She is music

Тэхён больше не удивляется, когда Дженни легко соглашается поехать к нему домой. Она не похожа ни на кого, с кем он встречался прежде, она временами даже сама на себя не похожа, совершенно непредсказуемая. - Только, - внезапно останавливается молодой человек перед дверью, и Дженни едва не налетает на него. – Не пугайся Джи, она хорошая девочка, просто молодая еще, поэтому может реагировать слишком бурно. - Чего?.. Последнее, что видит Дженни, прежде чем приземлиться задницей прямо на вылизанный подъездный пол высотного дома в элитном районе – это огромное черное нечто, волосатое и пахнущее… - Псина, ты чего? – стонет она, не чувствуя отбитой задницы. Крупная собака скачет по ней, и Дженни готова поклясться, что на каждом месте, где она на неё наступила, на кожа расцветает лиловый синяк. – Боже, милашка, дай мне встать! - Джи, прекрати! – Тэхён ухватывает любимицу за холку, и затаскивает в квартиру, тут же возвращаясь к ошалевшей Дженни, чтобы помочь ей подняться. – Ты в порядке? Я не думал, что она настолько обрадуется чужому… - Все нормально, - Ким незаинтересованно от него отмахивается, и быстро заходит следом за собакой в квартиру, присаживаясь у сходящего с ума животного. Сшибившей её тушей оказывается крупный холеный доберман, пускающий счастливые слюни на дорогущий паркет и виляющий буквально всей задницей, раскидывая по всему коридору домашние тапочки. – Привет, собака, я Дженни. Девушка смеётся, удивленно оглядываясь на Тэхёна, когда Джи тут же подает тяжелую черную лапу, и помахивает ею, ожидая от Дженни ответных действий. - Обалдеть! – восхищается Дженни, подавая в ответ руку и церемонно пожимая холеную лапу. – Я думала, что доберманы агрессивные собаки. Ну, знаешь, покусать до смерти, все такое. - Ну, Джи может только обслюнявить до смерти, - усмехается Тэхён, и тоже присаживается перед собакой. Доберман тут же забывает о Дженни, и с восторженным скулежом бросается на хозяина. – Тише, малышка, я тоже соскучился по тебе. - Надо же, - усмехается Дженни. – Так значит, ты не только мне это говоришь? - Она первая девушка, которой я сказал это! - Вот как, так я вторая? Уже неплохо, особенно учитывая, что первая – собака. - Ты явно ожидала другого? - Неважно, - Дженни внезапно приподнимается на носочки, чтобы захватить зубами чужую нижнюю губу. У Тэхёна перехвтывает дыхание и внутри, прямо в груди, что-то распускается. – Что я думала… - Тэхён замирает на секунду, как старшеклассник на первом свидании и красивой нуной, прежде чем практически грубо обхватить чужую талию, не позволяя отстраниться. Дженни усмехается, склоняя голову чуть набок. – Важно… - Дженни касается носом чужого, дразнящими движениями проводя ладонями по крепким предплечьям и слегка касаясь кончиками пальцев загривка. – Что есть на самом деле. Она открывает рот, чтобы впустить чужой настойчивый язык, и мычит, когда холодные Тэхёновы руки забираются под теплую кофту. Дженни позволяет вести, живо откликается на каждый сигнал, кажется, что подчиняется, но позволяет подчинять. Большая ладонь опускается на её ягодицы в карман широких джинсов и не рассчитывая силы сжимает, снова срывая стон. Спустя пару секунд, когда Ким сажает Дженни на пояс, подхватив и вжав в себя еще сильнее, раздается громкое недовольное «ГАВ!», и оба будто просыпаются от наваждения. - Джи, прости, - бормочет Тэхён заторможено, ставя Дженни на ноги и