Этика и Эстетика (Ethics & Aesthetics)

— Ганнибал, ты не расскажешь мне, что случилось? Неподвижный, Ганнибал продолжал смотреть из окна на мокрую от дождя лужайку. — В отношении чего? — В отношении ты прекрасно знаешь чего, — наставительно ответила Марго. — Человека, с которым ты вырос, но отказываешься даже говорить весь последний год. — Тут не о чем разговаривать. — То есть, нет ничего, о чем ты бы хотел разговаривать, — он услышал за спиной приближающиеся мягкие шаги Марго, и в следующий момент его плеча аккуратно коснулась её рука. — Я бы хотела помочь, чем смогу. Когда мы впервые познакомились, ты с теплотой отзывался о мистере Брауне. — О мальчике, которого я знал, — поправил Ганнибал. — Но не о человеке, которым он стал. Почему, ты думаешь, вы никогда с ним не встречались? — Разве он не пошел в Оксфорд, когда вы с Мейсоном его закончили? — Несмотря на это, — Ганнибал коротко рассмеялся. — Это не я был против, это он был слишком занят, шляясь по Лондону, чтобы обращать какое-то внимание на Рэйвенстаг, до тех пор, пока… — До тех пор, пока…? Ганнибал? Крепко сжав за спиной кулаки, Ганнибал отрезал: — Я не хочу больше это обсуждать, Марго. Марго со вздохом опустила руку и встала рядом с ним. — Ты смотришь из этого окна каждый день. Что ты там видишь? Или дело в том, чего ты не видишь? — она повернула на него серьезные зелёные глаза. — Что ты ищешь, Ганнибал? Что я ищу? Уж точно не скачущего, непокорного, сводящего с ума мальчика с непослушными темными вихрами и смеющимися голубыми глазами. Не того мальчика, которого он поклялся забыть, встревоженный чувствами, которые, казалось, только росли с каждой невыносимой встречей; он мрачно придерживался своей цели в тот последний день, несмотря на стеснение в груди, когда в саду он отвернулся от Уилла — «Если Вы не возражаете, я бы очень хотел послушать о Вашем путешествии по Италии…» — а позже, как он делал вид, что читал, и чувствовал обвиняющий взгляд Уилла, прожигающий его. Не того мальчика, за отъездом которого он наблюдал из верхнего окна, еще долгое время стоя там после того, как экипаж скрылся из вида. И уж точно не того мальчика, на которого он наткнулся в деревне и который смотрел на единственного человека — единственного человека, — которого Ганнибал ненавидел во всём мире и который торжествующе стоял рядом с Уиллом. Планирующий. Алчный. От этого тошнотворного вида Ганнибал почувствовал, что бледнеет; он отступил, а не последовал первому инстинкту — первобытному желанию спрыгнуть с лошади и бить Мэттью Брауна, пока тротуар не окрасится в алый. — Я тоже скучаю по ним, — мягко сказала Марго. — Скучаешь по ком? — жёстко спросил он, не перенося такого снисхождения. — Но мы увидим их на балу через несколько дней, — продолжала Марго, как будто не заметила слов Ганнибала. Уже готовый развернуться на каблуках и оставить Марго на произвол судьбы, Ганнибал вдруг заколебался, когда у него возникла неприятная мысль. — Могу я поинтересоваться, ты отправила общее приглашение офицерам полка? — Да, — спокойно ответила Марго. — Это общепринятая практика, Ганнибал. Но не бойся. Мистер Браун отказался присутствовать: мы получили от него записку этим утром. Это было хоть что-то. Он бы не допустил, чтобы Мэттью Браун осмелился показать свое лицо, и Ганнибал почувствовал, что напряжение последних нескольких дней рассеивается. Тем не менее, явная пристрастность Марго к мисс Грэм начинала вызывать всё большую обеспокоенность; и поскольку казалось, что собственные противоречивые чувства Ганнибала становились очевидными для его друзей, теперь он был убежден, что покинуть Маскрэт-Холл будет лучшим решением для всех. В любое другое время это было бы трудно сделать, но письма Миши в последнее время стали довольно меланхоличными, и она не раз намекала, что была бы рада их компании на Рождество. Этого, подумал Ганнибал, должно быть достаточно, чтобы вырвать Марго из мёртвой хватки этого проклятого района, а себя — из тисков его непрестанной одержимости Уиллом Грэмом.

