Craving

Юна стойко держится в подвале еще сутки и не издает ни звука. Терпеть не может жажду, голод, всю грязь вокруг себя и хочет уже обновить ту лужу содержимого желудка трехдневной давности, но остается только смириться. Она не смирилась только с тем, что все-таки Тэхен придет снова, может взять снова, и Пак боится этого даже больше, чем собственной смерти. До этого момента она о ней и не думала, но, как только Ким покинул подвал, поняла: либо прогнется, либо умрет. Еще двадцать четыре часа назад выбрала бы первое, но сейчас, понимая, в каком котле с дерьмом заставил ее вариться Тэхен, убеждает сама себя: «Лучше сдохну, чем он еще раз ко мне прикоснется.» Юна лежит на матрасе в позе эмбриона, кусает собственные губы и выть готова от безысходности. Она стучала в дверь уже на второй день, просила хотя бы воды, но никто так и не отозвался. Девушка разрывается на несколько частей сразу, ей больно как морально, так и физически. И последний вид проявляет себя все ярче с каждым движением. Яркий синяк на лодыжке тянет словно ногу под землю, на нее наступать больно настолько, что кажется, будто бы она держится на двух ниточках и, одно неловкое движение — отвалится к чертовой матери. На ребрах видны и чувствуются полосы красного, уже переходящего в синий, цвета, они саднят и в этих местах, кожу будто не ногтями царапали, а звериными когтями, что так и порывались разорвать молочную кожу и вывернуть ребра в обратную сторону, насадив на них легкие. У девушки от появившейся перед глазами картины мурашки по коже бегут, а тело передергивается. Тэхен, несомненно, вполне способен сделать и это. Даже хуже. Возможно, если бы он не знал, что Юна наблюдала за тем, как он вспорол брюхо и выпустил кишки тому мужчине, то он умер бы гораздо мучительнее. Так она думает. Так оно и есть на самом деле. Пак лежит на матрасе, смотрит в почерневший бетонный потолок и аккуратно касается одного из посиневших запястий. Тэхен практически не оставил живого места на хрупком теле, что и так достаточно жестокости и насилия повидало. И повидает еще больше — она уверена. Каждый отказ, каждое противоречивое слово будет сказываться на ее теле всеми видами повреждений и травм. Нужно только подождать, и все будет. Киму уже удалось втоптать в землю ее как личность, как человека, имеющего право на свободу и жизнь. Для такого как Тэхен нет понятия «право» — права каждого находятся в его руках. Юна каждый день переваривает в голове все то, что произошло за последние несколько дней и в конце собственной истории удивляется сама себе. Из-за малейшей ошибки девушке пришлось лишиться буквально всего и сразу, пусть даже она толком ничего и не имела, но она жила. И Тэхен сумел отобрать даже это, пропустил и тело и душу через мясорубку, выпотрошил все, что только было внутри нее, и оставил останки загибаться в почерневших стенах подвала. Пак не ощущает себя, своего тела и мыслей — только изредка собирается по частям и снова разваливается от нескончаемых внутренних пыток. Девушке ничего не остается, кроме как немо плакать и засыпать в своих же слезах, а потом просыпаться с ними же и биться в адской агонии перед теми кошмарами, что она видит. Ей жарко, хочется пить и обезболивающего, или же снотворного, но только бы не ощущать то, как тело ломается секунда за секундой. Юна понимает — живой ее отсюда точно не выпустят.

***

Чонгук смог. Он достал чертовы записи с камер и все же смог добиться встречи с Намджуном. В колумбийском порту все было чисто и грамотно сделано, а контейнеры почти погрузились на корабль — до того момента, пока всем присутствующим не перерезали глотки и не вскрыли контейнеры, изъяв товар. Почти пять тонн опия, кокаина и героина пыхнули в неизвестном направлении, и виновный поставил под сомнение репутацию как продавца, так и Ким Тэхена. Намджун только благодарит Чона за проделанную работу и приказывает отдохнуть, пока его временно заменят. На секунду Гук думает, будет ли это снова Юнги, но быстро одергивает себе от ненужных мыслей. Мол, почему его вдруг это стало волновать. Хотя Чонгуку причина известна, только он признавать ее никак не хочет — Мин вызывает в мальчишке неподдельный интерес, который, к тому же, взаимен. Парень поднимается со своего места и, разминая шею, идет к выходу из комнаты. Попутно зажевывает клубничную жвачку и набирает номер такси, ведь пешком не дойдет — на улице дождь льет, как из ведра. Уже стоя на улице Чонгук снова в голове проносит образ Юнги и думает, какую же роль он играет в The Mercury. Мин не сидит ни в одном из отделов, да и вообще за все время показался там один раз, и то, когда приходил к Чону. Юнги одет дорого, пусть даже не напыщенно, но это видно сразу, да и пахнет от него тоже дорогим парфюмом. Не терпким, с нотами грейпфрута, бергамота и мускатного ореха — он Чонгуку словно под кожу въелся, вошел внутривенно и теперь циркулирует по сосудам вместе с фирменным кошачьим прищуром. Невольно парень ассоциирует Мина с белым котенком, что ошивался у подъезда недавно, отчего прыскает в кулак с собственных же мыслей. Заметив подъехавшее такси, Гук выбегает из-под большого крыльца, спускается еще с минуту по ступенькам и понимает, садясь в машину, — все же промок. Холодная дождевая вод немного приводит в чувства и отрезвляет, выводя из сознания парня образ Юнги.

