нежной, как бархат, в сравнении со всей той вонью и грязью, что покрывала всё вокруг в лагере орков. Леголас, тяжело дыша и, видимо, еле сдерживая удовлетворенный стон, толкнулся в его горло с силой ещё пару раз — и кончил, тут же сам оттолкнув отца; проследил, сглотнул ли тот всё до конца — а затем вновь взял за волосы и процедил сквозь сжатые зубы еще один короткий приказ. — Отчисти меня от этого, будь так добр. Трандуил дрожал от слабости, копившегося внутри гнева и боли, и необходимость вылизать промежность сына заставила его протестующе мотнуть головой — но за этим сразу же последовал очередной хлесткий удар по щекам — и он упал, закрывая лицо и умоляя оставить его в покое и перестать творить с ним все эти грязные вещи. — Нет, нет, нельзя. Не проси меня ни о чем больше. — Да что ты? — разгоряченно прошипел Леголас ему прямо в лицо. — Разум покинул тебя, если ты стал так жесток ко мне. О, как ты будешь об этом потом жалеть! — ответил ему Трандуил. И сын не стал настаивать больше ни на чем — о нет. Вместо того он поднял его к себе за волосы, приблизив измученный лик отца, влажный от бесконечных капель слёз, к своему собственному, искаженному от злости: — Ты отвратителен. Потерявший всё, с гнилыми язвами, со шрамами на самых позорных местах, замаравший себя всем, чем можно, тот, по чьей вине погибли лучшие и вернейшие... — С позорными шрамами? Не хочешь ли и себе такой же, чтобы ощутить то же самое, что и я? — Благодарю покорно. Меня не интересует удовлетворять желания орков — а ты к этому привык, как и вижу? Мягкий покорный рот, такой послушный... Ты так привычно расслабился, стоило приказать дать осмотреть себя... Леголас пальцем коснулся его рта, провел пальцами по губам — смазанным жестом грубо обтирая их, и начал дальше: — Ты должен был отдать мне корону сразу же по приезду — но она не иначе как по досадному недоразумению путается в твоих волосах до сих пор... — с этими словами он сорвал её с головы Трандуила, сбросил её на пол: — И ты просишь меня о снисхождении? Я даю тебе возможность уйти тихо, сохраняя часть той светлой памяти, что ещё теплится в сердцах твоих слуг, думающих, что ты исчез, а не вернулся — и с таким позором! Вот она, моя милость, которую ты не хочешь понять. Я покидаю тебя — и запрещаю всем, даже охранникам, входить к тебе. Прощай, тот, в чье могущество я верил когда-то! Шаги стихли, дверь захлопнулась, но удар ею оказался так силен, что она вскоре приотворилась снова. Трандуил, впрочем, ничего не слышал: сжался в постели и замер. Хотелось уснуть навеки, исчезнуть, умереть, как желал ему того сын, только бы не слышать его страшных слов снова. Но забытье никак не шло, даже и напротив: он отдышался, сглотнул несколько раз, смывая привязавшийся вкус и запах, уткнулся в пыльную подушку, лишь бы не дать ничего услышать, и начал размышлять. Выходит, слуги не знали, что он не погиб? Может, и возвращение его держится в строгой тайне? Походило на то: вот почему он видел возле своей каморки лишь двух стражей, и оба были незнакомы ему, похожи больше на пришлых, чем на сыновей его народа. Смутно вспомнился ему вновь и браконьер, который вез его по ночному глухому лесу, непролазному от валежника, и маленьких отряд караульных, что встретил их: трое, не больше. Скрыть их встречу было бы легко: достаточно только уговорить того, кто оказался тогда в карауле, или просто отослать его куда-нибудь далеко, — может, и не вернется. Сразу за этим вслед их с Береном проводили к принцу, а тот уж распорядился держать прибытие в тайне. Надо думать, произошло всё именно так — хоть первой встречи Трандуил и не помнил. Но слуги, слуги! Выходит, они не знают ничего, нужно только добраться до них! Желание придало сил, и он поднялся вдруг с