наклоняясь к собаке, чтобы почесать обиженную любимицу за ухом. – Зрелище двадцать один плюс, да? - Господи, Ким Тэхён, - стонет Дженни, хлопая себя по лбу и сдерживая смех. – Ты просто нечто. - Единственный и неповторимый, чтоб ты понимала, - важно замечает парень, в противовес своему высокомерному тону смешно квадратно скалится. – Больше такого нигде не найдешь! - Больше таких не выводят… Они ужинают тем, что Дженни обнаружила в холодильнике. Этим оказывается два рыбных стейка и небольшая миска овощного салата. - Я удивлена, что в твоем холодильнике никто не сдох, и даже есть свежие продукты, - говорит Дженни, проверяя рыбу в духовке. – Я думала, что ты ешь только в ресторанах. - Ты видела такое в дорамах, - парирует Тэхён, ухмыляясь. – А я, вообще-то, люблю готовить. - А готовить любит тебя? – оборачивается Ким, приподнимая бровь. - Ну… - мнется парень. – Иногда. - Иногда? - Именно. Дженни смеется, а Тэхён смотритсмотритсмотрит. Как она жмурит глаза, как прикрывает рот ладонью, как опирается на столешницу, как раскачивается длинный темный хвост, как свет на его кухне ложится на её кожу, как её маленький рост гармонирует с мебелью в квартире и как очаровательно она тянется к верхним полкам. Как, в противовес стереотипам, она не пыхтит с усилием, и не старается запрыгнуть, а подтаскивает стул и взбирается на него. Как победно трясет перед тэхёновым носом добытыми приправами и пахнет привычным мятным шампунем, дешевыми духами и ромашковым кондиционером для белья. То, как удобно целовать её, сидящую на его столешнице, Тэхён уже не думает. Он кладет ладони на острые коленки и легко раздвигает их, проскальзывая ближе, практически грубо хватает мягкую кожу под футболкой и сминает губы, стукается зубами, шумно дышит. Пересчитывает позвонки на спине кончиками пальцев, двигает ближе к краю, вжимает в себя, и чувствует, как возбуждение давит на ширинку. Ох. - Ты такая красивая, - шепчет Ким в ухо Дженни, обхватывает мочку зубами и оттягивает, чтобы отпустить и мягко поцеловать, спуститься ниже и прихватить сильнее нежную кожу, добиваясь тяжелого вдоха. – Не хочу, чтобы ещё кто-то смотрел на тебя. Дженни смеется тихо, поглаживает шею и плечи, доверчиво наклоняет голову, показывая шею, как щенок – беззащитное пузо. Она раскрасневшаяся, возбужденная и растрепанная, податливая и горячая, с мешаниной эмоций в глазах и плохо слушающимися пальцами. Тэхён вспоминает её тогда, в их первую встречу, в длинном черном платье, с холодным кукольным лицом и надменным взглядом, со своей вскрывающей череп сексуальностью и «Не выебывайся, пацан…». - Никогда не красней ни перед кем, - не контролируя себя, судорожно шепчет Тэхён, захватывая чужой открытый рот, и тут же отступая. – Не делай такое лицо, если меня нет рядом, не улыбайся им. – Он несёт откровенную чушь, но нет, такая Дженни только для него, никому, никому, нельзя, не смотрите. – Не будь с ними такой, поняла? Не будь, маленькая, ладно? Дженни улыбается мягко, обнимается хорошо так, как давно хотелось, и целуется совсем славно, что Тэхёну физически больно отпускать момент. - Тэхён, - потом шепчет она томно, длинные ресницы подрагивает, скрывая полупьяный взгляд. Наконец выдыхает: - Рыба. Coldplay - Fix You Они едят в тишине рыбу с весьма хрустящей корочкой, Тэхён вылавливает огурцы из салата, а Дженни – перец. Тишина мягкая и упругая, похожа на панна-коту, пахнет комфортом и