***

Тэхен лениво тянется на постели, пробужденный ранним телефонным звонком. Он трет глаза и зевает в кулак, но моментально бодрится, как только на экране телефона высвечивается «Намджун». — Надеюсь, ты по срочному делу меня разбудил, — после сна у Кима голос хриплый и ниже, чем обычно, и потому мужская рука тянется к недопитому вчера стакану с виски, с целью промочить горло. — Чонгук взломал охранную систему порта Колумбии, — Ким сразу же мрачнеет и в голове секунды две копается, вспоминая имя парня. — Поставщик не виновен. Его людей убили еще в порту, а контейнеры обчистили. — С чего ты взял, что это не подстроено? — Потому что сначала я все прояснил, прежде чем звонить тебе. — Кто? — Ханбин, — Тэхен рычит и с силой сжимает бокал в руке, отчего граненое стекло почти лопается, но парень вовремя расслабляется. — Он не смог бы сам. — Не смог бы. Выловив одну из его пешек на складах, я узнал, что с ним заодно китайцы. — Паршивые ублюдки, — Тэхен усмехается отчего-то и подходит к панорамному окну, наблюдая уже оживший после сна город. Хотя ночью он выглядит даже куда живее. — Они нарушили контракт и думают, что я это прощу? — в ответ только тишина. — До того, как я приеду в офис, отзови все монополии на производство, как в Китае, так и в Корее. Порви всевозможные договоры и производственные связи. Полная изоляция. — Тэхен усмехается, снова подходит к тумбочке и, взяв в руки стакан, делает глоток. — Я перекрою им воздух. — Сделаю, — Намджун после такого обычно отключается, но Ким его окликает снова. — Что? — Пусть её выведут из подвала Тэхен думает об этом, но вовремя кусает губу и сдерживается. — Пусть к вечеру на вторую квартиру привезут девочек, — Намджун долго молчит и сдерживается, чтобы не начать снова пытаться вправить мозги младшему, только шумно выдыхает через нос и кидает кроткое «понял», сразу же отключаясь. Тэхен снова пластом падает на кровать и смотрит в свое отражение. Вчера он видел в себе эту сущность, что так и разрывала на части всё и вся. Сейчас он видит перед собой обычного, повседневного Ким Тэхена с отрешенным, холодным, безразличным ко всему взглядом. Такой парень и должен быть. Всегда. В этом и кроется его сила, именно поэтому его боятся и слушаются. Но сейчас он искренне не понимает, почему дал эту минутную слабину. Он вспомнил о девчушке в подвале, о том, что она, наверное, скоро умрет там от жажды, и о том, что она избита и изнасилована. Тэхен никогда и никого не насиловал, не приходилось — все само добровольно шло в руки. То, что зверь сорвался с цепи, почти разодрал хрупкое девичье тельце в клочья и не оставил на нем живого места, было более, чем непредсказуемым. Ким еще вчера ночью не думал об этом, точнее — старался не думать и перекрыл все слоем виски, так и заснув. Тэхену никогда не было стыдно за то, что он делал. Он не жалеет о своих поступках никогда, и сейчас тоже. Она заслужила. Расслабься Юна в его руках и не вырывайся, то все было бы гораздо проще как для нее, так и для Кима. Тэхен уверяет себя в верности и правильности своих действий, он никогда не ошибается, а если и ошибается, то потом долго и много платит за это. Он и сейчас, кажется, начал платить за свою главную ошибку — притащил в подвал эту девчонку.