постели, охнул сдавленно от ноющей боли в коленях, но всё же постарался неслышно подойти к двери, выглянул в щель и увидел темневший против яркого лунного света контур сидевшего при выходе стражника. Прислушался внимательно к его дыханию, присмотрелся к позе... Воин, не местный, явно с примесью чужой крови, темноволосый, казался утомившимся: поминутно переминался с ноги на ногу, старался то сесть поудобнее, то вскакивал, но тут же снова ронял голову на плечо — иными словами, любыми способами не дать себе смежить веки и заснуть. Борьба эта продолжалась с полчаса ещё, а затем уставший воин привалился к стене и расслабленно обмяк. Теперь оставалось только неслышно выйти, что он и сделал. Хотелось ещё и вытащить у спящего кинжал, но Трандуил не рискнул, боясь разбудить его. Вышел во внутренние покои, пустовавшие ночью. Гулял вдоль длинного коридора сильный сквозняк, развевая полы длинной сорочки, и лесной царь походил на призрак былых надежд, чем на себя самого... Но сам, впрочем, этого не осознавал: до тех пор, по крайней мере, пока не услышал испуганный девичий крик. Вдалеке показалась другая светлая тень — должно быть, одна из дворцовых эллет, которая и кричала. Она быстро скрылась; но наверняка вскоре привела бы с собой других. Трандуил осмотрелся, насколько позволяла полутьма, и понял, что находится на втором ярусе галерей — недалеко от своих собственных покоев. Значит, Леголас предпочел держать его поближе к себе, не стал уводить далеко в нижние подвалы, где были темницы? В любом случае, место это надо было скорее покинуть. Но отойти далеко ему не удалось: распахнулись широкие двери в ближнюю спальню и очень быстро перед ним возник другой светлый силуэт. Леголас — он не только был, выходит, в его спальне вдвоем с девицей-служанкой, но даже как будто и не ложился спать. Был полураздет, конечно, но с извечным небольшим мечом у пояса, и безо всяких признаков сонливости. В отличие от испуганной девы, не проронил ни слова, схватил его за предплечье и потащил за собой. Затащил в спальню, зло прошипел в лицо: — Что ты здесь делаешь? Молчание. — Как тебе удалось сбежать? Трандуил отбросил его руку, выпрямился с неожиданным достоинством: — Ты не можешь держать меня запертым. Выходит, ты лгал всем, что я погиб — но ты не можешь... — Что? Больше ты не находишь, что сказать в оправдание за всех погибших? — прервал его сын. — Опомнись! Я чудом лишь не погиб вместе с ними! — Лучше бы вернулся любой другой из них: то были мои друзья, но ты... Ты просто позволил им погибнуть — хотя мог спасти! Мог посулить бы оркам наше золото — но нет! — Я сожалею, и я говорил это сотни раз! — Не представляю, как ты можешь смотреть в глаза всем оставшимся. Они покорно примут любые оправдания из твоих уст, но знай, что я не дам им быть обманутыми. — Здесь я король, а не ты. — Ты не можешь им зваться! Вернулся от орков один, напрочь отравленный черной заразой — но нет, теперь я вижу, что они потому и отпустили тебя, что поняли: живым ты сеешь больше зла вокруг. Лихолесьем, а не Зеленолесьем зовут теперь наш лес, и всё здесь прогнило напрочь из-за тебя, а ты лишь смотришь равнодушно на всеобщую погибель. И я не дам свершиться окончательному падению. Трандуил мог бы возразить, доказать Леголасу, что тот заблуждается, но его прервал очередной сильный удар; он почувствовал, как из рассеченной губы снова потекла кровь, а от следующего удара согнулся пополам и почти упал на пол, ударившись коленями об пол. Хотел вскочить — но не дала сильнейшая боль в ногах: может, открылся один из старых шрамов, может, приступ артрита или внезапный судорожный спазм. Леголас схватил его за шиворот, потащил назад, вниз, к его каморке, швырнул там на пол, достал откуда-то плеть, снятую со стены по пути