Craving

      Юна под этим холодным, разрезающим все внутренности, взглядом забывает, что такое вообще дышать и для чего нужны лёгкие. По телу бежит крупная дрожь, с которой девушка никак совладать не может, но уверенно продолжает стоять на ногах, даже несмотря на то, что колени норовят подкоситься в любую минуту и повалить трепещущее тело на пол. Пак чувствует, как кровь в венах стынет, перестаёт циркулировать и полностью перекрывает доступ к кислороду, а пустота начинает заполонять разум, окутывает его черным покрывалом и не оставляет ни единого проблеска света. Юна в этой пустоте старается укрыться, старается снова спрятать страх и отчаяние, которое так ярко читается на её лице, но проницательный взгляд потемневших агатовых глаз не позволяет теперь даже шелохнуться и словно приказывает стоять на месте.       Тэхён сам не понимает, что его изнутри так грызть начало, как только двери лифта раскрылись и взору предстал Намджун, что стоит рядом с его новой куклой. Все прекрасно знают, что Ким — ревнивый собственник, и он никогда не позволит посягать на то, что принадлежит только ему. Намджун понимал это и допустил непоправимую ошибку, за которую Тэхён накажет, и как только Ким представляет, каким образом, то готов приставить дуло пистолета к виску и спустить курок уже сейчас. У Тэхена оскал звериный, а на лице играют жвалки, даже рык исходит еле слышный, когда костяшки в кулаках сжимаются до неестественного побеления.        И все прежние чувства, эмоции и инстинкты затмевает образ дрожащей девушки рядом с Кимом. Тэхён переводит взгляд на неё и выдыхает шумно, а звериная сущность внутри него уменьшается в сто крат и забивается куда-то в угол, скулит и просит отвести глаза в сторону, но уже поздно. Ким сканирует, изучает каждую мелочь на хрупком теле и еле находит в себе силы не накинуться на него и не истерзать, не разорвать в клочья и оставить это ярким отпечатком в памяти. Взгляд падает на фиолетовые гематомы, что красуются на коже рёбер и бёдер, и чувство величия и ярости внутри Тэхёна начинает расти в геометрической прогрессии. На миловидном личике, на скуле, виден яркий след его прошлого удара: кожа содрана и приняла бордовый цвет, а на губе глубокая ранка, что снова начала кровоточить от частых касаний языком. Киму выть хочется, а сущность внутри заёрзала на месте и готова кинуться вперёд, зализать эту ранку на её губе, опробовать горячую кровь и в итоге сожрать полностью, в прямом смысле соединяя их в одно целое. Но Тэхён продолжает уверенно стоять на месте. Метает в сторону Намджуна взгляды-молнии, чувствует себя богом над этими двумя и ухмыляется, заметив страх даже в глазах друга. Как бы Намджун не хотел того, но перед Тэхеном он бессилен и является живой мишенью, пуля в лоб которой может прилететь в любой момент.       Намджун сам чувствует бешеное сердцебиение и уверен, что орган по возможности пробил бы грудную клетку и выскочил Тэхену прямо в руки, а тот, не теряя возможности, сжал и разорвал бы, не оставляя и следа живого. Ким старается уверенно держать голову, унять дрожь в руках, переплетая пальцы в замок, но знает, что от взгляда напротив ему не скрыть ничего и никогда. Намджун шумно выдыхает и прикрывает глаза, желая укрыться от этого разрезающего на части взгляда. Несмело он делает шаг назад и соприкасается со стеклянной стенкой лифта и слышит шумный вздох. Киму кажется, что внутри него все лопнуло в один миг, раскрошилось на мелкие частицы и осыпалось пеплом на ладони, которые он сжал в кулаки крепко и боится расслабить. Он понять не может, что сейчас изнутри выжигает все внутренности, печёт горло адским пламенем и заставляет все тело перетряхиваться от любого вздоха Тэхена. Намджун понимает, что своевольность наказуема, и должен был думать о последствиях, но сам даже представить не мог, что за все он получит спустя такой короткий промежуток времени. Его взгляд падает на шелохнувшуюся неуверенно девушку справа, отчего все известные молитвы на повторе играют в голове — пристрелит Тэхён сразу обоих. — Куколка, иди сюда, — Ким слегка наклоняет голову в бок и ухмыляется, вытягивает руку вперёд, ожидая от Пак ответных действий. Девушка лишь выдыхает шумно и снова боится отвести взгляд, прикусывает ранку на губе и глотает алую жидкость. — Не глупи, — Тэхён словно предупреждает, напрягается непроизвольно всем телом и ждёт. А ждать он не привык.       