***

Несмотря на три дня непрекращающегося дождя, утро бала было ярким и холодным. Беспокойный и нуждающийся в отвлечении, Ганнибал съел лёгкий завтрак и вышел на улицу с Потрошителем. Не в настроении иметь дело ни с насмешками Мейсона, ни с вопросами Марго, он шел до тех пор, пока солнце не поднялось высоко, наслаждаясь, по всей вероятности, одним из последних прекрасных дней перед наступлением зимы. К его возвращению в середине дня поднялась суматоха приготовлений, и Ганнибал удалился в свою комнату, отдав строгое распоряжение не беспокоить его без крайней необходимости. Хотя он лелеял надежду разобраться со своей корреспонденцией, у него это не очень получалось, так как мыслями он обратился к Уиллу и перспективе снова увидеть его этим вечером. Эта продолжающаяся неспособность подавить собственные чувства была огорчающей и сбивающей с толку одновременно, и он почти почувствовал облегчение, когда наступил вечер, и он смог отвлечься. Он предпочел черное двубортное пальто и бриджи и сделал выбор в пользу накрахмаленного белого жилета и просто завязанного шейного платка под ним. Такой избыток нарядов, который выбрал Мейсон, чтобы покрасоваться, осмелившись надеть тёмно-красное пальто с золотыми пряжками на ботинках, совершенно не пришелся Ганнибалу по вкусу для подобного вечера. Как бы то ни было, местное дворянство будет соперничать за внимание своих новых богатых соседей-альф; нет необходимости еще и поощрять их в этом. Марго, как он подумал, очень шло её платье из оранжевого шелка. Но он был бы более доволен, если бы её глаза не искрились ожиданием, причина которого была понятна всем. Только одевшись и находясь в относительной свободе передвижения, он покинул Мейсона и Марго, занимающихся утомительным делом — приветствованием нескончаемого потока гостей — и пошел искать комнату наверху, откуда бы открывался отличный вид на приезжающих. Грэмы были в числе последних, и первым из их экипажа вышел Уилл. В течение долгого времени всё, что Ганнибал мог делать — это смотреть, ибо никогда раньше он не видел, чтобы у мальчика были такие уложенные волосы и элегантная одежда, даже в Красном Драконе. Явно была предпринята попытка укротить эти непослушные вихры, хотя даже издалека было видно, что искусное расположение локонов челки было обречено на беспорядок, как только он предпримет какие-нибудь активные действия. Поверх бежевых бриджей красиво сидел бархатный плащ с высокой талией из сине-серой ткани, аккуратно завязанный шейный платок и белый жилет, выглядывающий сверху и снизу. Очевидно, были приложены большие усилия, чтобы представить Уилла в лучшем свете, и, как только показались его сестры, стало понятно, что это относится и к ним. Хлопок и муслин были заменены на атлас и кружева; высоко заколотые волосы были украшены лентами и бусами; и когда Ганнибал признал, что мисс Грэм, в частности, выглядела прекрасно в длинном платье из кремового атласа и с объемными волосами с короткими кудряшками, обрамляющими её лицо, его основным впечатлением о детях Грэм и их родителях, когда они шли по освещенной факелами дороге, стало то, что пара торговцев хотела показать свой товар. — На рынок, на рынок, — мрачно пробормотал он и, угрюмо покачав головой, отошёл от окна.

