Лучшие друзья

      На глазах младшего выступили так долго сдерживаемые слезинки, сердце ускорило ритм. На кровати мирно посапывал его любимый Юнги~я. Прошмыгнув в комнату и закрыв за собой дверь, танцор стал медленно приближаться к кровати. Улыбнувшись так широко, как только мог, Чимин стер ладошками с ресниц непрошеные и, готовые было отправиться в путь по пухлым щечкам, слезинки. Юнги был похож на милого котенка, что громко сопел, что-то бубнил себе под нос и иногда дергал подложенными под голову ручками — прелесть. Ни в жизни не подумаешь, что такой беззащитный сейчас комочек на самом деле является грубым и довольно сварливым старикашкой, который готов полить тебя трехэтажным матом, если ты наберешься смелости его разбудить. Котенок при пробуждении превращается в разъяренную пантеру.       Едва касаясь лица старшего, чтобы ненароком не разбудить, Чимин очертил маленькими пальчиками щеку парня, чуть пригладил большим пальцем загнувшиеся вверх волоски правой брови, переместил холодные кончики пальцев на переносицу и провел ими к самому кончику (милой кнопочки) носа. Пак, как мог, наслаждался таким ненастоящим и близким лицом хёна. Ну не мог он после двух лет в одно мгновение поверить, что вот он, его Юнги, лежит в десятке сантиметров от него и сладко причмокивает губами. Внутри бушевал целый ураган, и если бы он перенесся в наш мир, то, наверное, разрушил бы не один город, снося все на своем пути. Но пока он был только внутри Чимина, поэтому разрывал его легкие и сердце, заставляя парня вдыхать глубже и как можно тише. Юнги вдруг начал ворочаться и у Пака случился мини-инфаркт: «а вдруг я его разбудил?!», но когда Мин, лишь высунув руки из-под щеки и положив рядом с головой, успокоился, танцора отпустило и он облегченно прикрыл глаза… Пока не почувствовал легкую тяжесть на своем свитере в области живота.       «Все же разбудил…» — пронеслось в голове у Чимина. Мини-инфаркт грозился стать самым настоящим. Танцор распахнул глаза, но сильная рука уже тянула одежду парня на себя, пока тот, не потеряв равновесие (чтобы не раздавить Юнги), перевалился на свободную половину кровати (это было не сложно, учитывая, что Мин лежал совсем на краю). Чимин уже хотел отползти на другой край и слезть с нее. Он заметил, что у старшего до сих пор закрыты глаза, так что младший со стопроцентной вероятностью огребет до того, как парень откроет глаза и признаёт в разорванном на кусочки теле своего милого лучшего друга.       Но все ещё сжимающие свитер руки, не собирались так просто отпускать, а лишь притягивали ближе. «Ну все. Земля мне пухом. Мама, папа, погибший каламондин Гриша, я любил вас» — мысленно ныл Пак (глаза старшего все ещё были плотно закрыты). — Минни, — неожиданно низкий и слишком хриплый голос, от которого младшего передернуло и мгновенно пустило электрический ток, завязав в животе узел.       Юнги, помнится, называл так младшего, только когда тому что-нибудь было нужно. Обычно разговор начинался так: — Эй, мелкий, метнись-ка сюда. — Ты, долбаный Юнги-ХЁН. Не называй меня мелким, ты всего лишь на жалкий сантиметр выше меня. — Ключевое слово «выше», хамло.       Самих парней это устраивало, да и их друзья за столько лет уже привыкли.       