Юна и понять не успевает, как крепкой хваткой на запястье её вытягивают из кабины лифта и почти теряет себя. Пальцы плотно обвили хрупкое запястье и снова желают на нем синяки оставить, как и те, что на молочной коже по всему телу. Девушка осознает, что нет смысла сопротивляться, как и, собственно, сил, и при любом неловком движении Ким свернёт ей шею, не моргнув глазом. Юна себя изнутри грызёт за такое невероятное и непонятное для самой себя повиновение и чувствует себя ещё более паршиво, когда утыкается носом в крепкую широкую грудь и ощущает тепло мужской ладони на оголённом плече. Девушка гулко сглатывает и смаргивает подступившие слезы, выдыхает рвано и пытается избавиться от этого вновь воспылавшего в груди, всепоглощающего и душащего пламени, но не выходит — остаётся только терпеть. Остатки гордости и совести гложут изнутри, объединяются с этим мнимым огнём и начинают болезненно сдавливать все органы, будто бы желая превратить их в одно месиво и вновь заставить измученное побоями тело их выплёвывать вместе с кровью.       Тэхён чувствует холод светлой кожи под своими ладонями, но удивление своё скрывает. Ледяная кожа больше напоминает ему мертвечину, отчего рука дёргается непроизвольно, но пальцы на покатом плече сжимает ещё сильнее, слышит тихий писк и улыбается. Со светлой девичьей макушки Ким взгляд переводит на закрывающиеся двери лифта и стушевавшегося в тот момент Намджуна. Тэхён хочет уже оттолкнуть девушку от себя, пройти в кабину лифта, но не может — его будто сшили с ней в одно целое, и оторваться уже невозможно. Горячее дыхание опаляет макушку девушки, отчего та снова трястись начинает, словно в лихорадке, и Ким от этого улыбается ещё шире. Он добился своего — она начала бояться, начала опускать глаза при одном только его виде и дрожать, словно осиновый лист на ветру. Её ветер — Ким Тэхен, который точно сорвёт с ветки и оставит увядать где-то на холодном асфальте. — Посмотри на меня, — хриплый низкий голос доносится сверху, отчего Юна гулко сглатывает и жмурится, пуская горячие солёные слезы струиться по щекам. — Я не советую тебе не слушаться, детка. По два раза я повторять не стану.       Девушка шумно выдыхает скопившийся раскалённый воздух куда-то в ворот белой рубашки и немного приподнимает голову. Пак чувствует приятные ноты дорого парфюма и старается не обращать внимания, но от терпкого ненавязчивого аромата избавиться практически невозможно — он оседает на языке и проникает куда-то глубже, врезается в разум и циркулирует по сосудам вместе с алой кровью, что так соблазнительно сейчас сочится из маленькой ранки на губе. Тэхён сам дыхание невольно задержал на пару секунд, когда увидел, что девушка от его приказа дрогнула и вновь повиновалась — это его величественность только тешит и питает. Юна задерживает взгляд на остро очерченном подбородке, на жилистой шее, где под кожей заметно пульсирует венка. Девушка хочет исцарапать её, изрезать и окрасить светлое покрытие пола в яркий багровый цвет тэхеновой крови, но лишь сглатывает гулко и с трудом вдыхает такой нужный сейчас воздух. Она почти находит глазами его, как вдруг все меркнет в одно мгновение и веки смыкаются, окончательно вырывая сознание из ослабшего тела. Тэхён на секунду пугается и сжимает пальцы на молочной коже сильнее, не заботясь об оставленных следах, а затем трясёт слегка бессознательную девушку, желая полностью удостовериться в том, что Юна потеряла сознание. Ким шипит ругательства и подхватывает ее на руки, сразу думая, что будет делать дальше, но ответ напрашивается сразу.