***

Пока Уилл не вошел в гостиную Маскрэт-Холла и не начал тщетно искать мистера Брауна среди скопления там красных плащей, сомнений в его присутствии не возникало. — Вон Рэндалл, — с нетерпением вскрикнула Эбигейл. — Он знает, где найти мистера Брауна. И она пересекла заполненную комнату, полная упрямой решительности альфы выспросить информацию у офицера. Уилл пошёл медленнее и успел к моменту, когда озвучили неприятные новости. — К сожалению, наш уважаемый Браун был вынужден уехать вчера в город по делам и ещё не вернулся, — сказал мистер Рэндалл, добавив с многозначительной улыбкой. — Однако, должен сказать, не думаю, что дела зовут его как раз в то время, когда он не хочет встречаться с одним джентльменом. — Вы имеете в виду мистера Лектера, — с отвращением сказал Уилл. Что теперь? Мистер Рэндалл пожал плечами, но выражение его лица уже и так всё сказало, и в очередной раз Уилл с грустью задумался, как такое возможно, что все друзья Ганнибала Лектера оказались так умышленно им обмануты. Почувствовав острое недовольство, он был намерен и дальше спрашивать про мистера Рэндалла, когда сзади к нему обратился раздражающий знакомый голос. — Кузен Уилл? — Да, мистер Франклин? — он неохотно обернулся. Успев поймать взгляд Беверли, Уилл сначала не понял, что означает появление мистера Франклина перед ним, пока протянутая ему рука не вызвала неприятных воспоминаний о том, как прошлым вечером он был вынужден принять приглашение мистера Франклина на первые два танца. Два танца. Целый час танцевать с этим шутом! Какое разочарование последовало, когда мистер Франклин спотыкался и хихикал и упускал бесконечные намеки. Смущение Уилла росло с каждым шагом, и к концу второго танца он мог чувствовать только благодарность за то, что социальные условности не позволят кузену пригласить его еще и на третий. Милостиво отпущенный, Уилл, наконец приметив Беверли, поспешил к ней, чтобы поведать новости об отсутствии мистера Брауна и причинах этого. — Неужели мистер Браун из тех, кто боится людей, стоящих выше рангом? — скептически спросила Беверли. — Если он действительно был обижен мистером Лектером, почему бы не противостоять ему и не покончить с этим? — Из-за уважения к покойному мистеру Лектеру, — сердито отозвался Уилл. — Честное слово, Беверли, ты могла бы быть немного более сочувствующей. — Что ж, он, кажется, точно завоевал твоё сочувствие, — она сузила глаза, и Уилл отпрянул под её испытующим взглядом. — Или дело не только в сочувствии к бедному мистеру Брауну? — Разумеется, нет! — огрызнулся Уилл, застонав, когда заметил мистера Франклина, направляющегося в их сторону. — Ох, этот нескончаемый вечер когда-нибудь закончится? Готовый разразиться тирадой об ужасающей неловкости своего кузена, Уилл почувствовал, что слова застряли на полпути, когда он учуял знакомый насыщенный землистый аромат, от которого его сердце хаотично забилось. — Добрый вечер, мистер Грэм. Он застыл в напряжении, затем медленно повернулся к Ганнибалу, и во рту у него пересохло от суровой красоты альфы. Светлые волосы и янтарные глаза на фоне черно-белого полотна. Гипнотизирует. И чертовски раздражает. — Добрый вечер, мистер Лектер, — ледяным тоном ответил он. Презрительный взгляд несомненно красивого мальчика, чей подбородок был наклонен к нему так высокомерно, заставил Ганнибала подавить улыбку. Уилл был таким воплощением свирепой защитной реакции омег, всегда готовый к борьбе за то, что он считал правильным, что совершенно не волновался о социальных статусах. Мало кто из окружения Ганнибала проявлял хотя бы долю такой страсти по отношению к чему-либо. Что тогда удивительного в том, что Уилл его так увлек? Конечно, у них может и не быть будущего, и несомненно, как только он избавится от опьяняющего присутствия мальчика, Ганнибал будет свободен и от мыслей о нём. А пока что… — Окажете ли Вы мне честь потанцевать со мной следующий танец? Его голубые глаза на мгновение