Вдруг, Чимин почувствовал, как хватка Юнги ослабла, а потом руки и вовсе отпустили. Ненадолго. Мин сгреб Чимина в охапку и, притянув к груди, грузно выдохнул в макушку младшего.       «Он все еще спит» — молоточком стукнул в голове парня истеричный голосок. Но легче от этого не стало. Лицо Чимина обдало жаром, ладошки потели, и сердце начало колотиться как бешеное. Юнги. Его Юнги обнимает Чимина. Пусть старший и спит, но это не отменяет того, что руки Мина плотно обхватывают талию танцора, маленький нос уткнулся в макушку и обдает ее легким теплым дыханием. Сам же Чимин лежит прижатым к груди Юнги. Пак утыкается старшему в ключицы и прижимает руки все ближе к своей груди, без единого шанса и возможности пошевелиться. Когда это, в обыденно прохладной квартире хена, стало так непривычно душно? Чимину плохо, точнее хорошо как никогда, ведь именно о таком Юнги он и мечтал, но все равно очень плохо: что он скажет Мину, когда тот проснется и поймет, что обжимается со своим лучшим другом? Мин и так был не особым сторонником тактильностей в отличие от Чимина, а тут такое. «Прости, Юнги. Я тут решил сделать тебе сюрприз, а ты затащил меня на кровать» — честно. Но никогда не прокатит. Как будто Юнги в это поверит! Он не жалует, когда без предупреждения нарушают его личное пространство. — Чимина, ты такой милый, когда дуешься, — начал бубнить старший. Казалось, больше чем прежде, Чимин не мог уже покраснеть, но парень рушил стереотипы — он раскраснелся еще больше, его лицо походило на помидорину, а сердце готово было снимать шляпу, как в том меме, и говорить: «моя остановочка».       «Что ему сниться?» — думал Чимин. Юнги бы никогда не сказал ему такого, только если опять что-нибудь выпрашивал.       Руки Мина снова крепче обняли танцора и, если сейчас Чимин не начнет дышать, то точно умрет в кровати со своим любимым хеном. Когда хватка ослабела и Мин крепче уснул, у Чимина была отличная возможность спастись, которой он непременно воспользовался. Аккуратно съезжая вниз по одеялу, парень, наконец, смог освободиться от цепких приятных рук Юнги. Чимин весь взмок, свитер перекосился, на голове полный кавардак, румянец отказывался сходить с лица. «Хоть жив остался.» — успокаивает себя парень но был бы не против, полежать так еще.       Как только Чимин начал было поправлять свитер, то заметил шевеление на кровати, но не придал этому значение: «если уж Юнги не проснулся от того, что затащил меня на кровать, то точно крепко спит». — Чимин? — Юнги сонным голосом позвал младшего. «Снова эти чертовы мурашки. Хватит, прошу» — внутренне взвыл Пак от такого хриплого и будоражащего голоса хена и, чуть не заскулив в реальности, все же решил поднять глаза на Мина.       Тело танцора застыло, лицо вмиг стало пунцовым, руки поправляющие свитер так и замерли на складках мягкой ткани, став немного подрагивать. Паку прямо сейчас хотелось провалиться под землю от неловкости. Почему? Выйдя из дома, Чимин чувствовал себя сексуально-милой сучкой, а что теперь? Теперь он больше похож на растрепанного цыпленка и любой, застав его в таком виде, мог бы подумать, что парень занимался тут непристойными вещами. И Юнги не исключение. Поэтому, сердце парня чуть не уходит в пятки, когда подняв взгляд, он встречается с таким же удивленным (мило расфокусированным и прищуренным от недавнего пробуждения) взглядом. — Чимин… Ты, правда