***

Юнги еще даже глаз открыть не успевает, но уже тянется к пистолету, лежащему под подушкой. Благодаря чуткому сну и острому слуху Мин сразу услышал копошение в коридоре квартиры. Гостей он не звал, а значит — пришли не с самыми лучшими намерениями. Недоброжелателей у парня найдется предостаточно, но все из них тихо и молча свербят о своем негодовании, а какой-то идиот даже в квартиру прошел. Юнги тихо и беззвучно ступает босыми ногами по паркету, прижимается спиной к стене и уверенно греет в ладони металлическую рукоятку. Мин глубоко выдыхает и прикрывает глаза, проверяет еще раз, заряжен ли ствол, а затем вылетает из-за угла и спускает курок. — Сука! — парень слышит знакомый крик и ошеломленно смотрит на согнувшегося пополам Намджуна. — Ты больной, блять! — Это ты больной, раз приперся ко мне домой! Без предупреждения, еще и в такую рань! — Юнги кричит, но сам окидывает Кима изучающим взглядом и облегченно выдыхает, поняв, что вовремя одернул руку и попал в стену. — В какую рань? Почти полдень! — А… — Мин не находит, что ответить и плетется молча в спальню, чтобы убрать оружие на место. Он и не помнит, во сколько лег вчера. Проторчал всю ночь в клубе, залился коньяком, текилой, виски и потом, кажется, еще чем-то, но вот чем — уже не вспомнит. Перед глазами мелькают только пара картин, где на ковре у ног парня сидит несколько девушек, мокро и грязно целуются, лижутся, на стеклянном столике рассыпан белый порошок, а еще одна брюнетка старательно ему отсасывает. Ему вот только с недавнего времени начал нравиться черный цвет волос. В голове, да и словно вокруг него, тогда витал только запах малины и белого шоколада. Юнги казалось, что он с ума сходит, но нет: этот парфюм пусть и походит больше на женский, потому что слишком приторный и легкий, а он мужской. Он был на нем, и Мин абсолютно точно это запомнил, вплетая пальцы в черную шевелюру девушки ,и заставлял брать полностью. — Ни чая, ни кофе у меня нет, — Юнги хлопает дверцами шкафчиков в кухне и поворачивается к Намджуну, — Ты не в гости же ко мне пришел. Говори, что у тебя. — Как грубо, Юн, — Ким усмехается и все же соглашается с парнем. — Появилась работа. — И что на этот раз? — Тебе попалась крупная рыба, — Ким нарочно тянет время, ухмыляется, смотря на голодный взгляд парня, и осматривает его, останавливая в итоге взгляд на татуированном плече и части левой груди. — Ханбин. — Ну надо же, — Юнги прыскает в кулак. — Скинешь координаты, и я все сделаю. — Уж постарайся, — Ким уже поднялся со стула, на котором сидел, и двинулся к выходу. Юнги снова остался один. Наедине со своими мыслями, воспоминаниями суточной давности и запахом белого шоколада и малины. Чонгук любит клубничную жвачку, но пахнет малиной.

***

Юна в очередной раз перетерпела появившиеся резко в животе спазмы, каталась с непонятными издаваемыми звуками по матрасу и буквально молила о помощи. Болела не просто область живота или желудок, а все внутренности будто бы одним ударом прожгло, и все ощущения собрались именно в брюшной полости. Девушка морщится и не понимает, почему ее снова начинает тошнить, а картинка перед глазами расплывается и утекает. Кислород будто перекрыли одним хлопком, задвинули все створки, и оттого легкие, кажется, вот-вот разорвутся и проломят грудную клетку. Но нет — отпустило. Девушке осталось только хватать ртом воздух и обвивать себя тоненькими, почти прозрачными ручками поперек живота. Во рту сушит ужасно от недостатка жидкости, но оттого тело почему-то то в жар, то в холод бросает и заставляет только отчаянно жаться к холодным бетонным стенам или же кутаться в одеяло. Юна как птица, забитая в клетку, только, увы, не в золотую. Дверь с негромким хлопком открывается, и Пак слышит знакомые приближающиеся тяжелые шаги. Или незнакомые. Подняв глаза и приняв сидячее положение, девушка замечает, что в комнату вошел один только парень, и тот — не Тэхен. Она не знает пока, радоваться этому или плакать, ведь вполне возможно, что ее он казнить пришел. — Поднимайся, — отрезает холодно мужчина. Он смотрит сверху вниз, морщится от увиденной картины, и Юна готова поклясться, что в глазах его мелькнула на миг тень жалости. — И идем со мной. — Куда? — Пак почти не говорит, только шепчет еле слышно из-за сорванного голоса. — Увидишь, — Ким улыбается и уже протягивает девушке руку, понимая, что сама она вряд ли поднимается. Юна неуверенно вкладывает бледную тонкую ладошку в чужую и осторожно поднимается. Парень уже не может на нее смотреть без сожаления, понимает, что она и не виновата даже, но против воли Тэхена не пойдет. Девушка не ела и не пила несколько дней, не принимала душ, и вообще Намджун увидел ее только в лифчике и шортах, а последние испачканы немного кровью сзади - в подвале не тепло, но она в таком виде. Для себя Ким решает, что как бы не раздражало его присутствие девчонки в жизни друга, но такого она точно не вынесет больше. На ступеньках ее приходится поднимать на руки и нести самому — из-за огромного синяка на лодыжке она и ступать нормально не может. Ей уже жизненно необходима помощь, если только не врача.