теплом. Они не отводят глаз, когда сталкиваются взглядами, и румянец не спадает со щек. Дженни, трогательная в своем смущении, и Тэхён, у которого впервые много чего, произошедшего за сегодняшний вечер: то, что девушка готовила для него, а не тащила в ресторан, то, что приготовленное вполне съедобно, и даже вкусно, то, что он чувствует к девушке, с которой у него так много чего впервые. - Мне нравится твой шампунь, - ни с того ни с сего брякает он, и Дженни удивленно приподнимает брови, прежде чем инстинктивно провести рукой по собранным волосам. - Шампунь? – рассеянно переспрашивает она, блуждая взглядом по чужому лицу. Она уставшая и разморенная, сытая, сонная, похожа на утомившегося за день ребенка. – А, это. – И без стеснения припечатывает: - Это самый дешевый шампунь из минимаркета у моего дома. Тэхён не отвечает, просто смотрит, долго и внимательно. Он говорил ей: нам нечего терять, давай попробуем? Тэхну отчего-то стало щемяще и грустно, туго стянуло под ребрами – появилось, появилось, появилось. Он промаргивается, и с трудом выдыхает: нетнетнет, зачем, почему все так? - Я в душ, у тебя не найдется одежды, в которую я могла бы переодеться? – Дженни, если и замечает, то ничего не говорит. Тэхён как будто и благодарен ей за это, но и хочется узнать: ты чувствуешь это, тоже чувствуешь, скажи? - Ох, да, сейчас, - Ким будто просыпается ото сна, вскакивая с барного стула, и в первые мгновения теряя равновесие. - Эй, - Дженни хмурится. – Все нормально? - Да, - бормочет Тэхён. – Да. Нет. Господи. Нет. Ты не видишь? Все ужасно. Мне же нечего было терять. Что случилось? Когда? Ты же не потеряешься? Нет, постой, неужели ты не замечаешь? Но Дженни не замечает. Не видит ни фонящих отчаянием глаз, ни перекошенного лица, ни тянущейся руки, ни приоткрытого рта, из которого так и не вылетел вопрос. Она стоит спиной, и когда оборачивается, перед ней только красивое улыбающееся лицо, и только там, на дне блестящих в свете кухонной лампы глаз, она видит что-то маленькое, громкое, стучащее в её сердце, барабанящее кулаками и пинающее в дверь ногами. Но она предпочитает не замечать, – так же легче, правда? – и скрывается в ванной. Она не замечает – она видит. Недолго плещется в душе, Дженни предпочитает не закрывать глаза – на веках выжжены чужие мысли и не произнесенные слова бегущей строкой, неоновыми надписями, плакатами, целыми стендами и рекламными щитами. Они звенят в ушах, кипят вместе с кровью и проходят по легким вместе с воздухом. - Господи… - Дженни тяжело вздыхает, опираясь руками о стенку душевой кабинки, и смаргивая капельки воды с ресниц. – Что мы творим?.. Она смывает макияж и чистит зубы запасной зубной щеткой, натягивает повыше мешковатые штаны и завязывает на бантик веревочки. Футболка большая и открывает ключицы, на которых тут же спотыкается взгляд Тэхёна, когда Дженни выходит из ванной. Тэхён кивает ей на диван, и сам проскальзывает в ванную. Она наполнена запахом его шампуня и зубной пасты, на крючке висит новое зеленое полотенце и в стаканчике рядом с его щеткой стоит новая, которая была запасной, которую он держал непонятно для чего, ведь раньше кроме Чонгука, который чаще всего засыпал пьяным в слюни на его диване, в его квартире никого практически и не бывало. Мы ведь ничего не теряем? Тэхёну кажется, что если эта чертова щетка исчезнет, то его потеряет целый мир, вместе с этой треклятой щеткой.