сейчас стоишь в моем свитере посреди моей комнаты или у меня уже галлюцинации от недосыпа? — несмотря на всю эту до ужаса неловкую ситуацию, Пака все же немного отпускает, и он даже закатывает глаза. — Хен, ты теперь каждый раз будешь называть этот свитер своим? Я, конечно, понимаю, что я у тебя его выпросил, но пойми, если вещь, пришедшая с интернет-магазина, оказалась не такой крутой, как ты заказывал, а слишком милой, это не значит, что надо ее выкидывать. Теперь это МОЙ свитер. — Смотри-ка и огрызается прямо как настоящий! — все еще заторможено произнес Юнги. Он был сейчас похож на, только что проснувшегося и не понимающего где находится, котенка «Так и хочется затискать» — пронеслось в голове Чимина, но он, мотнув головой, отогнал эту мысль. — Эй, галюн, метнись-ка сюда, — привычный бесцеремонный Юнги. Что скрывать — в груди Чимина расползлось приятное тепло. Все возмущение и смущение в раз куда-то пропали, уступив место безграничной радости — его Юнги прямо перед ним и теперь, миновав два тяжелых года разлуки, младший будет видеть его каждый день. Каждый день слушать такие родные сердцу ворчания.       Чимин, уже не сдерживая ярчайшую улыбку, посеменил к краю кровати. Юнги (прилагая невероятные усилия) поднял подушку выше и сел оперевшись на нее. — Ну и что? — спросил Юнги, почти профессионально сдерживая рвущуюся наружу улыбку, но мягкий голос выдавал его с потрохами. — Юнги-хён, я приехал, — настолько нежно и сладко протянул Чимин, что сам от себя такого не ожидал. Рот Юнги на миг приоткрылся, но всего на миг перед тем, как растянуться в самой любимой Чимином сахарной улыбке открывающей десна. Паку даже на секунду показалось, что на него смотрит яркое солнышко, а не человек.       Юнги схватил Пака, потянул на себя и, уже через секунду два парня, смеясь и обнимаясь, дурачились на кровати. — Пак Чимин, как долго ты собирался скрывать, что приехал. Я ненавижу сюрпризы, ты же знаешь, — щекотал парня Мин. — Да, Мин Юнги, я прекрасно это знаю. Как же я мог упустить возможность побесить тебя, — заливался смехом Чимин, то ли ближе притягивая Юнги, то ли отталкивая из-за невыносимой щекотки. Старший сквозь улыбку наблюдал за страданиями тонсена. — Хееен, меня не было целых два года, ты же не хочешь защекотать меня до смерти при первой же встрече, — задыхаясь, вопил Чимин. — Твой лучший друг так скучал по тебе, а ты позвал какого-то Ким Тэхена встретить тебя, а мне устроил сюрприз?. — Что? Откуда ты знаешь? — Припёрся ко мне ни свет, ни заря, — проигнорировав, продолжал Юнги, — чтобы пялиться на мою «прекрасную» рожу во время сна. Я все понял. Пак Чимин, ты просто гребаный сталкер! — абсолютно беззлобно говорил Юнги, все так же дрюкая младшего, лишь немного сбавив напор, чтобы тот мог дышать. Чимин, как-никак, был слишком чувствительным. — Юнги~я, ну прости. Я тоже, между прочим, скучал не меньше твоего. Прошу, сжалься, бабуля Шин передала печенье, ты же наверняка с утра голодный, поэтому такой злой, — пытался поскорее закончить свою пытку Пак. Юнги все же остановился и на секунду задумался. — Ладно. Ты уже получил своё. Я прощу тебя, раз мы не виделись целых два года. Тем более я и правда проголодался. Твое наказание меня утомило. — Юнги в последний раз улыбнулся и, потрепав донсена по голове, помог ему встать.

