Craving

Юна лежит без движения и почти не дышит — страшно. Она уже поняла, что Тэхен неадекватен и непредсказуем, способен делать все, что только ему заблагорассудится. В подвале тишину прерывает только чуть слышное копошение у двери, а затем легкие шаги по лестнице, и тонкие пальчики все сильнее тянут одеяло вверх, пытаясь скрыть под плотной тканью все тело. Девушка издает еле слышный писк, когда теплая ладонь касается ее макушки и стягивает одеяло вниз. Женская ладонь. Юна открывает глаза и перед собой видит женщину, лет пятидесяти пяти, что только испуганно смотрит на нее и касается костяшками пальцев лба. Пак и спросить ничего не успевает, как вдруг та мочит в металлической чаше с теплой водой белую ткань и начинает ею протирать лицо, ничего не говоря. Она протирает не всю кожу, а только ссадины и царапины, заставляя девушку невольно шипеть и морщиться. — Вас послал Тэхен? — женщина тепло улыбается и продолжает свою работу, пару секунд спустя мотая отрицательно головой. — Вы слышали меня и пришли? — и теперь та кивает и жестом просит высунуть из-под одеяла ноги, что Юна и делает послушно. То, что женщина молчит, немного смущает девушку, но смелости не хватает спросить причину. Поднимая взгляд с пола, Юна осторожно осматривает женщину, что аккуратно протирает синяки на ее ногах и не замечает ничего примечательного во внешности: обычная рабочая серая форма из юбки-карандаша ниже колен, белой рубашки и жилетки такого же цвета, как и юбка. Волосы собраны в большой пучок, а на макушке что-то вроде чепчика. По внешнему виду девушка делает вывод, что она работает горничной в здании, а значит, Ким вряд ли мог дать ей указание помочь тебе. — Простите за нескромный вопрос, но… — Юна поджимает губы и замечает, что женщина подняла голову и слушает. — Почему вы молчите? Горничная улыбается как-то грустно, и у девушки в груди будто бы кольнуло что-то, когда та посмотрела ей в глаза. У нее взгляд теплый и мягкий, а глаза немного потускнели и потеряли свою яркость, что, скорее всего, пришло с возрастом. У глаз виднеются маленькие морщинки, когда она улыбается и снова продолжает свою работу, а в голове у Пак что-то щелкает и она сразу решается спросить: — Это Тэхен сделал с Вами? Женщина вновь поднимает голову и отводит взгляд в сторону, а затем кивает неуверенно, словно боится. Юна начинает злиться на Кима еще больше, в груди ярким пламенем огонь ненависти разгорается к парню и изнутри словно питает новыми силами. Неприязнь и появившаяся ненависть к тому, кто закрыл в этом подвале, дают какую-то особенную жизненную энергию, что мотивирует будто бы к существованию и Юна впервые видит в этом какой-то плюс. Девушка и опомниться не успевает, как горничная заканчивает свои «процедуры» и складывает все на поднос, на котором и принесла все. Пак находит в себе силы и поднимается матраса, благодарит женщину и помогает с подносом подняться по ступенькам. Перед уходом, горничная жестом показывает на ее белую майку, а та и не сразу поняла. Только после того, как дверь закрывается, Юна осматривает себя и видит пятна крови на своей майке и шортах, отчего голова снова начинает кружиться, а живот скручивает от подступившей тошноты. Сразу понятно, с чьих рук и чья это кровь, так что девушка резко стягивает с себя майку, оставаясь в лифчике, и садится на матрас, подгибая ноги под себя. Она насухо пытается хоть немного избавиться от засохших пятен, трет ткань в руках, но понимает, что не получится ничего. Юна вздрагивает, когда слышит шум за дверью и какой-то гомон. Вслушивается пару секунд буквально и понимает — Тэхен. «Я говорил никого к ней не пускать!» Девушка даже майку не успевает надеть: сначала выворачивает ошибочно и в итоге путается, засовывает ее под себя, а сама накрывается пуховым одеялом, прижимаясь к бетонной стене. Голой спиной ощущается ее холод и неприятная шершавость, отчего по коже бегут мурашки. От подступающего страха уши закладывает и будто подташнивает. Выхода нет — осталось только надеяться на лучшее. Юна почти подпрыгивает на месте, передергивается, когда дверь резко открывается и в комнату влетает Тэхен. Злой. Он горящими глазами смотрит на то, как девушка отчаянно