Чертополох и лилия

— Не знаю, красотка, — и он пожал плечами. Ответ был слишком быстрый, чтобы заподозрить предшествующее ему размышление, а значит, оборотень ей лгал. У него были причины скрывать свои чувства... Может быть, он стеснялся объяснить их ей? Но нет: честность возобладала, и он неожиданно продолжил: — Тем, что ты видишь во мне равного, а не презираешь, — и никогда не делала так, как прочие, кто оборотней и за людей-то не считает. Думаешь, отчего Фенрир со стаей первыми перешли на сторону Лорда? Он первым увидел в оборотнях силу, а не ненужный мусор. Маги пытались загнать нас в лес, пытались сделать вид, что нас не существует, — но Лорд дал нам шанс возвыситься. И я всегда готов доказать ему свою верность! В глазах его на секунду мелькнул фанатичный огонь, лицо обрело ожесточенное выражение, которое тут же исчезло за обычным, расслабленным, с полуприкрыми глазами. Гермиона сжалась, сев на узкой постели и задумавшись: с одной стороны, перед ней стоял сейчас злобный и омерзительный волдемортовский прихвостень, но с другой — разве его мотивов нельзя было понять? То, что она не собиралась принимать их — другое дело. — Неужели у вас совсем не было иного выхода, кроме этого? Я не верю. Выход всегда есть. Можно было не скитаться в лесах со стаей себе подобных, а отправиться работать к маглам. — К маглам? Каким ещё маглам, грязнокровка? То, что ты выросла среди них, вовсе не значит, что мне было бы легко найти с ними общий язык, — грубо осадил он её. Гермиона сжала упрямо губы, но по размышлении поняла, что тому, кто всё детство провел в какой-нибудь небольшой деревушке среди чистокровных волшебников, и прямь могло показаться тяжело жить среди обычных людей в большом городе. Особенно, если тебе всего четырнадцать лет... И ты уже умеешь немного колдовать и добывать себе пищу в звериной ипостаси. Но всё-таки, как можно было так просто отринуть всё и даже не пытаться вести нормальный образ жизни? Она предположила: — Маглы легче приняли бы вашу особенность. Может, вообще ни за что не заподозрили бы в вас оборотня, и вы могли попытаться сохранить человеческий облик... — Хочешь сказать, я его потерял? Он развернул её к себе. Он сдерживался, но был очевидно взбешен её нравоучениями, в лице мигом проступило нечто звериное, схожее с оскалившейся мордой волка, и в контрасте с этим превращением стало ясно, что до этого он выглядел куда более мирным и спокойным, чем большинство здешних надзирателей. — Нет, вовсе нет! Он кивнул удовлетворенно. — Так. Ты знаешь мою историю. Гермиона замолчала. Говоря откровенно, он казался теперь ей самым симпатичным из всей компании. Волчьи черты не возобладали в нём, больше того, по меркам оборотней он был, наверное, даже этаким изысканным франтом с этим его позаимствованным у Гермионы розовым шарфом и вычурной одеждой. Это указывало на приверженность в прошлом к миру обычных магов. Палочкой пользоваться он умел, что для оборотня было редкостью, мог размышлять и делать выводы, а не слепо убивать любого по приказу господина. Не поэтому ли она сидит и спокойно беседует с ним вместо того, чтобы мстить за насилие любыми способами? "Нет, нет, нет, нет! Я обещала себе не быть с тобой слишком мягкой!" — воскликнула она мысленно и возразила: — И всё же занятие, которое вы выбрали себе, слишком жестокое. Неужели вы так любите смотреть на чужие страдания и унижать других? И если да, то какой близости между нами вы ждете, кроме насильной? — Думаешь, мы в восторге от того, что нас заставили следить за сотней людей, заинька? Мы заперты здесь точно так же, как и вы, и не можем даже покинуть лагерь лишний раз и отойти далеко от него из страха гнева Волдеморта. Всем нам куда больше нравилось жить