Приказ не влюбляться

      Утреннее солнце не пекло, а приятно грело улицы после вчерашнего проливного дождя. Сонный город просыпался и люди медленно выползали на улицы, рассыпаясь словно драже по своим делам.       Яркие лучи, в свете которых обычная пыль становилась золотой крошкой, проникали сквозь грязные окна в квартиры и плясали солнечными зайчиками на лицах еще спящих детей и взрослых. Блики отражались в лужах и витринах, в каждой капле сияло солнце. А голубое небо над головой не предвещало никакого продолжения вчерашней непогоды.       В одной из комнат, за таким же грязным окном спал Маркус. С кистью в руках, кляксами на одежде, напротив почти законченного рисунка. Солнечный луч попал и на его лицо, заставив Манфреда раздраженно моргнуть и открыть глаза.       Когда взгляд сфокусировался и комната перестала являть собой произведение современного искусства, то парень выхватил из обстановке циферблат и ахнул: только девять утра. Накануне он засиделся с палитрой до поздней ночи, а точнее до раннего утра, и последний раз он смотрел на время в двадцать восемь минут пятого.       Маркус, проклиная утро, оделся и отправился на кухню, найти что-нибудь съедобное. В холодильнике мышь повесилась и он решил зайти в магазин. Память услужливо подкинула Маркусу вчерашние деяния и слова, от которых, парень застонал: «Ну вот почему? Почему я вовремя не заткнулся?»       Приняв решение, что он должен извиниться, он позвонил другу, но тот не взял трубку. Мысленно выругавшись, Маркус решил заехать к Саймону, заодно по дороге позавтракать в Starbucks. И обдумав еще раз решение, улыбнулся своим мыслям.       Нацепив черную футболку с алым черепом, черные потертые джинсы и любимые кеды, парень вышел из квартиры, захватив свой рюкзак.       На улице воздух приятно холодил лицо и открытые руки, но так, что холодно не было. Не разбирая дороги, он пошел до ближайшего заведения быстрого питания, забыв все свои планы. Но первая же забегаловка и оказалась злосчастным Starbucks.       Заказав кофе на вынос и пару булочек, парень облокотился на стойку, на память вспоминая номер такси и смутно представляя, как доехать до Саймона. Адрес сохранился в одной из их бесконечно долгих переписок, а вот насчет дороги вся надежда на таксиста.       Когда кофе и бумажный пакет был в руках, то парень постоял на улице, дожидаясь машины. Свежую выпечку, он отправил в рюкзак, но кофе решил выпить на ходу, иначе заснет. Как только у кафе притормозил автомобиль с шашечками, то Маркус, недолго думая, залез на заднее сидение, одновременно роясь в переписке в поисках адреса.       — Спраг стрит, пожалуйста, — сказал парень таксисту.       Водитель осуждающе посмотрел на парня, который сидел с кофе в салоне, но настаивать почему-то не стал, поэтому парень спокойно попивал горячий напиток с горькими нотками.       Маркус почти заснул, когда авто притормозило около неприметного домика в начале улицы. Выйдя из машины, парень протянул несколько мятых купюр шоферу, который незамедлительно оставил парня одного. Бросив еще один взгляд на дисплей своего телефона, сверяя значок дома с указанном в сообщении и прикидывая, сколько придется пройти пешком.       Дом, в котором жил Саймон, оказался небольшим. Позвонив, парень очень надеялся, что друг не злиться, иначе он проделал путь зря, ведь Саймон мог не выслушать или прогнать, а мог вообще банально гулять или сидеть в закусочной, не находясь дома. Но видимо звезды на стороне Маркуса, так как через пару секунд двери открылись.       Светловолосый юноша с синяками под глазами и уставшим лицом, предстал перед Маркусом, сонным и зевающим. На нем были только джинсы, а на плече висело полотенце. Парень недавно разомкнул глаза и не успел даже умыться.       В голове у Маркуса сразу пропали все слова, а горло будто сжали стальные тиски. Он не знал что сказать, испугался реакции Саймона, ему было просто стыдно, в конце концов, за необоснованную агрессию в сторону парня, который не заслуживал, такого отношения в свой адрес.       — Саймон, тут… я…       — Зайди. Не хватало еще и сплетен, — усмехнулся Саймон, перебивая друга.       Маркус послушно прошел на кухню, где уже кипел чайник. Саймон же вернул щетку за щеку, продолжая чистить зубы. Как только парень прополоскал рот и обернулся на друга, то тот начал рассыпаться в извинениях       — Саймон, прости. Я такой показушник. Я правда не хотел злиться на тебя. Не могу понять, с чего я сорвался — сказал он       — Да я тоже хорош. Откуда мне знать какие чувства ты испытываешь на самом деле? Просто Норт была мне родным человеком, а теперь у меня никого нет, — грустно сказал Саймон, сделав ударение на слове «была».       — Если я смогу чем-то помочь в будущем… я всегда на связи, — сказал Маркус.       — Хорошо, — кивнул парень. — Только давай в следующий раз без истерик. А то я перепугался как девчонка, — засмеялся он.       — Я, конечно, отморозок. Не люблю легавых, пачкаю стены краской, да и список моих недостатков настолько велик, что не хватит рулона обоев чтобы перечислить. Но ударить тебя я бы не смог, — улыбнулся Маркус.       Чайник докипел. Маркус собирался уйти, но блондин ему не позволил так просто ретироваться из квартиры, уговорив на чай. Только поздно он спохватился, что в холодильнике у него к чаю не было ничего и тут очень кстати пришлись булочки из Starbucks, которые еще теплые лежали в бумажном пакете.       Наконец-то Маркус чувствовал себя хорошо. Не обделенным человеком, который родился не в то время, не в том месте и не в том теле, а по-настоящему живым. В душе будто что-то цвело и распускалось. С Саймоном было легко, будто с собой: разговор на любые темы, если не упирался в общие интересы, то выливался в дискуссию, а она в компромисс. Таким образом они сошлись на том, что Маркус придет к другу в субботу на просмотр «Гарри Поттера», потому что не видел эту серию фильмов, а Саймон должен обязательно послушать несколько рок-групп, от которых фанател парень.       С детства Маркус хватался за кисть, чтобы выплеснуть лишнюю энергию, эмоции, переживания и боль. Но здесь, сейчас, рядом с Саймоном боли не было. Все плохое, что случилось в прошлом, было лишь призраком, но он жил в мире, где этому призраку не было места и поэтому он чувствовал себя самым свободным.       После завтрака парни решили пройтись по улице, что было прекрасной идеей, если смотреть на погоду. Время медленно катилось к обеду и солнце заливало улицы города.

