Часть 3
2 ноября 2018 г., 16:26
Рудбой у него в комнате буквально жить начинает, благо не каждую ночь в их со Славой квартире проводит, вспоминает иногда, что у него и своя квартира есть. В атаку уже идут аргументы от «у вас здесь интернет хороший, у меня совсем говно» до «мне ваш вид из окна нравится, да и Гришу кормить же кто-то должен». Хуйня все это, не может в их задрипанной квартире на окраине интернет быть лучше, чем у Рудбоя, который в самом центре живёт. На слова про Гришу Ванечка обижается, не разговаривает с ним несколько часов. Ровно до тех пор, пока Ваня пиво холодненькое из холодильника не приносит и фильм на ноуте своём не включает. Светло был бы рад пересказать кому-нибудь, если бы хоть немного смотрел фильм. Он делает все, что угодно: с Гришей играет, тот его за пальцы укусить норовит; Рудбою смотреть мешает, пытается ему косичек наплести, но Ваня по рукам его бьет и посягательства на свои волосы на корню обрубает; с едой играется, ртом ловит медовые шарики, которые Славка на днях принёс, но в итоге все на Рудбоя просыпает.
Ваня у него всё-таки ночует иногда, Славка потом ворчит что-то про «пидора патлатого, что ванную постоянно на вечность занимает, который к тому же цветной с головы до ног, как же он меня заебал, Вань». Светло смеётся и продолжает в комнате у себя убираться, срач с Рудбоем они не хилый наводят. Бутылки и коробки из-под еды, которую тот с собой приносит, выкидывает, комнату приходится проветривать каждый раз, потому что у Рудбоя абсолютно тупая привычка прямо в постели курить. Ванечка обещает сам себе, что зимой будет выгонять его на балкон курить, потому что сам мерзнуть, пока комнату проветривает, он не собирается. А пока что тянет из его пачки сигареты и смеётся, что Рудбой своими польскими сигаретами выебывается только, потому что точно такие же, только российского производства, продаются в любой табачке. Рудбой ворчать начинает, что Светло в этом ничего не понимает, и рассказывает о различиях табака в этих сигаретах. Ваня лишь рукой на него машет и к пиву снова тянется.
Светло все бутылки и коробки выкидывает и ругается про себя, что в следующий раз заставит Ваню самого в комнате убираться, если он столько всего приносит с собой. И про Гришу никогда не забывает: то игрушки какие-то приносит, то лакомства для котов. Один раз даже корм притащил, хороший, но Ванечка с Гришей в таких великодушных подарках не нуждались, он так ему и сказал. В ответ услышал только: «Это не тебе, а Грише, не выебывайся, Ваньк».
Момент, когда в их со Славой квартире начинают появляться чужие вещи, Ваня благополучно пропускает. Начинают находиться чьи-то огромные черные футболки и абсолютно безвкусные, на его взгляд, камуфляжные штаны. Он знал только одного человека, который носил такую ужасную одежду. Этот человек очень часто выедал последние продукты из холодильника, а потом с невинным лицом заявлял: «Вань, у вас тут опять продукты закончились, надо сходить». Этот человек еще и кота у него увести хочет, подкупает его постоянно дорогими кормами и разными ништяками, на которые у самого Светло денег никогда особо не было. Ваня смотрит на их с Рудбоем идиллию и думает, что Гриша настоящий предатель, раз так просто к какому-то мужику уходит. К мужику с ужасным стилем и просто отвратительным музыкальным вкусом, надо сказать. Русский хопчик, который обычно играл у Вани в комнате, сменяется немецким рэпом, о котором Рудбой говорит так восторженно, что у Вани просто рука не поднимается выключить. Так и живут.
Рудбой мужиком оказался хорошим, еще лучше, чем Ване казалось при первом знакомстве и, тем более, общении онлайн, которое у них было задолго до этого. Они постоянно о чем-то разговаривают, в игрушки на компе разные играют и ебланят тоже всегда вместе. Фильмы с ним в разы интереснее смотреть, он все время комментирует и тупо шутит, но от этой атмосферы Ванечке так хорошо становится, как никогда еще не было.
Про «своих людей» они никогда не разговаривали. Не то, чтобы Ваня ему не доверял в этом плане, потому что доверие между ними уже давно было, просто разговор никогда на эту тему не заходил. Ванька только упомянул как-то раз, что «нет, не нашел». Ваня даже рад был такому раскладу, потому что привык к нему за несколько месяцев и ревновать, скорее всего, начал бы. Рудбой однажды сказал в шутку, что лучше бы его человеком Светло оказался. Они тогда только посмеялись на это и забыли благополучно.