в лесу, быть егерями, дни полнолуния спокойно проводить в обличии волков без опасения не сдержаться и загрызть в один прекрасный день всех, за кем поручено следить. Уж поверь, я не занимался бы этим, имей только я возможность спокойно жить вместе с тобой, — и он вжался носом в её кожу, вдыхая приятный собственный запах девушки. Гермиона не отстранялась. То, что Скабиор рассказал ей, бередило душу, хоть она и пообещала себе никогда не придавать значения тому, что произошло. "Насилие, это было насилие! Не забывай, что он сделал с тобой! — твердила она себе. — Не вздумай его жалеть, слышишь!" — но она, конечно, не была вольна изменить ход своих мыслей и уж тем более не могла заставить себя думать о нем как о законченном мерзавце. Слабость её заключалась в том, что, увидев однажды угнетенных, она не могла более воспринимать их трезво со всеми недостатками, словно сквозь призму страдания все дурное оборачивалось добрым. И Гермионе мгновенно представилось, как же плохо пришлось тому, кого вышвырнули из дома по той лишь причине, что он случайно перенёс укус оборотня и сам им стал. Вспомнился сразу Ремус Люпин, вечно бедно и грязно одетый, гордо сказанное о нем "первый оборотень, окончивший школу", и очень скоро она готова была кипеть от возмущения. Маги с их снобским отношением к оборотням показались самой несправедливо узурпировавшей власть над другими группой, и доброе её сердце не давало забыть о рассказе Скабиора, хоть она и убеждала себя, что изнасилование нельзя оправдать угнетаемым положением того, кто совершил его. "Но почему тогда ты смирилась с тем, что он делал с тобой, и лежала тихо там, где нужно было бы бороться за себя?" — так спрашивала она себя и не находила ответа. Или не хотела его осознавать. С тех пор девушка осталась при кухне, и негласно на ней, как на лани Цезаря, словно бы лежало предостережение: "Не тронь меня, ибо я принадлежу ему", — по крайней мере, более никто не пытался избить её или домогаться, хотя грязных намеков, сказанных за спиной, становилось всё больше. Хотя в меру своих слабых сил она помогала прочим заключённым, относя им еду или помогая спрятаться у себя в те дни, когда вся шайка, что присматривала за ними, обращалась в волков, что рыскали по лагерю в поисках новой жертвы и бросались на каждого, кто смел высунуть нос из сарая для заключенных. Эти дни проходили в ужасе и страхе. Гермиону волки не трогали, но она все равно запирала двери и часто слышала, что кто-то скребся и царапал их снаружи. Крупный серый с бурым оттенком вожак волков, должно быть, защитил бы ее от укусов других, но выходить всё-таки не стоило. И положение это было, конечно, невыносимо. Её негласный покровитель стал при всех подчёркнуто обходителен и держался будто бы поодаль, но это лишь ещё сильнее подогревало фантазию тех, кто распространял о том, что они — любовники. Лучше бы те, кто занимался этим, искали способ сбежать или вместе выступить против надсмотрщиков, тем более, что происходящее становилось всё больше похожим на дурной сон. Рядом с пустой площадью в центре лагеря возвели небольшое белое здание, как его называли, "лабораторию", куда регулярно водили всех грязнокровок, — кроме неё, разумеется, и пытливому уму девушки оставалось лишь гадать, что творят там с нечистокровными магами; ходили слухи, что Волдеморт изучает причины зарождения магических способностей и ищет их, препарируя магов и маглов и выискивая те свойства, что отличали их, делая это, конечно, самыми жестокими методами, и многих из тех, кого привезли в начале сюда, Гермиона уже давно не видела. Одним вечером она решилась сама заговорить со Струпьяром и спросить о главной волнующей ее вещи — о том, чтобы сохранить жизнь