цепляется за одеяло, накрывается им и жмется к стене. У Кима на лице жевалки играют, волосы взъерошены, а дыхание тяжелое — либо он убил кого-то, либо взбешен. Скалится, понимая, что она снова боится, читает это просто сразу, даже издалека и уже доволен такой ее реакцией. — Котенок, ты испугалась? — Ким ухмыляется и подходит ближе, наблюдая за ее блестящими глазами. Юна хочет забиться в угол и плакать, но тешить самолюбие такого ублюдка, как Тэхен, совершенно не желает. Старается выглядеть уверенно и дышать ровно, скрывая тот ужас, что сейчас чувствует, когда смотрит на парня. — Отойди. — голос сел и Юна почти хрипит, тут же прочищая горло. — Почему это? — на губах красуется ухмылка, и Ким подходит ближе, замечая, с каким усилием Пак прикрывается и жмется к холодной стене. Он понимает, что пугает ее, что доводит до истерики, но в своем сознании переворачивает все в игру. — Встань. — Нет, — она пытается сглотнуть огромный ком в горле, но не может, отчего голос дрожит предательски, а глаза слезятся. У девушки от одного только взгляда сверху все внутренности будто плавятся, превращаются в одно единое месиво и кипят в адском котле. — Прошу тебя, уйди. — Я сказал встань. — Ким видит, как Юна опускает голову и шумно выдыхает, но с места не двигается. — Упрямая сука, — Тэхен повышает голос и одним рывком стягивает одеяло, откидывает в сторону и наклоняет голову в бок, ухмыляясь. — Как мило. Девичье тело начинает крупно дрожать, пытается сжаться до состояния невозможности, вызывая только гадкую ухмылку со стороны. Юна кусает губы почти в кровь, прижимает колени к груди и опускает голову, в надежде сморгнуть непрошеные слезы. Перед глазами все мутнеет и плывет, когда парень присаживается напротив и обхватывает пальцами подбородок, заставляет смотреть в черные, бездонные глаза и позволить девушке осознать, что с каждой секундой она эту черноту ненавидит еще больше. — Ты… — начинает Тэхен и касается оголенного покатого плеча, прикрывая на миг глаза. Он еще с первой встречи хотел их коснуться молочной кожи, что манит до сих пор, но тут же чувствует холод. — Не трогай меня! — Юна падает на матрас непроизвольно, дергает ногами и отползает на другой его конец, словно это хоть как-то поможет. Она мечется от безысходности из угла в угол, хватаясь за любую ниточку, что может помочь. Ким смеется, закидывая голову назад немного, и одним резким движением притягивает ее к себе за лодыжку, сильно сжимает кожу, намеренно, чтобы оставить след. Пак шипит от боли и скулит, пытается выкрутиться, но понимает, что скорее Тэхен выкрутит лодыжку в обратную сторону, чем отпустит. Она продолжает дергать ногами и пытается встать, но парень тут же нависает сверху, всячески препятствуя этому. — Малышка, ты меня разозлила, — Тэхен шепчет на ухо, обжигает его горячим дыханием и одновременно ведет пальцами вдоль бедра, поднимаясь к краю шорт. У девушки все темнеет перед глазами оттого, насколько он близко. Дыхание спирает от страха, а ком в горле все разрастается, саднит и болит, но слезы держатся. — Отпусти! — девушка отталкивает жилистое, крупное тело от себя, и Тэхен садится от неожиданности на матрас, не скрывая своего удивления, позволяя ей встать и побежать к двери. К закрытой, как оказалось, двери. Юна вся задрожала, уже не сдерживая своей истерики и плачет, понимая, что теперь парень так просто это не оставит. Опускается на колени перед дверью и стучит по ней кулаками, разбивает в кровь костяшки и плачет, плачет, плачет. Ким поднимается с матраса и за волосы хватает ее, слышит громкий, звонкий крик, но продолжает почти тащить беспомощное тельце за собой, и швыряет на постель. Девушка уже не контролирует себя: продолжает надрывно рыдать и дергаться, пытается оттолкнуть, но за это получает только смачный удар по щеке. Тэхен сильно стискивает пальцами ее подбородок и смотрит прямо в глаза, именно такие, какими он и хотел увидеть. Пустые, словно стеклянные, и утратившие любую надежду на спасение. — Дернешься еще раз, и я тебя убью. — парень крепко зажимает тонкие запястья над ее головой, причиняя боль и оставляя на месте своих пальцев красные отметины, коленом раздвигает ноги и прижимается своим пахом