fuckingjesus

Перед тем, как выйти из ванной в домашних штанах, на подобии тех, что он выдал Дженни и мятой футболке, он зачем-то берет её щетку и долго крутит в пальцах. Дженни сидит на диване, ужасно уютно скомочившись, и медленно-медленно моргает, совершенно очаровательно трет глаза кулачком, ждет его, старается не уснуть изо всех сил. Тэхён застывает позади, и ему есть, есть, есть что терять, так много того, что он теперь ни за что не может потерять, что и поверить страшно, мучительно тянет, колет и кусается, и он котов кусаться тоже, откусывать руки и ноги, позволять откусывать свои, потому что ему, простигосподи, есть что терять. п о я в и л о с ь - Эй, - зовет он, и Дженни подскакивает, моргает часто очень, отгоняет сон, и как, ну как можно быть такой, зачем ты так со мной? – Пойдем спать? - Да, - она хрипит, прокашливается, и улыбается так невозможно, что Тэхёну ну хоть плачь. – Я ужасно устала, если честно. А потом она утрамбовывается так мягонько под боком, льнет вся, в больших съезжающих шмотках, уютная и домашняя, красивая, как ебтвоюмать, как куколка, та самая, на заказ и с фирменной надписью где-то на пяточке. Тэхёну уже почти тянется, чтобы проверить, нет ли чертовой надписи от мастера, или послания какого, но засыпает, проваливается, погружается на самое дно самого теплого океана. Утром он просыпается выспавшийся и отдохнувший, с Дженни Ким, которая пахнет им. - Я знаю, о чем ты думаешь, - говорит она также хрипло, как вечером, и она теплая ото сна, чуть хмурится, когда Тэхён порывисто обнимает и сжимает сильно-сильно. Потому что: – Я знаю, Тэхён-а. Он не отвечает, дышит только громко и сердце так бьется, беспокойно, и Дженни как будто совестно от этого, как будто она испортила-таки чей-то сюжет, сломала декорацию или перепутала строки. Она открывает глаза и натыкается на чужие в сантиметрах, позволяющих посчитать ресницы, увидеть крапинки на радужке. Отстраняется, и вздыхает тяжело так, ужасно тяжело. - Мне жаль, что… Я не хотела, чтобы кто-то чувствовал беспокойство из-за меня. Если ты хочешь… - Расстаться? – его голос холодный и жесткий, и в глазах больно и обидно капслоком. – Для тебя это так просто? Уйдешь? Забудешь? Дженни поднимается, выпутываясь из чужих объятий, и смотрит грустно очень, и улыбается так же. - Нет, - она мотает головой, и не отводит глаз от других, напротив. – Нет, я не смогу, о чем ты? Просто я боюсь причинить тебе боль, понимаешь, тебе! Кому угодно, но не тебе, Тэхён-а, пока еще можно… - Почему? – он тоже встает, смотрит уже не так агрессивно, но все еще с непониманием и проблеском горькой, как лекарство, обиды. – Почему тогда говоришь это? Ты нормальная вообще? - Не хочу никого обременять, - говорит Дженни на выдохе, и опускает глаза. Проговаривает быстро, что Тэхён едва разбирает слова, как будто надеется, что так что-то изменится. – Я знаю, что не этого ты хотел, когда начинал наши отношения. - Какая разница? – он уже серьезно злится, хватает крепко хватает пианистку за предплечья, практически болезненно, и встряхивает, заставляя посмотреть в свои глаза. – Какая, черт возьми, разница?! Как насчет того, что хочешь ты? - Какая разница, чего хочу я? – она возвращает свой взгляд, встречаясь с тэхёновым, все ещё спокойная и твердая, сожалеющая и будто бы извиняющаяся. Тэхёну ужасно хочется вытрясти из неё эту чертову вину. Откуда она, зачем она? – Если бы все было так, как хочу я… - Чего хочешь ты, Дженни?! Она замирает, и, кажется, даже пыль в воздухе застывает, вмерзает в этот момент. Дженни долго не отвечает, не вырывает свою руку, смотрит в чужие глаза и сожалеет, боится, потому что т о ж е. - Я боюсь, Тэхён-а, - практически шепчет она. – Я боюсь так же, как и ты. Потому что чувствую то же самое. Что, если я потеряю тебя? Что, если ты тоже исчезнешь? Я каждый раз думаю об этом и знаю, что это будет больно, мне снова будет больно, опять, ты понимаешь меня? Я знаю, ты понимаешь, о чем я говорю, и я не могу заставлять и тебя чувствовать это. - Так не исчезай, - он хрипит, и глаза дикие, как у уличного кота, сумасшедшие, как у уличного кота с другой планеты, и весь он встрёпанный и как будто побитый, обиженный незаслуженно, и зачем ты так со мной, человек, я же хороший, даже если дикий. Хочешь, буду домашним? Хочешь, стану мурлыкать? Хочешь, буду есть с рук? Только не обижай меня, человек, не прогоняй. – Не исчезай, потому что тогда мне будет больно. Сейчас мне очень больно, знаешь? Когда они смотрят американскую комедию, Тэхён обнимает слишком сильно и Дженни прижимается слишком близко, и да, черт возьми, кажется, они оба вляпались в чертову зависимость, которую ни один из них не планировал.