заключенных. Остановилась возле него, не в силах решиться и сказать главное, постояла, смотря на лениво облокотившегося на спинку высокого кресла оборотня, который, кажется, полностью был поглощён наблюдением за своими подчиненными, жадно ужинавшими чуть поодаль. — Добрый вечер. Я хотела бы спросить кое-что. Точнее говоря... Скажи, ты можешь помочь мне? Голос самой ей показался тихим и нерешительным. Но он ее услышал: — Да. Что такое? — обернулся к ней он. Гермиона посмотрела по сторонам. Шансов на то. что негромкий разговор услышат, было мало, но его по крайней мере заметят и заинтересуются, о чем секретничает обычная служанка с кухни и главный надзиратель. — Я... Я не могу так. Надо наедине. Не подумай, что это что-то личное. Скорее наоборот: это касается всех нас. Скабиор будто бы понял, что разговор состоится серьезный, и по лицу его пробежала тень, правда, быстро сменившаяся прежним расслабленным выражением. — Что ж, идём, — взял её за руку он. Они рука об руку прошли мимо толпы оборотней, бывших уже давно навеселе: — Эй, господин главный егерь, куда ты? — Что, ослеп? Я пошёл поразвлечься со своей девочкой, если ты до сих пор не догадался, кретин! — Вон оно что. Ну давай, давай, чтобы отодрал её как следует! И им вслед раздался взрыв громкого хриплого хохота. Скабиор не стал отвечать, только сжал посильнее её руку. Они поднялись наверх и вскоре она вновь сидела на узкой постели, а он стоял у окна, посматривая на плац, забор с шипами поверху и лес, видневшийся за ним. Затем развернулся к ней, не говоря ничего, вопросительно приподнял бровь... — Скабиор, выслушай меня до конца и прими решение — прошу тебя. Начну с того, что я благодарна за то, что ты сохранил мне жизнь, хотя и понимаю, что сделано это было отнюдь не из одного гуманизма, а по причине симпатии ко мне: всё равно. Но все остальные, кого привезли сюда вместе со мной, не перестают страдать. Их можно было бы спасти, хотя бы просто вернуть им волшебные палочки и открыть ворота, понимаешь? Он насмешливо фыркнул: — Действительно, что здесь сложного. Волдеморт, конечно, убьет всех егерей вместе со мной после этого, но этим ты решила поступиться: подумаешь, жизнь каких-то оборотней! Да? — Нет! Ты можешь бежать вместе со мной. Куда угодно, лишь бы подальше отсюда. Разве ты не хотел бы того же? — С тобой? И ты не сбежишь от меня, как только сможешь? — Нет. — Не могу поверить. — Представь себе. Если бы ты только постарался и спас отсюда всех нас, разве это не доказало бы мне, что ты способен на благородные поступки? — Гермиона горячо убеждала его, не заметив даже, как перешла на "ты" и взяла его руку в свои ладони, иногда сжимая её от избытка чувств и надежды на этот побег. — Но остальные! — возразил он. — Они могут переждать момент гнева. Я могу помочь им перенестись в другое место так же, как и нам, если ты только вернешь мне палочку! На севере Англии много глухих лесов. — Я не могу так сразу ответить тебе "да" или нет". Нужно выбрать удобное время. Лучше то, когда нас как можно дольше не хватятся. И мне нужно выяснить настроения остальных. Как легко они согласятся променять знакомый им лес на какой-то другой? Сильнее всего я боюсь, что Тёмный Лорд выследит нас, несмотря ни на что. — Но я могу наложить заклятие, которое скроет нас. Я знаю заклинание, которое будет заставлять всех обходить выбранное нами место десятой дорогой просто так. без особых на то причин, и никто ничего не заподозрит. Могу даже стереть память тем, кто нас выследит. — Ты думаешь, это так просто сделать? И у тебя получится трансгрессия? Это сложно. И я ею не владею. — Но я владею. Маги, которые сбегут отсюда, отправятся на континент, скорее всего: там Волдеморт не дотянется до них, а если его