***

      Но эффект бабочки сработал на ура. Если у одного человека все хорошо, то у другого все должно быть бесконечно плохо. Именно об этом думал Коннор, возвращаясь домой, сжимая в руках карту, на которой была плата за семестр.       Раздвоение личности Коннора уже порядком ему надоело и он принял решение сходить к психологу. Он не мог понять, кто ему важнее: Хэнк или все же сестра. Парня тошнило от самого себя и он с трудом сдерживался, чтобы не начать биться головой об стенку, хотя это вряд ли бы чем-то помогло. Выбирать между любовью и семьей нельзя. Опять же, о какой любви может идти речь, если он все-таки решил, что полицейский лишь цель и не более. Да что же с ним творится?! Он считал что это лишь лабиринт его заблуждений, эмоций из-за небольшого химического процесса внутри. Кэра безусловно важнее, она его кровь, его сестра, его семья, но чертов пульсирующий комок в груди явно не собирался с ним соглашаться и это было хуже всего.       Парень с детства жил сердцем. Мозг был так, для комплектации. Он часто таскал домой бездомных котят и щенят. Мама разрешала их оставлять на несколько дней, пока он искал им дом. Он всегда защищал слабых, если те не могли защитить себя сами, а теперь его сердце буквально разрывалось и хотело биться с мозгом.       Глупо полагать, что от матерого полицейского могла укрыться молчаливость Коннора. Да и весь его потухший и усталый вид выдавал его с головой. Поэтому как только он сел в машину, на него начали давить. И тут отпираться было просто бессмысленно.       — Коннор, что произошло?       — Все замечательно, — улыбнулся он с таким взглядом, будто его вели на эшафот.       — Партизан недоделанный, говори, что не так? — настаивал на своем лейтенант.       — Хэнк, просто поверь, что все хорошо. Голова болит, — соврал он.       Андерсон все же не поверил этой детской отмашке. И как бы не пытался, он не мог отделаться от мысли, что он чем-то обидел Коннора, а сам парень еще не представлял, как он сможет выполнить задачу, если главный приказ «не дружить и не влюбляться» он уже нарушил.       Ни хорошая погода, ни музыка, не возвращали парня в привычное русло. Он просто не мог вернуться из своего кокона, эмоционального барьера, который возвел с самого утра. В груди щемило, в ушах звенело, глаза будто не различали цветов. Такую глупость Джефферсон читал в маминых романах, которые иногда оставались открытыми. Он бы ни за что не поверил, что будет страдать как девочка-подросток из-за ерунды.       Но жизнь штука жестокая. Папа на выходных часто рассуждал с друзьями на тему сложности и печали бытия, на тему существования альтернативной вселенной, с более удачными раскладами. Сейчас парню думалось, что вероятно, где-то там, в такой параллельной вселенной есть расклад, где родители живы, он счастлив и влюблен, и все кругом счастливы как в рекламе, но он понимал, что ему досталась треклятая Земля.