Craving

Юна по коридору не идет — парит. Она не чувствует собственного тела, конечностей, когда ступает ногами по полу и касается периодически стен. У нее кровь в ушах шумит, кипит внутри и к горлу будто подступает, норовясь выхлестнуть наружу. Ей страшно, и по лицу это прочитать очень легко: голубые глазки бегают из стороны в сторону, уже выискивая пути отступления, а кожа нездорово-бледного цвета, пусть даже и оттого, что Пак просидела несколько дней в подвале без еды и воды, без источников света и тепла, избитая и изнасилованная. Сейчас кожный покров бледнее раза в два. Юна облизывает губы и цепляет их зубами слегка, потому что хотела бы укусить от волнения, но они буквально изодраны в кровь и саднят от каждого прикосновения языка. Пак чувствует, что в глазах мутнеет, и стены расплываются, а оттого тошнота снова дает знать о себе, но девушка терпит. Ей кажется, что все тело горит и ломается, кромсается на части, но этот мужчина, идущий рядом, буквально тянет за собой. Ноги почему-то плетутся послушно за ним, и Юна думает почти каждые полминуты, что еще шаг — упадет навзничь и никогда не встанет, но все равно держится и продолжает идти. Намджун изредка косится на девушку, идущую рядом, и каждый раз не может поверить в то, что она вообще еще жива. У нее тело все в синяках, ссадинах, царапинах, как и лицо, на скуле которого кожа практически содрана. Взгляд дикий, напуганный, а еще она жмется и дергается от каждого шороха со стороны, словно знает наверняка, что сейчас кто-то появится и пустит пулю в лоб. Ким догадывается, что именно Тэхен сделал с ней, почему на теле так много синяков, на бедрах и талии, в частности, и кожа на ребрах исполосована красными царапинами. В душе где-то он чувствует эту жалость, которой сам даже пугается. Намджун хладнокровно убивал мужчин, женщин, целые семьи, но никогда не испытывал жалости, потому что все делалось на благо компании. То, что творится с девушкой, не идет на благо даже самому Тэхену. Он отвлекается от работы, больше пьет и постоянно говорит, что неплохо бы Юну пристроить в бордель — так она денег принесет больше, нежели как стриптизерша, и вообще хоть какую-то пользу, но потом от этой идеи резко отказывается, сам не в силах аргументировать свой такой ход. Девушка слишком стала мешать, а помеху нужно устранять. Ким изначально шел с целью избавиться от нее, но как только вошел в подвал — моментально передумал. Казалось бы, ей так даже лучше будет, если избавить от последующих мучений, но глаза горят синим пламенем и просят жить. Они потухнуть должны и ждать, пока на шее петля затянется, но Ким и сам удивился, увидев то, что она готова терпеть и дальше. Он и не думает о том, что скажет Тэхену, как объяснит свой поступок, а если не объяснит — тот его убьет. И сам Намджун это понимает, потому что у Кима к ней какое-то нездоровое влечение, и он готов рвать и метать не только ее, но и за нее. — Убей меня лучше, — внезапно выпаливает Юна, еле слышно, почти шепотом, но Ким слышит и оттого даже останавливается. — Я не могу… Не могу его видеть. Лучше убей сразу, я все равно там от разрыва сердца умру, — Намджун удивляется тому, что она, пусть и скрыто отчасти, но шутит, даже в такой ситуации. — Тихо ты, — Ким касается ее плеча и осторожно толкает вперед, чтобы она на месте не останавливалась, но, кажется, перебарщивает, и тонкие бледные ноги подкашиваются, отчего девушка почти падает, но вовремя цепляется за стену. — Я не к нему тебя веду, успокойся. — А куда? — Намджун замечает, как тяжело она задышала, жмурится несколько раз и облизывает губы, пытаясь устоять на ногах, и продолжает двигаться вперед. Юна прожигает в мужском профиле дыру взглядом, но старается глаз не отводить и не фокусироваться на чем-то другом, потому что станет вдвойне хуже. Она и сама не понимает, почему организм впервые так подводит, почему картина перед глазами с каждым новым вздохом тускнеет и меркнет, будто разум девушки на грани того, чтобы отключиться. И лучше бы отключился, чем держался на тонких нитках в реальности и заставлял мучиться. Намджун слева от себя видит стеклянный, отрешенный и тусклый взгляд из глаз цвета сапфира, что так блестят от соленой влаги, словно она моргнет, и они вместе со слезами растекутся. Даже недолго смотря на девушку, Ким замечает алые губы в ранках и кровоподтеках, а между ресничками и под глазами смазанные тушь и подводка черного цвета. С высоту его роста Юна ему кажется совсем мелкой, беспомощной, словно