прихвостни и решатся отправиться вслед нам, будут иметь дело с их полицией и авроратом. Я могу и оборотней спрятать в горах Швейцарии или в русской Сибири, например. — Нет, нет, думаю, все предпочтут остаться в родных местах. Хотя... Не знаю. Он нахмурился и замолчал, и по лицу несложно было угадать, как борются внутри него самые разные мысли и убеждения. — Что ж, буду ждать твоего решения, — кивнула она, выходя и спускаясь вниз, и думала про себя: "Только знай, что я беспрестанно думаю об этом, и если ты откажешься, я всё равно устрою побег. Так или иначе!" Судя по всему, Скабиор пришел к той же самой мысли и решил, что если затеи Гермионы не удается прекратить, стоит их возглавить. Общее решение получилось следующим: побег должен произойти за ночь до Бельтайна, когда маги начнут праздновать и бдительность их ослабнет, и о жизни лагеря и заключенных никто не станет интересоваться как минимум ближайшие два дня. Чтобы обезопасить и защитить егерей, нужно было устроить видимость случившегося бунта, в результате которого маги вернули себе палочки и трансгрессировали кто куда. Оборотни для себя выбрали дальний дикий лес вблизи северо-восточного побережья Англии, и Гермионе предстояло оградить его всеми возможными защитными чарами. Часть егерей выбрала шанс сбежать на континент с помощью магов, чтобы начать новую жизнь. До события этого оставалось чуть меньше месяца, и всё это время отчеты в Министерство посылались исправно, хотя в них и указывалось, что грязнокровки ведут себя всё более агрессивно и очевидно замышляют что-то; в ответ, как правило, приходили приказы усилить контроль и применять любые карательные меры. В действительности же это время стало самым спокойным и тихим за всё существование лагеря, ведь обе стороны занимались построением планов на будущее и выбором мест для жизни. И когда час пришел, дверь в камеру, где хранились изъятые у магов вещи, была взломана, а волшебные палочки вернулись к своим хозяевам. Под покровом спустившейся недавно на лагерь ночи маги группами и поодиночке трансгрессировали, и очень скоро плац стал пустынен и пуст. Под руководством Гермионы все оборотни собрались небольшой группой, которая перенеслась за сотни миль отсюда — в ровно такой же старый густой лес. Они удивленно вертели головами, оглядываясь. — Да ты же перенесла нас всего-навсего за забор, а не на побережье, признайся, грязнокровка! Гермиона пыталась убеждать оборотней в обратном, а те не верили ей, пока на них не прикрикнул сам Струпьяр: — Слышишь, ты! Просил найти лес, похожий на тот, где вы все жили раньше, а теперь недоволен, что он чересчур похож? Ты, может, надеялся, что здесь деревья будут расти кверху корнями, или что? Поднимись на дерево или на тот утес, и увидишь побережье. — Можете убеждаться любым возможным способом, но не разбегайтесь слишком далеко за пределы леса. Я возьму метлу: мне нужно облететь лес по периметру, чтобы наложить заклинание, которое заставит никого не соваться сюда. Можно ещё устроить так, чтобы над лесом висело заклятие невидимости, чтобы те, кто пролетит мимо, никого в нем не видели. — Давай, девочка. И помни, что если только ты солгала нам, тебя очень скоро станут искать не только Тёмный Лорд со всеми приспешниками, но и целая стая злых волков. Оборотни рассмеялись, а Гермиона взмыла вверх на метле и произнесла длинную фразу на латыни. Кончик палочки, светившийся голубым огоньком, испускавшим заклинание, становился всё дальше и дальше, и очень скоро совсем исчез. Оборотни, несмотря на запрет убегать далеко, довольно быстро разбрелись кто куда, исследуя новое место и выискивая берлогу для ночлега. Один Струпьяр стоял, смотря неотрывно вверх, и не уходил с поляны, где она их