сюда: — Ты не можешь больше зваться королем, ибо тот, кто правит, должен быть непреклонен, и свет, исходящий от него на его подданных и всех верных слуг — должен быть ясен, светел и безупречен. А ты замаран весь грязью, ты, очевидно, предлагал себя оркам в том плену. Они сделали тебя своим рабом — рабом останешься ты и здесь. И я обойдусь с тобой так, как должно обходиться с рабом, который забыл, где его место. И ты больше не выйдешь отсюда, даю тебе слово! Принц рывком сорвал с него одежду, обнажив спину, бледневшую в окружающем полумраке, худую, с округло выступающими ребрами, с плотно зарубцевавшимися шрамами. "Места живого нет — что ж, новые ссадины станут не так заметны", — подумалось ему, и сразу вслед за этим он размахнулся и опустил плеть, а затем ещё раз, ещё и ещё. Трандуил молчал, только изредка выдавал своё состояние резким выдохом, но вскоре начал стонать, хоть и непроизвольно, против желания. Показалось на секунду, будто душа его готова расстаться с телом, и то существует уже отдельно, инстинктивно уворачиваясь от плети и закрываясь руками, а сам он уже находится где-то извне, всего лишь наблюдая за этой сценой. Руки у него дрожали, и очень скоро он распластался совсем — хотя удары, в общем, были вовсе не так сильны. Но они попадали не на истончившуюся слабую кожу, а сразу по сердцу, раз за разом отсекая от него все то, что было связано когда-то с любимым единственным сыном. Все надежды, всю веру в него; и терять их оказалось куда страшнее угрозы даже потерять собственную жизнь. Леголас ушел давно, накрепко заперев его, но тот, кто был когда-то королем этих мест, ничего не слышал, лежал безучастно, смотря в одну точку и не видя ничего. И всё же душа его отказывалась расстаться с телом окончательно, как ни молил он светлых валар и Намо, властителя душ, забрать его к себе. Ночью по полу потянуло сыростью и сильнейшим сквозняком, но он, кое-как поднявшись на четвереньки, не смог даже забраться на постель: та была высоковата. Оставалось свернуться на полу, подтянув ноги к животу, чтобы согреться хоть как-то, — так он и замер надолго. Тяжёлая тоска, владевшая им вначале, перешла в холодное безразличие ко всему, что случалось вокруг. Если бы не ноющая боль в местах старых ран, он, кажется, спал бы целыми днями или лежал равнодушно с открытыми глазами, мысленно пребывая далеко отсюда. Звал ежесекундно создателя своего народа, умолял забрать себя вновь и вновь — всё тщетно. Боль, тянущая и ноющая, во всех суставах и спине, где принц разбередил старые шрамы, не давала даже уснуть надолго: но эта боль была не так страшна по сравнению с той, что испытывал он, вспоминая о сыне, принце. И разочарование оказалось страшнее всякой боли.

***

Но, к слову, нельзя было сказать, чтоб его молитвы остались без ответа. Мысленный зов его отзывался в чутких ушах владычицы Лориэна, пресветлой Галадриэль, и прочих владык эльфов, кто в эти неспокойные мрачные времена ещё пребывал в Средиземье. И они не оставили его без внимания. — Уже которую ночь я слышу взывания и мольбы одного из нас: он просит отнять у него жизнь, ибо она стала бессмысленной. Но он не называет своего имени, и мне остается лишь гадать... О муж моей дочери, светлый лорд Элронд, скажи, давно ли ты получал вести из Зеленолесья? Хорошо ли идут их дела, в добром ли здравии пребывают владыка и его сын? — Нет, моя госпожа, вестей не было более года, и всё сильнее я опасаюсь, что подозрения ваши верны. Только что вернулся ко мне высланный мной гонец: он сообщил, что владыка Трандуил исчез бесследно, а в отсутствие его править вынужден принц. — Думаю, друг мой, ты должен навестить его. — Я и сам размышлял об этом, о владычица. — Что ж, в добрый путь, да осветит его Варда светом своих звёзд.