***

      Проснувшись, первым делом Юнги почувствовал, как кровать под ним прогнулась. Голова была тяжёлой, а тело не слушалось, но любопытство все же пересилило — не показалось же ему? Открыв (насколько смог) глаза, перед парнем предстал ангел. Так подумал Мин, пытаясь сфокусировать зрение и понять, почему какой-то парень стоит посреди его комнаты. Юнги стал осматривать неожиданного гостя с ног, медленно поднимаясь к верхней части тела.       На парне были чёрные обтягивающие джинсы, что весьма хорошо подчеркивали его накаченные бедра. Следующим, что увидел старший, были маленькие пальчики, наполовину спрятанные длинными рукавами, и сжимающие смятую ткань на, отчего-то, знакомой вещи. Подняв взгляд выше перед Юнги предстал ярко-синий свитер, который, кажется, очень пострадал — вещь была смятая и съехавшая, открывающая взору красивые, будто выточенные, ключицы.        «Мило» — невольно пронеслось в голове у Мина. Наконец, более-менее сфокусировав взгляд на голове своего гостя, мозг Юнги отказывался переваривать поступающую информацию. На лице парня играл мягкий румянец, а волосы беспорядочно растрепались, будто это не Юнги только что проснулся, а парень, что напротив недавно встал с кровати. Он выглядел таким испуганным, но таким милым и домашним… и это был Чимин. Чимин, который уехал два года назад, Чимин, который стоял в паре метров от него, весь такой непозволительно красивый. Теперь все встаёт на свои места и в Юнги медленно просыпается желание отомстить мелкому засранцу.       /Flashback/ — Привет, Юнги-хен, — слышится в трубке счастливый голос. — Привет, Гук. У меня к тебе дело. Я забыл дома ключи, сможешь мне их привести? У меня сегодня ночная, а домой, после трудного рабочего дня, попасть хочется. — Без проблем хен. Я привезу. — Нам завтра рано вставать, ты забыл, мы вообще-то в аэропорт едем, — глухо послышался чей-то возмущенный и знакомый голос с того конца провода. — Тэ, я быстро. — Тэхен? — удивленно спросил Юнги — Я не ослышался? У тебя ночует, мать его, Ким Тэхен? — Ммм, да. Мы встречаемся, хен… — немного боязно сказал Чонгук. — И зачем же вы интересно намылились завтра в аэропорт? — Как зачем? — удивленно спросил младший. С той стороны послышалось невнятное шипение, и Чон замолк. — А, да так… ничего такого. Тэ надо встретить бабушку, она… отдыхала на Чеджу. — С напускной беззаботностью пытался отмазаться он. — Все, Юнги-хен, отключаюсь. Скоро привезу ключи… — не успел Мин и рта открыть, чтобы ответить ещё что-либо, а в трубке уже звучали гудки. Чонгук был отвратительным лжецом и Юнги это знал, но не придал особого значения.       Когда младший привёз ключи, то Мин уже и думать забыл о разговоре по телефону. И только к концу рабочего дня, когда он составлял в ряд последние чистые стаканы и протирал стойку до блеска до него дошло. «Бабушку говоришь встретить…» — Юнги особо много не знал о Ким Тэхене, но точно знал, как выглядит его бабушка и точно уверен, что видел ее сегодня около продуктового прилавка по дороге на работу.       /End flashback/       И снова это трепещущее чувство ностальгии. Чимину уже хочется ударить самого себя от такой сверх сентиментальности. Кухня Юнги ничуть не изменилась:       Все те же желтые стены. Чимин помнит, как в особо пасмурный день, ему показалось, что на кухне Юнги слишком уж угнетающая атмосфера, и парню в голову тут же пришла безумная идея. Пак тут же сорвался из-за стола и, пока старший откашливался от чая, которым поперхнулся от такого внезапного действия со стороны друга, побежал в строительный магазин. На улице был жуткий ливень, но Чимина это ничуть не смущало. Парня переполняла радость и, купив несколько банок желтой краски, он поторопился к дому Юнги, чтобы обрадовать и его. Мин ненавидел плохую погоду, так как она вводила его (и так ворчащего 24/7, как старикашка) в дикое уныние. Когда Чимин, весь промокший до нитки, с баночками краски и улыбкой до ушей появился на пороге квартиры, старший чуть не выбил себе мозги тем, как смачно профейспалмил. — Ну и что это значит? — глубоко вдохнув и выдохнув, спросил Мин. — Юнги! Как ты не понимаешь, я сделал это для тебя! Давно пора было сменить этот скучный и унылый интерьер. — С воодушевлением говорил младший, укутанный в кокон из пледа и с болтающейся из стороны в сторону головой, пока Юнги вытирал ее