оставила. Её не было час, другой, третий. Забрезжил бледный рассвет, темнота сменилась серыми сумерками, а он всё ждал. Внутри него нарастало разочарование: как, она наложила заклятье, и больше не вернется? Неужели он никогда её не увидит, и это было последнее их свидание? Но кто обещал, что она вернется к нему? Она, конечно, сказала: "сбежим вместе", но что, если её "вместе" было ровно до того момента, пока она не выполнит свои обязательства по защите, и он просто придурок, который начал мечтать о долгой счастливой жизни? "Вот и всё, дружище. Хорошо, если она защитит лес чарами, как обещала, но возвращаться не станет. Ловко она сбежала от тебя, правда? Что ж, она всегда была умница, в отличие от тебя", — беседовал он сам с собой. Будь сейчас волком, завыл бы на луну, но та скрывалась за густыми облаками. Он опустил голову и устало сел, закрыв лицо руками. Кажется, все свободны и получили то, что хотели? Все, кроме него. Тогда он решил выследить её, даже если теперь это будет стоить жизни. Лучше погибнуть под Круциатусом, чем знать, что тебе отказала та единственная, к которой ты решился приоткрыть душу: с этой мыслью он закрыл глаза и задремал, облокотившись на исполинский старый трухлявый пень, весь поросший мхом. А проснулся оттого, что засвербило в носу и нестерпимо захотелось чихнуть. Точно по лицу ползало какое-то насекомое, исследовавшее глаза и нос, пытаясь пролезть в них. Он громко чихнул, открыл глаза... Она, его Гермиона, стояла над ним и смеялась, проводя по его лицу длинным совиным пером. — Ты! Ты вернулась! Он взял её ладонь и поцеловал её тыльную сторону. Посмотрел девушке в глаза долгим взглядом, в котором все его чувства читались без всяких слов. — Я думал, что ты не вернешься ко мне никогда. — Я дала слово и сдержала бы его. Неужели ты думаешь, что я предложила бы тебе тот план, если бы не хотела быть с тобой? Но после того, как я поняла, что только и думаю, что о тебе, то глупо будет отрицать свои собственные чувства. Едва она успела завершить своё признание, то почувствовала, как он буквально набросился на неё с поцелуем. Оба упали на землю, в папоротник, траву и мох. Он накрыл её рот своими губами, и поцелуй был таким долгим и крепким, что ей пришлось опасаться, не прокусит ли он её губы или язык ненароком. Наконец ей удалось вырваться и отстраниться. — Мне нужно было навестить ещё пару мест, чтобы собрать свои вещи и документы, потому и пришлось так сильно задержаться. Я сама боялась, что не найду тебя в этом лесу больше никогда, и придется тебя выискивать через твоих дружков, которых я не очень-то люблю. — Я ждал тебя здесь, не сходя с одного и того же места. — Это заметно. Они обнялись снова, она уткнулась лицом в его грудь, улавливая, как и он, знакомый запах. — Всё ещё не могу поверить, что мы останемся здесь вместе. — Но мы не останемся! — посмотрела она ему в глаза. — Сперва я думала, не вернуться ли к моим родителям: они живут очень далеко отсюда. Они маглы, не поняли бы, что ты оборотень, и в крайнем случае я объяснила бы им, что ты уезжаешь на неделю к своим родным или что-то в том же духе. Потом решила, что тебе не понравится среди одних маглов в маленьком городишке, да и мне не нашлось бы работы. Потом я решилась подделать документы и остаться здесь. Только нужно как можно больше уединенное место. И чтобы рядом с ним был бы лес, где ты сможешь прятаться. Может быть, даже здесь: на юго-восточной стороне есть старая усадьба: может, когда-то там и жил местный егерь, но теперь она заброшена. — Правда? О, Герми! Он вскочил, подхватил её на руки и поднял высоко над собой, а потом прокружил несколько раз, пока она не начала вырываться. — Пусти! Ну, пусти же меня, сумасшедший! У нас