к промежности. Девушка уверена, что еще одно его движение, еще одно касание — ее разорвет. Юна уже и дышать не может, не хочет. Не хочет чувствовать грубые касания к нежной коже, как кусает больно за плечо, когда она сильно сводит ноги вместе, не позволяя ничего сделать. В эту же минуту он со всей, что, кажется, есть, силы бьет по лицу и тело неконтролируемо гнет от боли, а силы покидают в те же секунды, позволяя Киму творить с ней все, что он только хочет. Девушка уже не чувствует собственного лица от такого количества ударов, Ким даже не жалеет, бьет по не зажившим синякам и ссадинам, удваивая боль и снова ломая свою «куклу» на осколки. Юна чувствует, как по ногам вниз сползают ее хлопковые шорты и собирает последние силы в себе, хрипит что-то вроде «не надо», но оказывается неуслышанной. Она исчезнуть хочет, молит всех богов о том, чтобы этот кошмар прекратился, но боль в теле только усиливается, Тэхен ничуть не нежен — больно сжимает кожу на бедрах и ведет пальцами по ребрам, оставляет красные полосы за собой и вновь смотрит за тем, что делает. Девушке кажется, что места его прикосновений горят огнем, но нет. Увы. Юна вновь будто вся выворачивается на изнанку, обнажена перед ним и хочет просто провалиться сквозь землю — в ад, на девятый круг, лишь бы не с ним, лишь бы не чувствовать его рядом с собой. Девушка вновь находит в себе силы поднять руки и упереться маленькими ладошками к крепкую грудь, тяжело дышит и закрывает глаза, ожидая новой пощечины, но чувствует только вкус чужих губ. Глаза ее тут же округляются, а губы смыкаются в плотную линию, не позволяя зайти дальше. Тэхен рычит и стискивает подбородок пальцами, размыкая пухлые губы и сам почти вгрызается в них, напирает всем телом, не позволяя девушке даже двинуться. Юна бьет ослабшей рукой его в плечо и протестующе мычит, морщится и пытается пошевелить головой. Но Ким кусает чужие губы в кровь на ее сопротивление, бьет ладонью по ягодице, отчего Пак выгибается, кричит, все же увернувшись. Девушку ломает изнутри, гордость оказывается втоптана в землю и растерта в порошок. Ее считают игрушкой, вещью, которой можно вот так крутить и пользоваться, когда вздумается. Юна от этого блевать хочет еще сильнее, чем до этого. Тэхен рычит что-то на ухо и ослабляет хватку на запястьях, надеясь, что дальше сопротивления не последует. Стоит только расслабить немного пальцы, тонкая рука выскальзывает и бьет парня звонко по щеке. Он не шелохнулся даже, только усмехнулся. Зато девушка вновь завопила, когда получила пощечину в ответ, снова стараясь держаться. Юна чувствует, как в промежность уже упирается пульсирующая головка и не находит сил больше даже шевельнуть бедрами в сторону, отключаясь. Девушка приходит в себя сразу после того, как Тэхен полностью погружается в девичье нутро и рычит глухо куда-то в районе ключиц, делая первые поступательные толчки. Юна плачет — все это унизительно и больно ужасно. Тэхен трахает сильно и грубо, вбивается с глухими шлепками и рычит, закинув голову назад. В девушке до одури для него узко, непривычно, и ему крышу сносит от этого. — Я с самого начала знал, — он входит полностью, выбивая из девичьей груди болезненный стон. — Что в тебе так узко… Сука. — Ненавижу, — девушка выдавливает единственное, на что хватило сил, и поворачивает голову в сторону, роняя слезы. Тэхен продолжает двигаться и ускоряется, впивается пальцами в кожу бедер до ярких отпечатков. От этого девушке только хуже — воспоминания о том, что пришлось сдаться и раздвинуть ноги перед таким ублюдком, будут жить в хрупком теле еще в виде синяков и укусов, которые он успел оставить. Юна чувствует, как кожу живота орошает густое семя и поджимает губы, кусает их и снова пускает слезы скатываться по щекам. Пусто. После себя Тэхен не оставил совершенно ничего, только пустую растраханную измученную оболочу. Он просто застегнул брюки и вышел из подвала, оставив девушку убиваться в рыданиях на гребаном матрасе с его спермой на животе. Самое мерзкое и отвратительное, что только могло случиться. Ким сделал только хуже — оставил в живых. Он говорил, что убьет, если дергаться, но нет: бил зверски и тягал за волосы, но не убил. А жаль.