***

      Частота сердечных ударов эхом отдается в ушах Намджуна, словно это тиканье стрелок часов, что отсчитывают секунды до того, как меж глаз появится дыра от пули. Он гулко сглатывает и поднимает голову, смотрит на свое отражение в зеркале и грустно улыбается. Намджун снова и снова уверяет себя, что Тэхён опустит это и не сделает ничего ужасного, но голос где-то глубоко в подсознании нашептывает, что Ким Тэхён не прощает таких глупых ошибок. Он вообще редко прощает ошибки, отбирает человеческие жизни, словно сама Смерть, даже не подозревая о том, что последняя ему уже на протяжении многих лет дышит в затылок.       Намджун с Тэхеном идут плечом к плечу уже давно: именно с ним все зарождалось и начиналось, именно ему Тэхён всегда доверял, как себе, и сейчас даже думать не может о том, что из-за девчонки все рухнуло, как старое трухлявое здание, оставляя на месте лишь пыль и щепки. Киму обидно до ужаса, и девушку он хочет уже не спасти, а снова убить, заставить глотать собственную кровь и молить о прощении, но снова одергивает себя — теперь Тэхён как свою личную игрушку будет ее подле себя держать и давать дышать только с его позволения. Намджун в этом совершенно точно уверен и знает, что теперь утратил свое доверие, на несколько уровней в глазах Кима опустился сразу же, пусть даже и знал, что добром это не кончится. Он видел, какими темными от ярости и бешенства глазами смотрел на них Тэхён, готов был разорвать на месте обоих, и теперь Ким полностью удостоверился в том, что Тэхён зависим от нее. — Ким Тэхён, тебе нельзя иметь слабостей, — Намджун ухмыляется и облизывает губы, вспоминая то, с какой силой он прижимал к себе девушку.       Намджун всегда знал и понимал, что Тэхён уже давно образовал себе толстую, ничем не пробиваемую скорлупу, скрывал свое истинное лицо, но в итоге эта скорлупа вросла в него, въелась под кожу и теперь ее не изъять ничем. Тэхён стал таким, таким и останется до конца своих дней.

***

      Чонгук проходит в квартиру, на ходу скидывая промокшие ботинки и ударяя несильно пальцами по выключателю. Яркий свет ламп озаряет небольшой коридор, на стенах которого однотонные обои мятных тонов, а на полу белый линолеум с фигурами ромба серого цвета. На стене слева висит картина в резной металлической рамке серебряного цвета, запечатлевшая в себе вид из окна в гостинице, в которой Чонгук жил некоторое время. Это не картина, а невероятно красивая фотография, которую Чон сделал сам, около года назад, и не смог не повесить это фото в стенах новой квартиры, чтобы при входе в дом любоваться видом и ненароком вспоминать пейзаж в живую. На фотографии чётко видно дерево клёна с опустевшими ветками — на улице стояла холодная осень, а ветер разносил багровые кленовые листья по земле, кружил их водоворотом вокруг тёмного ствола и, ослабевая, опускал обратно. Поле вокруг дерева было абсолютно пустым, и Чонгук каждый раз удивлялся, почему вокруг растёт только мелкая трава.       Не задерживая долго взгляд на фото, Чон проходит вглубь своей обители, переплетает устало ногами в сторону спальни и выдыхает шумно, когда опускается на прохладные простыни. Слабыми руками он стягивает с торса намокшую футболку и откидывает вещь куда-то в сторону. Чонгук плотно сомкнул веки и делает все с закрытыми глазами, тяжело дышит, раскрыв рот несильно, и улыбается как-то облегчённо оттого, что оказался наконец-таки в родных стенах и на полюбившейся давно постели. Чон понимал, на какую должность и куда он устраивается, но другого выбора не нашёл, превратил все в азартную игру на выживание и сейчас жалеет о своем выборе совсем немного — усталость с непривычки к такому графику. На прошлом месте он просто сидел в каком-то подполье, точно в подвале, и ничего не делал практически, как и все остальные. По разговорам было ясно, что информацию они добывали против The Mercury, но это было почти невозможно, так сказать, за гранью фантастики. Вовремя спохватившись, Чонгук ушел, а точнее — сбежал, потому что добровольно и спокойно уйти никому не позволяли. Уйти возможно было только в гроб и под сырую холодную землю.       Теперь он почти точно уверен, что, находясь под покровительством новой компании, делая важную для картеля работу и уже, проявив инициативу, выделившись среди общей массы в глазах Намджуна — безопасность ему обеспечена. Ким говорил, что каждый сотрудник, а тем более хороший, может быть уверен в сохранении своей жизни и неприкосновенности, пока он достойно выполняет свою работу, но вот каким образом компания его защитит, если в квартиру с минуты на минуту вломятся недоброжелатели — неизвестно.       Стянув джинсы с крепких бедер, цепляя и носки, Чонгук оставляет их бесформенной кучей лежать возле кровати, а сам руки в стороны раскидывает, выдыхая полной грудью. Нужно идти в душ, но от накатившего бессилия и нежелания идти совсем не хочется, а потому Чон ползёт к изголовью двуспальной кровати и ныряет под одеяло, откинув предварительно покрывало. Чонгук нехотя раскрывает глаза, когда чувствует падающий на лицо свет из окна. Он не закрыл шторы, и луна озаряет своим светом почти всю комнату, а сияющие ярко на небе звезды еще больше этот свет усиливают, отчего Чонгук хмурит брови недовольно и отворачивается от окна, что находится слева. Чонгук всегда любил и любит ночь, особенно когда на небе стоит полная луна, что словно манит к себе своим светом и величием, а мириады звезд вокруг нее светят не менее ярко, не теряясь на фоне огней ночного города. А сейчас Чон хочет спать, и потому не может снова любоваться любимым временем суток, смыкает плотно веки, снова пытаясь уснуть.       В голове невольно всплывает знакомый кошачий прищур и аромат дорогого парфюма, что из сознания никак не выходит и в нем же не теряется, наоборот — пускает корни и срастается с Чоном в единое целое, обещая никогда не покидать. Чонгук ёрзает на потеплевших от горячего тела простынях и старается найти почву для раздумий в чем-то другом, более важном, но все попытки тщетны. Приходится заснуть с головой, полной мыслей о новом знакомом — Мин Юнги.