миллион дел: прежде всего, нужно разведать, кто был хозяин домика. Я отправлюсь в местную библиотеку или архив графства... И она взяла его за руку, утягивая с собой и рассказывая долгий сложный план: от оборотня требовалось разве что кивать время от времени. Вникнуть во все подробности он и не пытался. Очень скоро эта странная на вид пара обосновалась в старой усадьбе, приобретенной за бесценок у местных властей. Гермиона, чуть изменив внешность и перекрасив волосы, устроилась в местном отделе Министерства Магии на невысокой должности. Про мужа она рассказывала, что тот — магл, работает грузчиком в парочке местных магазинов и периодически, как и положено людям этой профессии, уходит в запой; впрочем, во всех отношениях мистер и миссис Харрингтон были парой настолько непримечательной и скучной, помимо, может запойного пьянства мужа и десятилетней разницы в возрасте (но кто не видел таких пар?), что ими почти никто не интересовался. Тем временем Волдеморт, обнаружив побег через сутки после того, как все обитатели концлагеря для грязнокровок разбежались, сперва, само собой, рвал и метал. Досталось отделу, курировавшему лагеря грязнокровок. Егеря, как выяснилось вскоре, тоже все разбежались, и он отлично мог их понять: испугались его кары, не иначе. Знали ведь, каков он в гневе. Его стараниями волшебников-грязнокровок в Англии очень скоро не осталось вовсе. Опыты, однако, не прекратились. В крови магов был обнаружен таинственный элемент, частицы которого делали их восприимчивыми к волшебству и помогали управлять магией; но все попытки извлечь его изучить отдельно вызывали лишь гибель подопытных, которая, конечно, мешала дальнейшим экспериментам, но не прекращала их. Удалось обнаружить, что у чистокровных волшебников его содержится, как ни странно, намного меньше, чем у полукровок. Таким образом Тёмный Лорд, как ни странно, нашел идеальный способ отыскать всех замаскировавшихся под чужими именами грязнокровок. Фатальным для Гермионы секретным приказом он приказал под видом обычного медосмотра взять на пробы кровь у всех служащих Министерства Магии, чтобы проверить их на расовую чистоту... Простите, на принадлежность к низкому сословию грязнокровок. Почти у всех неназываемый элемент содержался в низком или среднем количестве, и лишь у одной молодой женщины, что служила в отдаленном нортумберлендском графстве, результаты оказались много, много выше требуемых. Этим утром утром в тихий лесной домик, не слишком прибранный, но довольно милый, ворвались несколько боевых магов в полном снаряжении. Гермиону и её мужа схватили, не давая опомниться, и всего через минуту она об руку с любимым уже стояла перед красным хищным взором Тёмного Лорда, что восседал на возвышении в главном зале Певерелл-Мэнора. — Что я вижу? — раздался высокий холодный голос. — Скажете, передо мной Мэри Харрингтон? Да нет же! Это грязнокровка-которая-хотела-меня-обхитрить, Гермиона Грейнджер, которую я лишь по великой милости не казнил ещё во времена своей победы. Зачитайте ей обвинение! Стоявший рядом Перси Уизли достал длинный пергамент и невыразительным голосом принялся читать скучные и длинные канцелярские фразы: — Миссис Харрингтон, вы виновны в нарушении чистоты крови, в том, что обманом вышли замуж, по-видимому, за чистокровного мага... — Постой, постой! Кто это рядом с ней? Волдеморт повернул голову к оборотню. — Ах, да это же Струпьяр, мой егерь! И он вдруг расхохотался — должно быть, потому, что обвинение в загрязнении крови теряло смысл. — "Обвиняется в нарушении чистоты крови"! Как будто бы в этом союзе есть что портить: оборотень и грязнокровка — прекрасная пара! Стоявшие вокруг трона пожиратели угодливо принялись смеяться вместе с ним.