расширились в удивлении, и Ганнибал ожидал быстрого отказа, когда Уилл сказал просто: — Да. Чувствуя себя немного неловко и уже пожалев о своём импульсивном приглашении, Ганнибал поклонился и отошел в сторону. Как раз было время выпить крепкий бокал Мадейры, и именно в этот момент он почувствовал в нём большую потребность. — Я что, был во сне, Беверли? Почему я ему не отказал? — Уилл повернул расстроенные глаза на забавляющуюся подругу. — Может, ты не хотел. — Конечно, хотел. Клянусь тебе, я бы никогда не стал с ним танцевать, — пробормотал он, ковыряя пол носком ботинка. Беверли похлопала его по плечу и усмехнулась. — Осмелюсь сказать, я думаю, ты найдешь его очень приятным. — Боже упаси! — нахмурился Уилл. — Найти приятным человека, который ненавидит меня всем сердцем? Не желай мне такого зла! — Тихо, он идёт, — предупредила Беверли, и Уилл поморщился. — Уилл! Ради всего святого, думай о том, что ты творишь. Ты не должен позволить своей симпатии к мистеру Брауну выставить тебя в дурном свете перед человеком, в десять раз превосходящем его по значимости! Но Уилл был слишком занят, успокаивая свой сердечный ритм, чтобы уделять Беверли внимание. Было что-то явно нервирующее в том, как Ганнибал подошел и, даже не улыбнувшись, потребовал свой танец. Указав Уиллу, чтобы он следовал за ним на танцевальную площадку, Ганнибал прекрасно понимал, что все смотрят на них, когда они заняли место в центре. Сначала он не был уверен, что тайные взгляды, которые на них бросали справа и слева, были изумлением по поводу чести, которую Ганнибал оказал выбранному партнеру. Но вскоре он понял, что большинство из них, обращенных к Уиллу, были свидетельством жадности, а к нему самому — зависти. Это его не удивило — в конце концов, Уилл был единственным омегой в зале, и при этом красивым. Что его удивило, и при этом сильно, так это внезапная необходимость защищать этого темноволосого мальчика, стоящего напротив, с пылающими от смущения щеками. Когда музыканты собрались, наполняя комнату нежными звуками струн и ветра, Ганнибал почувствовал, как его кровь бурлит в предвкушении. Отсчитывая ритм первых ударов, он не сводил глаз с Уилла. Голова мальчика была опущена, демонстрируя скромность. Но через мгновение Ганнибал собирался потребовать его руку и хотел увидеть выражение лица Уилла, когда он её даст. Посмотри на меня, — безмолвно приказал он. И в паузе между тактами, которая означала начало танца, Уилл поднял глаза. Взгляд Ганнибала был сосредоточен, когда он подошел к нему, протянув руку, и Уилл попытался скрыть дрожь, охватившую его с того момента, как он понял, какой танец они должны были исполнить. В отличие от оживленных Девушек из Шрусбери и Жатвы ячменя*, во время которых он был вынужден страдать от нелепых скачков мистера Франклина, Английский кантри-танец требовал абсолютной симпатии и согласия между партнерами. Это было, одним словом… интимным. Возможно, Ганнибал не знал порядка танцев, когда приглашал его или, может, это был ещё один пример его игр разума. Конечно, так и есть. Когда вы в последний раз встречались, он даже не признал твоего существования. Помнишь? Сузив глаза, Уилл в это же мгновение решил заставить альфу пожалеть о том, что тот искал его компании, в отместку за эти, казалось, бесконечные манипуляции. Если хочешь поиграть, Ганнибал, приготовься заплатить за это. Он улыбнулся своей милейшей улыбкой и протянул Ганнибалу руку, со злорадством отметив легкое замешательство на его невозмутимом лице. Но когда наконец кончики их пальцев соприкоснулись, настала очередь Уилла дрогнуть. Ладонь Ганнибала, сухая и теплая, скользнула по его собственной; легкие мозоли, грубые, но приятные, свидетельствовали об опытном наезднике. Но он держал лицо; и когда они повернулись сначала в одну сторону, а затем в другую, Уилл держал взгляд Ганнибала, с трудом сдерживая улыбку, наблюдая слегка розоватые пятна на этих высоких скулах. Расставаясь, только чтобы