***

Итак, в означенный час в ворота постучался торопливо встревоженный страж из ближнего караула: — Передайте принцу, что к нам едет лорд Элронд! Леголас, к счастью своему (а может, и нет) оказался рядом. Окликнул остальных слуг, велел немедля готовиться ко приему гостя. — Много ли их, Гилдор? — Нет, ваше высочество, не слишком. Сам владыка и при нём несколько советников, — ну, и стража, конечно. — И вы уже пропустили их в рубежи леса? — А как же иначе? — удивленно вскинул брови лучник. — Как не ко времени он явился! — с досадой заметил принц и опрометью кинулся назад, чтобы самому достойно встретить нежеланного гостя. Но лорд Элронд был не из тех гостей, кому можно было бы дать от ворот поворот, и едва процессия, впрочем, совершенно небольшая, показалась на широкой лесной тропе, как ворота во внутренний двор перед лесным дворцом широко распахнулись. Во двор въехала кавалькада из десяти-пятнадцати всадников, да и то вместе с простыми воинами. Элронд махнул рукой выстроившимся было коридором лихолесским слугам из без особых церемоний подъехал к принцу, встречавшему их на светлом коне. — Приветствую вас, лорд Элронд! — поклонился ему Леголас едва заметно. — Приветствую тебя, о принц. Они обнялись, подъехали к высокому крыльцу, спешились и бок о бок прошли в тронный зал, высокий, но полутемный, где слуги сновали туда и сюда, накрывая на стол. Прошли, сели так же рядом; Элронд заметил, как принц пытался перенять манеру отца, но выходило всё слишком грубо, простовато, а то и вовсе неуместно — но улыбнулся ему вежливо: — Верно, тебя интересует цель моего визита сюда, о принц? Не буду скрывать, меня порядком насторожило долгое отсутствие всяких вестей из Зеленолесья. Леголас нахмурился. — Орки на наших границах чувствуют себя совершенно как дома: мы охраняем лес от них с огромным трудом, — но в степи нашей власти над ними нет. Они могли перехватить письмо — и даже скорее всего так и делали. — Так отправил бы весть с птицами. — Их эти твари тоже могут сбить, — принужденно улыбнулся Леголас в ответ: врать Элронду оказалось делом сложным, к тому же, ему казалось, что владыка Ривенделла видит его насквозь. Элронд тоже как будто нахмурился, размышляя, осмотрелся кругом, примечая слуг и ближайших приближенных, и задал главный вопрос: — А что же сталось со владыкой Трандуилом, о принц? — Он исчез бесследно около года назад. — И тебе известно что-то о нем? — Нет, ничего, — быстро ответил Леголас. Элронд продолжил, словно и не услышав возражений: — Ибо я получил от владычицы Галадриэль печальные вести: она сообщила, что слышала зов одного из нас, — он тяжко страдает и хочет покинуть этот свет. Неужели ты не пытался найти отца? — Отчего же? Пытался. Принц скосил взгляд в сторону невольно под пристальным взором Элронда. Тот, правда, и без того чувствовал неладное. — Но, может быть, владыка Трандуил ближе, чем ты считаешь? Ибо знай, что на пути сюда я встретил охотника в лесах, скажем так, браконьера, и тот поведал мне, что не далее месяца назад отвез владыку сюда, во дворец, ибо тот был слишком плох, чтобы ему могли помочь снадобья простых знахарей. Может быть это, принц, произошло без твоего ведома? Леголас замер, выбирая возможные ответы. Увы, Элронд явился слишком внезапно, а сам он до сих пор так и не озаботился тем, чтобы сообщить слугам о возвращении владыки — или, напротив, тем, чтобы создать видимость его отсутствия. Да, начальника караула он в ту же ночь отослал с письмом — тот так и не вернулся, погиб, наверное, от орочьих ятаганов. И что сказать теперь? Лгать так откровенно принц не привык и кивнул наконец: медленно, заторможенно, словно во сне: — Да, это верно, мой лорд. Владыка здесь. — Хвала Эру! Но как же его здоровье? — Он слишком плох. Не хочет даже и видеть никого. — Но, может