сухим полотенцем. — И естественно, единственным решением было напугать меня до усрачки и в грозу побежать в строительный магазин. Я, конечно, знал, что талантливым людям часто бьют в голову идеи, но в твоем случае ударили чем-то явно потяжелее, — с нахмуренными бровями ворчал парень. — Желтый — цвет солнца и радости. Не будь таким хмурым и улыбнись, ведь совсем скоро твоя мрачная кухня станет самым ярким местом в квартирке! — не унимался младший. — Не неси чушь, мелкий, я не позволю тебе и твоему сдвигу в голове, — старший легонько постучал Чимину по лбу, а после, подал кружку с горячим чаем — извратить мою милую и угрюмую кухню…       Но, конечно же, когда Юнги увидел резко поникшего парня, решил, что идея не так уж плоха, тем более — младший старался ради него, ровно, как и мок под ливнем. Так что, в этот же вечер, они отыскали у Мина кисточки и, с радостными улыбками и веселыми воплями, вымазывая друг друга в солнечной краске, обновили скучную комнату и создали еще одно светлое воспоминание.       Все та же лампочка, что постоянно выжигала глаза своим атомно-ярким светом, Юнги так и не поставил на нее плафон, хотя Чимин просил его миллион раз, на что старший давал ему подзатыльник и говорил «Мой дом — мои правила». Мин и сам порой ненавидел эту лампочку и, заходя на кухню, закрывал рукой, сильно жмурясь. Все тот же слишком низко висящий шкафчик, об который старший постоянно бился головой, но говорил, что из того очень удобно доставать сладости. «Когда-нибудь его лень его погубит» — тихо посмеиваясь, думает про себя Чим.       Удивительно, сколько греющих душу воспоминаний могут содержать, казалось бы, самые простые предметы… Но следующее, что заметил парень, резко заставило солнышко над его головой рассыпаться на сотни кусочков. В мойке, повернутые прямо по направлению к Чимину, в ряд стояли три кружки с изображением, что будто насмехалось над Паком.       На них была красивая девушка. Высветленные до белизны волосы где-то спадали с плеч, где-то были подобраны в конский хвост, а на самой дальней кружке, заплетены в сложную прическу. У нее были пухлые губы, на которых идеально смотрелась красная помада, которую, кстати, она не редко наносила. Маленький аккуратный носик украшал ее лицо с чуть пухлыми, но так мило смотрящимися щечками. Большие глаза, которые девушка очень умело подводила и наносила тушь с тенями, завлекали внимание и сразу же притягивали к омутам шоколадных глаз. Ростиком она была на целую голову ниже Чимина и, увидев ее впервые, парень бы подумал, что она безумно красивая и даже влюбился бы в нее, если бы не был геем. Чимин может быть подумал бы, что девушка и правда милая… если бы не знал, какой мозговыносящей стервой она была.       Да, Пак сразу узнал Юрин, и в тот момент его пронзило раздражение. Когда он еще был в Корее, Юнги и Юрин встречались уже два с половиной месяца, и каждый месяц она дарила ему кружку со своим изображением. Младший втайне надеялся, что старший их выкинет и даже пару раз порывался «нечаянно» разбить одну из них, но останавливал себя — он не опустится до такого уровня. Судя по тому, что кружки всего три, то, похоже, на четвертый месяц отношений она решила подарить Мину плакат со своим лицом во всю стену. Младшего немного отпустило от этой нелепой мысли, и он захихикал. — Эй, — пихнул в бок старший — чего ржешь? — Да так, просто твоя квартира ничуть не изменилась. — Чимин, шарясь по шкафчикам, как у себя дома, стал доставать кружки и поставил греться чайник. — А что я должен был сделать? Развернуть спортзал в туалете? — с ехидной ухмылочкой, но все еще заметным радостным блеском в глазах, спросил Мин. — Хен, ты даже не попытался собрать всю свою лень в кулак и, хотя бы, наконец, повесить плафон! — возмущался Чимин, разливая мятный чай по кружкам. — Ты забыл?.. — Да-да «Твой дом — твои правила» — в один голос сказали парни и тут же залились смехом.       Желтые часы, висящие на стене напротив стола, показывали 14:45. «Юнги купил их под новый цвет стен» — вспоминает младший. До вечера они просидели за разговорами, поедая удивительно вкусное и такое родное имбирное печенье бабули Шин. Каждый рассказывал все, что произошло за эти два года. Истории были веселые и не очень, но парни наслаждались, наконец-то, живым общением, наслаждались друг другом и не замечали времени.