***
Только теперь, сидя в каком-то баре и вспоминая все эти моменты, Ваня не может забыть Рудбоя никак. Пьет он регулярно и старательно, но не помогает это от слова совсем. Сознание хоть и туманится, но мысли о Евстигнееве остаются все еще глубоко внутри. Ни вытравить, ни выдрать эту дрянь Ваня из себя не может. Стишки лирические пишет и на бит накладывает, когда воспоминания давят слишком сильно. Слава смотрит на него, уговаривает хоть как-то от воспоминаний о Рудбое избавиться, хотя бы вещи его, которые он оставил после своего внезапного ухода, выкинуть. Ваня не может, если честно. Выкинуть эти вещи сейчас равноценно тому, что Ване воздух перекроют и в реку выбросят со словами «дальше сам». Больно мучительно, дышать нечем, но воспоминания греют его. Успокаивают даже, если думать, что у Ваньки тоже чувства к нему какие-то были. Хорошо же им вместе было, это чувство подделать невозможно, да и Рудбой актером не был для этого. Влюбился Ваня, позорно и по-детски. Плюнул на тот факт, что это мужик. Плюнул на то, что они родственными душами даже и близко не были. Какая разница, если Ванька другим был, отличался ото всех? Особенный. Время с ним проводить хотелось каждую секунду. Он даже бурчать на то, что тот ночует у них постоянно и холодильник опустошает, перестал. Оказалось, что еще как были. Ваня этот момент четко помнил, до мельчайших подробностей. На груди у него лежать удобно было. Слушая при этом истории школьные — просто замечательно. Евстигнеев со своих же рассказов смеялся, вспоминал всех своих друзей, с которыми в то время общался. Про выходки свои и учителей рассказывал. — А она мне говорит, — Рудбой уже чуть ли не плачет от смеха, задыхается. — Евстигнеев! Вам с такими выходками в цирке только и работать, клоун! А я потом на одной костюмированной тусе клоуном был. Оправдал ожидания учителей. — Евстигнеев? — Ваня голову к нему поднимает и смотрит на его лицо смеющееся. — Ну да, ты фамилию мою до этого не знал? — Нет, ты же Рудбой везде, как бы я узнал? — он голову на грудь обратно опускает и у него мысль в голове совершенно глупая появляется. — У моей родственной души инициалы, как у тебя, ИЕ. Рудбой молчит какое-то время, смеяться и говорить перестает. В потолок смотрит взглядом нечитаемым. — У тебя фамилия какая? — Светло. Он тогда все-таки ничего не говорит. Наутро, когда Ванечка просыпается, Рудбоя уже нет, но вещи оставлены. «Дела», — успокаивает себя тогда Светло. Когда он не появляется уже больше недели, Ваня все еще пытается успокоить себя тем, что у Ваньки дела неотложные появились. И не важно, что он ни на звонки, ни на сообщения не отвечает. Светло пишет несколько раз каждый день, пытается дозвониться примерно столько же. Сообщения все так же остаются непрочитанными.***
В квартире у Рудбоя он был лишь однажды. Они тогда напились вдрызг, ключей от Ваниной квартиры у них не было, а Славку посреди ночи будить — не вариант, да и не факт, что разбудишь. Эта ночь была для него по-своему особенной. Он, наверное, всегда будет помнить медленные поцелуи на кухне и то, как бережно Евстигнеев проводил пальцем по его губам и нежно гладил по щекам. Смотрел пьяными и наполненными нежностью глазами. Снова целовал, прижимая к себе, и гладил-гладил-гладил. В ту ночь он услышал слова, которые он никогда забыть не сможет: «ты особенный». Ванька этого потом даже не помнил, а Ваня большего просить не мог. Спустя три недели после его ухода, Светло не выдерживает. Вспоминает тот самый адрес кое-как и, несмотря на то, что стыдно на самом деле до ужаса, едет к нему на квартиру. Пытается промотать в голове тот вечер, чтобы путь их примерный вспомнить, и поднимается на восьмой этаж. Нужная дверь находится не сразу, Ваня еще очень долго стоит и не может нажать на звонок. Стыдно, что не может без этого человека совсем. Привык, привязался, упал. Втрескался по уши, как дурак. И страшно. Он не знает, что будет после того, как он на звонок все-таки решится нажать. Страшно, что Рудбой даже слушать его не станет. Ничего не происходит. Ваня жмет несколько раз, прислушиваясь к звукам за дверью, но там тишина. Соседка, какая-то женщина, выходит на лестничную площадку ровно в тот момент, когда он дверь готов к чертям вынести. Лишь бы Евстигнеева увидеть, больше ему ничего не нужно сейчас. — Вы к кому? — женщина в халат домашний кутается и Ваню подозрительно оглядывает. — К Ивану, — голос выходит настолько жалостливым и измученным, что Ване стыдно немного становится. — Я друг его старый, не виделись давно. — Съехал он, — женщина молчит сначала, будто расценивая можно ли ему рассказывать это. — Недели две назад еще съехал. Ходил злой какой-то сначала, ругался со всеми по мелочам, а потом вещи собрал и съехал. — Спасибо, — Ваня руки опускает. И морально, и физически. Нет больше смысла писать, звонить, пытаться достучаться до него. Нет у него больше Евстигнеева, да и был ли вообще? — Спасибо, что сказали. Женщина смотрит на него как-то сочувствующе, кивает. Он чувствует себя как рыба, выброшенная на берег. Только в его случае необходимость, без которой жизнь возможной не представляется — Рудбой. Он не кричит и не плачет, медленно по лестнице обратно спускается. Ему вслед что-то говорят, но он уже ничего не слышит. Светло последнюю неделю только и жил мечтами, что все у них как прежде будет. Рудбой решил, что как прежде у них уже ничего и никогда не будет. Ваня даже злиться на него толком не мог, потому что тот ничем ему обязан не был. Родственные души? Плевать. Светло влюблен? Плевать дважды.
