А цена — время

Первые несколько дней после поцелуя прошли так же, как и первые недели пребывания Гермионы в апартаментах Снейпа. Он избегал ее всеми возможными способами, и выглядело это достаточно забавно. Понятно — он чувствовал себя неловко от того, что произошло между ними. Но разговор об этом не был первостепенной целью для Гермионы. Директор Дамблдор заглянул всего единожды, чтобы проведать ее, но ей было толком нечего ему рассказать. К первому мая Гермиона чувствовала себя почти свихнувшейся и выносить своего заточения больше не могла. — Профессор Снейп, — поспешила обратиться к нему Гермиона, когда он попытался незамеченным прошмыгнуть в свою комнату поздно вечером, — я пойду пройдусь. Она рассчитывала, что это привлечет его внимание и не ошиблась. Он резко остановился. — Прошу прощения? — спросил Снейп, резко поворачиваясь в ее сторону. — Я вот-вот сойду с ума, сидя взаперти, мне нужно выбраться хотя бы ненадолго, — объяснила она. — Вы никуда отсюда не пойдете, и вы прекрасно знаете почему, — прошипел он. Гермиона шумно выдохнула, скрестив руки на груди. — Конечно знаю, но дезиллюминационные чары вполне могут решить этот вопрос. Мне просто необходим глоток свежего воздуха. — Все, что вам действительно необходимо, так это оставаться здесь, а не лазить где вздумается. Я не настолько глуп, мисс Грейнджер. Вы что-то задумали, и я не позволю воплотить в жизнь ваши идиотские гриффиндорские миссии по спасению кого бы то ни было в ущерб всем нам, — покачал головой профессор. Гермиона закатила глаза. — Ну так идемте со мной. Я просто хочу выйти отсюда, буквально на час, — уговаривала она. — Нет. Отправляйтесь спать, — строго ответил Снейп. Решив не отступать, Гермиона упрашивала профессора выпустить ее каждый вечер на протяжении всей недели и каждый раз получала отказ. С каждым днем Снейп становился все более раздражительным. Гермиона уже не была уверена, что произойдет быстрее — согласится он на прогулку или же прибьет ее. Теперь она проводила все больше времени плача от одиночества и невозможности заняться хоть чем-то в четырех стенах. И вот, в одну из пятниц около одиннадцати вечера Снейп пришел и велел ей собираться. Ни минуты не колеблясь, Гермиона рванула в комнату за кедами, принесенными когда-то Максом. Стоя в гостиной, она ждала профессора, переминаясь с ноги на ногу от нетерпения. — Куда мы пойдем? — взволнованно спросила девушка, как только он вернулся и стал надевать уличную мантию. — У вас что, нет верхней одежды? — по голосу было ясно, что Снейп крайне раздражен. — Точно! — спохватилась Гермиона и шустро сбегала за свитером. Поспешно возвращаясь, она едва не врезалась в ожидавшего ее профессора. Он окинул ее неодобрительным взглядом, прежде чем наложить дезиллюминационные чары, и предупредил: — Держитесь рядом и постарайтесь не привлекать внимания. Будете вести себя должным образом, сходим на Астрономическую башню, как только я закончу вечерний обход. Ясно? — О да, сэр, — восторженно ответила Гермиона. Она держалась как можно ближе к нему, пока они выходили из апартаментов. Дама на картине отчитала их, что некультурно уходить не попрощавшись, но оба проигнорировали ее. Гермиона старалась не отставать на протяжения всего патрулирования замка, пока профессор высматривал студентов, находящихся вне своих гостиных во внеурочное время. Они поймали только второкурсника с Гриффиндора, пытавшегося проскользнуть на кухню, но профессор оказался удивительно милостив в этот раз и не снял с него кучу баллов. Гриффиндорцы всегда считали, что Снейп получает несравнимо огромное удовольствие, выслеживая и