***

      Перед тем, как раскрыть глаза, Юна морщится от ощущения тупой боли в голове, что сразу же распространяется по всему телу и мешает спокойно двигаться. Девушка непроизвольно мычит и пытается сдвинуть с места повреждённую ногу, но сразу же шипит, распахивает глаза и медленно садится, придерживая голову. Пустой желудок и непереносимое чувство жажды на несколько секунд берут правление над сознанием, почти заставляя подняться с дивана и пойти на поиски еды и воды, но резкий приступ боли в теле заставляет сесть обратно.       Пак не сразу обращает внимание на то, где находится, на чем лежит и кто в комнате, кроме нее, но в этот же миг оглядывается по сторонам и в изумлении раскрывает рот. Медленно и неспешно водя взглядом по интерьеру, она сразу же понимает, что находится далеко не в подвале на старом матрасе, а в шикарной гостиной пентхауса. Глаза опускаются на бархатную обивку дивана бордового цвета, на котором она сидит, и рука непроизвольно дрогнула — все выглядит дорого и прикасаться страшно. Пол покрыт ламинатом, цвета темного дерева, а обои светлые. Внутри стены, справа от дивана, находится большой резной пьедестал, на котором возвышается небольших размеров статуя женщины, обрамлённая белой мраморной резной аркой, что вырезана прямо в стене и плетется ввысь, почти до потолка, украшая стену замысловатыми узорами. Напротив, на стене, висит большой плазменный телевизор, почти в половину высоты потолков, а перед ним небольшой стеклянный журнальный столик, совершенно пустой. По бокам стоят кресла, такого же фасона, как и широкий диван с резной спинкой цвета серебра. Юна поворачивается назад и видит большие панорамные окна, сангинового оттенка шторы с которых спадают до пола, а золотистая бахрома струится по всей длине, придавая виду еще больше напыщенности. Комната оформлена в дорогом и изящном стиле барокко, видеть который Юна могла только на картинках в интернете.       Девушка снова шумно выдыхает и пытается собрать мысли в одну кучу, но тут же жалеет об этом — осознание того, что сейчас она лежит в гостиной тэхеновой квартиры падает на голову с оглушительным ударом, бьёт навзничь и заставляет её зарыться тонкими пальцами в светлую копну волос, почти взвывая от отчаяния. Юна в последнее время слишком часто стала выпадать из реальности, не находить выхода из ситуации и пускать все на самотёк от сковывающей безысходности и безвольности. Шумно выдыхая на кожу ладоней, девушка трёт глаза и пытается окончательно прийти в себя, подняться с дивана и отправиться на поиски хотя бы воды, что сейчас уже более, чем необходима. Как только тонкие ноги выпрямляются и Юна делает первый шаг в сторону двери, другая громко хлопает, извещая о новом пришедшем.