снова встретиться и расстаться, во время второй части танца они не разговаривали. Но когда они сцепили руки, чтобы начать третью, Уилл заключил, что понужденье партнера к разговору накажет его безжалостнее. — Моя тётя научила меня шагам в этом танце, когда мне исполнилось пятнадцать, — с легким упором он добавил. — Это было как раз после того, как они переехали в Чипсайд, чтобы быть ближе к адвокатской конторе моего дяди Кроуфорда. Он внимательно смотрел на Ганнибала, но альфа никак не отреагировал, кроме легкого поднятия бровей, на упоминание дома, который большинство сочло бы некрасивым. — Я присоединюсь к нему в следующем году. Это, наконец, вызвало ответ. — Вы хотите стать юристом? — Это уважаемая профессия для сына джентльмена, не так ли? — Несомненно. Когда в следующий раз, разделенные необходимостью танца, они снова сошлись, Уилл серьезно произнес: — Теперь ваша очередь что-нибудь сказать, мистер Лектер. — Стало быть, Вы разговариваете за танцами, ибо так полагается? Подняв прозрачные глаза, Уилл мягко ответил: — Только если разговор приемлем для обоих, сэр. Дуэтом безмолвствовать полчаса было бы странно, Вы так не думаете? И всё же, — добавил он с жалобным вздохом, не давая Ганнибалу возможности ответить, — такое иногда случается, что один из партнеров остаётся одинок в этом вопросе. Лицо Ганнибала потемнело, и Уилл знал, что ему удалось напомнить альфе о его недавнем, менее вежливом поведении. Они снова расстались, и, взяв руку Уилла, Ганнибал схватил её крепче, чем раньше. — Я не хотел Вас обидеть. — О, прошу, не обременяйте себя извинениями. Милостивая улыбка Уилла была такой же искусственной, как и его сладкий тон, и он отдернул руку, когда они снова разошлись. — Я не извинялся. Я констатировал факт, — хладнокровно сказал Ганнибал после их следующего поворота. — Я не сомневаюсь в этом, — лукаво ответил Уилл. — Я просто проявил вежливость, мистер Лектер. Честно говоря, я вижу великое сходство наших нравов. Оба мы необщительны, молчаливы и не желаем раскрывать рта, если не помышляем произнести такое, что потрясет всё собранье. — Сие, должен заметить, не вполне точно описывает ваш характер, — резко ответил Ганнибал. — Несомненно, Вы считаете, будто достоверно изобразили мой. — На самом деле, я… Но прежде чем Уилл смог признаться, что он был, на этот раз, искренен — если немного шутлив — в своих наблюдениях, они снова расстались. Между ними наступила тишина, пока не завершилась еще одна часть танца, и Ганнибал спросил: — Вы и Ваши сестры часто ходите в город? — Да, — коротко сказал Уилл, и удовлетворился бы этим ответом, если бы не демон озорства, побудивший его добавить. — Когда вы увидели нас там в тот день, мы как раз заводили новые знакомства. Эффект был незамедлительным. Ганнибал напрягся, глаза наполнились презрением, и прошло несколько секунд, прежде чем он снова заговорил. — Мистер Браун славится своими прекрасными манерами, которые позволяют ему достаточно легко заводить новых друзей — хотя его способность их сохранить вызывает сомнения. Задетый, Уилл парировал более неосторожно, чем предполагал: — Из того, что мне было дано понять, мистер Браун имел неосторожность потерять вашу дружбу таким образом, что, скорее всего, будет страдать всю оставшуюся жизнь. В тот момент Ганнибал почувствовал такой сильный гнев, что сделал все, что мог, чтобы сохранить лицо. Мысль о том, что Мэттью Браун безнаказанно шепчет яд в уши Уилла, была бессовестной, но ничего нельзя было сделать. Он никогда не нарушил бы клятвы, которую дал. Не важно, как сильно бы ему хотелось… К счастью, новая пауза дала возможность для передышки и шанс обуздать свои чувства, так как он снова был отдалён от склочной омеги, который теперь мог только сердито смотреть на него из ряда напротив. К сожалению, сэр Джеймс Прайс выбрал именно этот момент, чтобы пройти мимо и остановиться рядом с Ганнибалом. — Ах, сэр, как приятно видеть такой прекрасный пример