раненная птица, что, к сожалению, уже обречена на верную смерть. Если бы сдалась сразу — проблем было бы меньше всем, но так она и правоту свою не доказала, и осталась с ментальными и телесными травмами. Он впервые не знает, что и как ответить, потому что видно, что одно слово сразу же сломит и так израненное сознание, а потому он только набирает в легкие побольше воздуха и выдыхает шумно. — Подлатаешь себя, — Намджун подходит к лифту и украдкой замечает, что Пак опустила взгляд в пол и не дышит почти, Хрупкие покатые плечи начинают сотрясаться в немых рыданиях, и оттого у Кима кольнуло где-то в груди. Он и понять не может, что сказал, но спросить не решается, молча заходит в лифт и жмет на кнопку нужного этажа, как только девушка делает неуверенный шаг вперед за ним. — Отпусти меня, — девичий голос дрожит, хрипит и Намджун даже не сразу слышит просьбу. — Нет, — он отрезает слишком резко и холодно, готов поклясться, что видел, как она дрогнула и сжалась еще сильнее. — Не меня тебе надо бояться. — Я и не боюсь. — Тогда почему так жмешься и постоянно плачешь? — язык работает быстрее мозга, и за это Ким его прикусывает. Он и не сразу понимает, что говорит, но от Юны никакой реакции не видит. — Побыл бы в моей шкуре, — она красные и влажные глаза поднимает на него, смотрит, словно душу вырвать хочет и искромсать, а затем уголок губ дрогнул в улыбке. — Я за эти три, или сколько там…? четыре дня прошла, кажется, все круги ада. Начиная с избиения и заканчивая изнасилованием. Я сидела в том подвале, я видела, — она гулко сглатывает и Намджун замечает, что соленые дорожки слез снова бегут по щекам. — Я видела, как человеку выпустили кишки, как его пытали предварительно при этом… Это сделал Тэхен, — Ким только хмыкает и отводит взгляд в сторону. Юна настолько сильно впивается ногтями в ладони, что ранки-полумесяцы от ногтей начинают кровоточить. Мелкие капли крови падают с крепко сжатых кулачков и девушка боли не чувствует, даже когда губу прокусывает сильно и сдирает тонкий слой кожи на недавно зажившей ранке. Алая жидкость сразу же хлынула в рот, на языке оседает металлический привкус, и Пак от этого брезгливо морщится. — Он психопат, — она пальцы только сильнее сжимает и кожа под давлением ногтей только сильнее разрывается, пуская кровь течь с новой силой. — Ты… — Ким опускает взгляд на ее руки, а затем на пол. — Блять, — он шипит и хватает тонкое запястье, тянет на себя и разжимает пальцы. Брови непроизвольно сводятся к переносице, когда взгляду предстает содранная кожа ладоней, но он даже не теряется. Намджун берет вторую руку и аккуратно проводит подушечками больших пальцев по свежим ранкам. Взгляд темных глаз на сочащуюся из кожи кровь напоминает то, как хищник смотрит на свою израненную жертву. Намджун даже облизывается незаметно почти и непроизвольно, но то, как отчаянно это творит Юна – не может не волновать орган, размеренно бьющийся в грудной клетке. Ким не видит на девичьем лице никаких эмоций и медленно опускает ее руки обратно, пока она сама не заглянула в темноту его глаз и не увидела причину того, зачем он потянулся к кровоточащим рукам на самом деле . У Юны в горле огромный ком застревает и давит на стенки, заставляет задыхаться и убивает будто бы медленно. Она снова ничего темнеющим, помутневшим взглядом разглядеть не может, прикрывает дрожащие веки и соленая влага снова струится по щекам. Девушка свои слезы не контролирует, только часто моргает и позволяет стекать по молочной коде вниз и опадать на оголенную кожу груди. Как только слышится звуковой сигнал, извещающий о том, что они прибыли на нужный этаж, Пак слегка отходит от стены и уже готова выходить, даже сфокусировала взгляд на выходе. Двери открываются, и в ту же секунду опора из-под ног пропадает, оставляет девушку в невесомости и полном мраке. Крупная дрожь снова проходит по телу, а плечи затряслись из-за подступающей истерики и неконтролируемого пожара в груди. Она назовет это пожаром, что все внутренности выжигает, сжирает душу, всю ее суть, оставляя на месте себя целое ничего. Юна не знает, как снова раскрыть веки, как сделать новый вдох и не захлебнуться собственными слезами вперемешку с раскаленным воздухом. Пак сейчас ничего ровным счетом не понимает, не признает себя и все же делает вдох. Но увидев перед собой знакомые до боли черты лица, уверяет себя в том, что он не просто самый тяжелый, но и самый последний. Этот человек лишит даже возможности дышать — сейчас.