неизменна

Пегги теплая, пусть и с плохой нервной системой и перебитыми ребрами, на бледной кожи синяки отпечатываются мечтательно-фиолетовым, Пегги больно, но она не говорит; в последнее время она не говорит о многом — о высокомерности и раздражительности Томпсона, например. Джек все еще невыносим и непереносим на генетическом уровне, редкое внимание к ней у него всегда выходит неловким и исключительно томпсоновским; Картер закатывает глаза и снова молчит — за блестящей идеальностью она находит остатки человечности и понимания. Блистательный образ Картер застревает на периферии сознания, в Пегги от него ничего, в Пегги все иное; Джек осознает, принимает и смиряется. Она работает с по-семейному теплым и наивно влюбленным Дэниелом, который ее забывать начинает, но таких, как она — единичных, на весь мир непохожих, со стойкостью принципов и готовностью отдать жизнь за весь мир — не выводят милыми медсестрами, как не старайся; к Пегги привязываются однажды и до конца, Джек не хочет в это ввязываться. Он возвращается к тому самому образу, марионеткой в руках лиц вышестоящих Джеку легко, он умело прячет и совесть, и задатки самостоятельности, он не Пегги — карьерный рост ставит выше собственной гордости. Она сталкивается с ним снова, потому что у Джека цель от нее избавиться мирным и быстро уничтожающим способом; Пегги не образ кинодивы, Пегги — чертова героиня, и Томпсону кажется, что так проще. — Я начинала думать, что ты выше этого, — голос тихим, разочарованным тоном забирается и остается в памяти; Джек повторяет, что ему наплевать, но слова ее эхом, Картер не судит, и лучше бы было наоборот — он не замечает, когда они перерастают привычное равнодушие друг к другу. Дрожь в пальцах не появляется и на секунду, когда Пегги направляет дуло пистолета на него, решительность на ее лице убивает остатки наивного образа в его сознании, но привязанность врастает, белыми нитками не в тон вышивается, оставляя уродливый шрам над ребрами. Джек не сомневается, что она выстрелит, она и себя бы заодно убила, если бы это значило, что угроза остановлена, но роль виновного сегодня его, и Пегги не сомневается. Это игра, и Картер должна знать, Джек надеется; верить в Картер легче, чем в самого себя, она надежнее и сильнее. Секунды перед смертью длинные, на весь позволяют смотреть иначе; Джек признает страшную, пугающую истину, он к Пегги привязан, однажды и до конца, в этом он не лучше Сузы, он никого не лучше. Пегги не убивает, она все еще спасает в первую очередь; Томпсон смотрит на нее со странной верой и спокойствием. — Ты не выстрелила бы в меня? — вопрос повисает в теплом раскаленном воздухе, который липкой пленкой по коже, Пегги улыбается и смотрит, не говорит ничего, и ему достаточно — за ее улыбку он готов продаться и под пули лезть; привязанность неровным шрамом, таких, как она, не выводят заученным высокомерием и отмершим равнодушием. У Пегги его вопрос остается, она не хочет признавать — она сдерживает скрытое неловкое "нет". Томпсон смотрит на нее слишком долго, Суза вьется рядом, и Джек не идет к ним; у Пегги все еще красными нитями, свернувшейся кровью, вшит Стив — его неумелой неясной привязанности не равняться этой, Стива не соскребешь наждачкой со сломанных ребер, Стив остается на целую вечность вперед.