современных танцев. И мой дорогой Уилл! — он смотрел на него через площадку. — Я надеюсь, что это будет первый из многих случаев, когда я буду иметь удовольствие видеть Вас, танцующих вместе. Улыбка, которую выдавил Уилл на слова сэра Джеймса, была такой болезненной, что Ганнибал чуть не рассмеялся, несмотря на затянувшийся гнев. Но через мгновение все следы юмора испарились, когда сэр Джеймс со знающим видом взглянул на Марго и мисс Грэм, которые танцевали вместе немного поодаль, и подмигнул Уиллу. — Возможно, следующий будет свадебный танец, а? Марго не должна быть объектом сплетен; и, когда сэр Джеймс пошел дальше, Ганнибал повернулся к Уиллу с готовым осуждением. Тем не менее, далекий от триумфа, Уилл излучал глубокое смущение. Глаза затуманило волнение, зубы впивались в нижнюю губу, что Ганнибал нашел очень отвлекающим. И вдруг его преобладающим инстинктом стало утешить огорченную омегу. Когда они возобновили танец, он обнаружил, что ищет тему, которая облегчит чувства обоих. — Во время Вашего пребывания здесь Вы много читали. Была ли книга, которая Вам понравилась больше всего? Уилл бросил на него категоричный взгляд, проворно шагая мимо. — Вы хотите поговорить о книгах сейчас, мистер Лектер? Вот это да. Мы не много можем сказать друг другу. Ганнибал улыбнулся, слишком восхищённый изящными движениями мальчика, чтобы обидеться. — Но, конечно, мистер Лектер, Вы бы наслаждались возможностью распотрошить мои литературные пристрастия? Уилл просто выгнул бровь, и Ганнибал сразу почувствовал необходимость стряхнуть эту пренебрежительную надменность. Когда в следующий раз они соединили руки, он провел кончиками пальцев по ладони Уилла, отдаляясь, и задержался до тех пор, пока, к его удовлетворению, на щеках Уилла не проступил густой румянец. — Давайте же, — подталкивал он, благодушно сметая все следы раздражения. — Побалуйте меня. Что, если не это, займет нас до конца танца? Я припоминаю, что не раз видел у вас в руках «Искусного рыболова». Вы не любите романы? — Я люблю интересное чтение, — последовал стремительный ответ. — Жанр имеет мало значения. Прежде чем Ганнибал смог ответить, танец закончился, и с коротким кивком Уилл ушел с площадки. Такая грубость, как правило, приводит к тому, что не малое количество гнева будет направлено на его подстрекателя. В этом случае, однако, он мог вызвать только разочарование, когда он смотрел, как мальчик плетется через зал. Мэттью Браун — это твое дело. И однажды, клянусь, придет расплата. Тяжелый запах пчелиного воска смешивался со сладким ароматом портвейна, лимона и мускатного ореха, в то время как гости прогуливались, потягивали негус** из больших бокалов. Чувствуя необходимость сбежать и, возможно, глотнуть немного свежего воздуха, Уилл был расстроен, когда путь ему неожиданно преградил мистер Верджер. — А, мистер Грэм. Маленький поросенок донес мне, что Вы недавно познакомились с Мэттью Брауном и находите его компанию поистине восхитительной! — И что с того? — Уилл рассвирепел при мысли, что он являлся предметом праздных сплетен. — Мистер Браун только что прибыл в этот район, и, насколько я знаю, он нравится всем, кто встречался с ним здесь. — Тогда Вы знаете очень мало, — усмехнулся мистер Верджер. — Мэттью Браун — гарцующий дурак, который маскируется под джентльмена, когда на самом деле он просто сын дворецкого покойного мистера Лектера. Расплескав свой напиток активным жестикулированием, он заявил: — И его приезд в нашу округу вообще является возмутительным дерзостью после его позорного поведения по отношению к мистеру Лектеру. — Вы называете поведение мистера Брауна позорным? — Уилл едва ли верил лицемерию подобного обвинения. — В чём, скажите? Лоб мистера Верджера сморщился почти комично, когда он, казалось, боролся за слаженность в своем тумане в голове. — Я… не помню точных деталей, но я могу сказать вам, что мистер Лектер абсолютно не виновен, — наклонившись вперед, он ткнул Уилла в