быть, он примет меня в качестве целителя? Дружеская его улыбка до этого казалась Леголасу насмешкой над собой — но теперь, когда Элронд начал подозревать худшее, голос его стал вкрадчивым, а от строгого тона голоса, пусть и не злого ничуть, мороз шел по коже. — Проводи меня ко владыке Трандуилу, будь добр. Я хочу его увидеть. И Леголас поднялся, бледный, как смерть, но шел впереди процессии из царедворцев и слуг ровно и прямо, чуть ли не чеканя шаг. Остальные шли, оглядываясь с опаской. — Что за холодное, мрачное место, принц! И здесь ты его держишь? — нахмурился Элронд. Ещё меньше ему понравился засов на двери, задвинутый снаружи. Принц распахнул перед ним дверь: — Он здесь. На полу возле постели лежало скорчившееся тело, едва прикрытое потрепанным и прорванным от дыр покрывалом. Элронд нагнулся, откинул серую ткань — и ахнул, не сдержав возгласа удивления. Нельзя было и признать в этом иссохшем до скелета сжавшемся существе со спутанными волосами того, кто некогда был гордым властителем Зеленолесья. — О Эру, что с ним случилось? Он протянул было руку к нему и увидел, как тот сжался, будто ожидая удара, и этот страшный жест запуганного и измученного Трандуила заставил сердце Элронда сжаться. Он поднял его осторожно, уложил на постель, услышал жалобный стон... — Да он же весь изранен! — То старые шрамы и отметины после плена у орков, — бросил Леголас, до последнего надеясь ещё оправдаться. — Но эти совсем свежие — а значит, его избили, пока он был здесь. И не дай Эру, если этот приказ отдал ты, принц. Эти слова прозвучали негромко, но так страшно, что Леголасу впору было упасть на колени перед ним и разрыдаться, прося прощения, а он ещё надеялся оправдаться! — Да! Я сам сделал это. Все только ахнули. Леголас продолжил запальчиво: — Разве может зваться королём тот, кто погубил множество жизней своих слуг, кто единственный вернулся живым после полугода, проведенного в стане орков — и я догадываюсь, какой ценой он отплатил за свою жизнь? — И какой же, как ты считаешь, о принц? Поведай мне. — Покупал дни своей жизни, наблюдая, как казнят одного за другим его воинов — я уверен. Предлагал себя этим тварям в обмен на... Его оборвала резкая и хлесткая пощечина, от которой он пошатнулся, обезумевшими глазами глядя на владыку Элронда. — Ты не ведаешь, что несёшь! Но я знаю владыку Трандуила — и не сомневаюсь, что он остался чист, как бы ни пытались погубить его свет эти отродья Моргота! — Но я сомневаюсь, — и Леголас утер кровь из уголка рта. — Может быть, ты хочешь увидеть то, что пришлось твоему отцу пережить, будучи там? Я могу тебе показать, но знай, что ты не выдержишь даже смотреть на то, что с ним творили, не говоря уже о том, чтобы вынести это самому! Так смотри же! С этими словами он достал зеркало, подобие палантира, вызывая к жизни образы того, что творилось в стане лагеря орков прошлой осенью и зимой. Чудовищные, кошмарные картины, пытки настолько страшные, что, кажется, владыка Трандуил не должен был перенести и половины их... Леголас сидел ни жив, ни мёртв. Под конец он упал на колени перед постелью, протягивая руки к вытянувшемуся на ней высокому, смертельно худому телу: — Отец, я был неправ! Если бы я только знал... — Напрасно пытаешься. Он тебя не слышит. Выйди отсюда и распорядись насчет теплой воды — я должен начать лечить его. — Мой лорд, я опасаюсь, принца не стоит оставлять наедине со слугами, — проговорил негромко, склонившись к его острому уху, один из советников. — Ты прав. — Но почему мы не можем? Принц лгал, желая, вероятно, взять власть в свои руки... — Нет! Сам владыка решит, что делать с отступником, когда очнется. — Он может не дождаться его решения. — Что ж, велите отправить его в темницу на нижний ярус — но так, чтобы за ним смотрели самые верные из охраны.