наказывая именно их. Может, в чем-то они и были правы, но в целом он вообще был против какого-либо нарушения правил кем бы то ни было. Гермионе приходилось почти бежать по лестнице, чтобы поспевать за профессором, на один его шаг приходилось два ее, и девушка порядком выдохлась, когда они наконец поднялись на Астрономическую башню. Держась за бок, Гермиона подошла к краю смотровой площадки, чтобы полюбоваться видом. Отдышавшись, она встала рядом с профессором, наслаждаясь свежим воздухом. — Та женщина на портрете, охраняющая ваши покои, — начала разговор Гермиона. — Найэла? — Тихо спросил профессор Снейп, устремив взгляд на Запретный лес. — Да, я виделась с ней в ночь, когда… когда попала сюда. Она несколько странная, вы не находите? — аккуратно продолжила Гермиона, не зная, как он отреагирует. Снейп приподнял бровь. — В каком плане? Гермиона удивилась, что он ее не понял, и продолжила развивать тему. — Ну, она выглядит ужасно мрачной. И я так и не поняла, кто она. — Полагаю, это как раз то, что гриффиндорцам знать не обязательно, — произнес профессор задумчиво. — Найэла — прабабушка Мерлина. Она стала вдовой в двадцать три. — О, я и не догадывалась. Не могу вспомнить, что это упоминалось где-то в книгах, — с сожалением сказала Гермиона. — Ходили слухи, что она была возлюбленной Салазара Слизерина. Позже брат обнаружил ее мертвой. Говорят, она приняла яд, когда узнала, что Салазар сделал предложение Вестине Уитли. Портрет Найэлы перенесли из гостиной Слизерина после смерти основателя, — тихо закончил Снейп. — Мда, ужасно, — размышляла вслух Гермиона. — Теперь понятно, почему она такая обозленная. Профессор выглядел чем-то расстроенным, и Гермиона неожиданно для себя накрыла его руку, лежащую на поручне, своей. Снейп не отстранился, а только опустил глаза туда, где должна была быть рука Гермионы, но не увидел ее из-за чар и нахмурил брови. — Я прошу вас. Умоляю! Отдайте зелье, — просила Гермиона, хотя на положительный ответ не особо рассчитывала. Профессор Снейп никак не отреагировал. Минуту спустя, он сказал: — Пора возвращаться. Теперь ваше желание сбежать из подземелий поубавилось? — Да, спасибо, — ответила Гермиона, отпуская его руку и разворачиваясь к выходу из башни. Уныние волнами накатывало на нее на протяжении всего обратного пути в апартаменты. Она подумала самой сварить зелье, но сделать это так, чтобы не заметил Снейп, не получилось бы. Значит, оставалось надеяться, что он в конце концов поддастся на ее уговоры, как это было с прогулкой. К портрету Найэлы Гермиона подходила с глазами на мокром месте. Мысли об этих двух одиноких, разбитых сердцах и их ужасной смерти не давали ей покоя. — Я это запишу, что можно улыбаться, улыбаться и все ж мерзавцем оказаться, — заговорила дама с портрета, когда профессор Снейп оказался перед входом. Она посмотрела выжидающе, но потом добавила. — Всех слушай ты, но открывайся лишь немногим. — Да! — возликовала Гермиона. — Гамлет всегда был моим любимым произведением. Найэла тем временем, не замечая девушку, изящно поклонилась, позволяя профессору Снейпу лицезреть ее шикарное декольте. — О, если бы я все еще была жива, — проговорила женщина, обольстительно улыбаясь. — И на пару сотен лет помоложе, — съязвил профессор. — Аморфофаллус титаним. Найэла открыла проход, но Гермиона задержалась, чтобы спросить: — Что означает ваш пароль? — О, это индонезийский цветок, также известный как трупный цветок. Запах ужасный, но вдвое эффективнее лаванды при использовании в приготовлении зелий. В Европе им не пользуются, поскольку импорт в десятки раз дороже выгоды, получаемой от него.