грудь и ухмыльнулся, обнажая зубы с красными пятнами. — Мне жаль, что Вы узнали о вине своего любимчика, мистер Грэм. Но, в самом деле, учитывая его происхождение, вряд ли можно было ожидать чего-то другого. — Учитывая его происхождение? Вспоминая каждый раз, когда он сам сталкивался с подобными предрассудками, Уилл почувствовал в тот момент сильное желание выбить бокал из руки хозяина. — Его вина и его происхождение представляются Вам единым целым, — усмехнулся он. — Я слышал как Вы обвинили его в том, что он не больше, чем сын дворецкого. На мгновение задержавшись за плечом Уилла, глаза мистера Верджера расширились, и он тревожно рассмеялся. — Приношу свои извинения. Прошу простить меня за моё вмешательство, мистер Грэм. Я не имел в виду ничего плохого. Когда мистер Верджер нетвёрдой походкой удалился, Уилл обернулся, чтобы посмотреть, что наконец-то заставило его ретироваться, и сердито нахмурился, когда его взгляд встретился с Ганнибалом. Стоя в нескольких ярдах от него с зажатым в руке кубком, альфа выглядел так мрачно, как никогда до этого на памяти Уилла, и ему стало любопытно, как много из их разговора он успел услышать. Или, возможно, в отчаянии подумал он, это чересчур визгливое хихиканье Эбигейл и Фредди — которые стояли неподалеку, хлопая ресницами перед молодыми офицерами — пробудило гнев Ганнибала. Или пронзительное фальшивое пение Молли в соседнем зале, которую в данный момент отец громко уговаривал отойти от фортепьяно и дать возможность музыкантам исполнить следующий танец. Неспособный и минуты выдержать строгий взгляд Ганнибала, Уилл развернулся и направился в сторону заднего выхода. Но на пути его остановили мистер Франклин и, на удивление, Беверли. — Уилл, должна сказать, ты танцевал чудесно, — улыбнулась она, подмигнув. — Интересно, что — или кто — был причиной такой лёгкости твоих ног. — Ах да, дорогой кузен, — просиял мистер Франклин, вытирая носовым платком проступившие на лбу капли пота. — Мы с мисс Прайс были просто очарованы. И я, к своему удивлению, обнаружил, что Ваш партнер не кто иной, как племянник моей милостивой покровительницы, леди Беделии! — Что ж, да… Но прежде чем Уилл смог продолжить, мистер Франклин поклонился им обоим и поспешил к Ганнибалу, чьи брови поднялись при виде слегка растрёпанного, вспотевшего мужчины, который к нему направлялся. — Мистер Франклин, Вас еще не представили, — безрезультатно прошипел Уилл, так как его кузен практически упал ниц у ног Ганнибала. — Не могу на это смотреть, — простонал он, дергая Беверли за руку. — Идем, может, здесь есть подвал, в котором я могу спрятаться до конца вечера. — Всё не так плохо, — засмеялась Беверли. — Конечно, твоему кузену не хватает социальных навыков. Но в глубине души он кажется хорошим человеком. И он очень хорошо отзывается о твоем отце. И, — лукаво добавила она, — о тебе. Поморщившись, Уилл потащил свою подругу из комнаты и поспешно вышел через соседний зал. Миссис Грэм стояла у главной лестницы, окружённая стайкой восхищенных дам, и Уилл понял причину, когда услышал восторженное заявление матери: — И, разумеется, брак Аланы и Марго, привлечет к моим детям других богатых альф! — Сделай что-нибудь! — Уилл повернул взгляд, полный бесконечных страданий, на Беверли. — Прежде чем я умру от унижения. — Мой бедный Уилл! — усмехнулась Беверли. — Боюсь, никакая сила на Земле не способна остановить твою мать. Но кое-что я всё-таки буду рада сделать для тебя. — И что это? — Уилл вздохнул, проведя рукой по лицу и желая только чтобы этот вечер уже кончился. — Что ж, не оборачивайся сейчас, но мистер Франклин уже на обратном пути, и он, кажется, намерен привлечь твоё внимание. Если поторопишься, можешь успеть сбежать. — и, подтолкнув его, она добавила. — Я задержу его, обещаю. С огромным облегчением Уилл вышел в благословенную тишину сада. Несмотря на то, что тут же почувствовал холод, он шел дальше, пока не оказался скрыт первой линией деревьев. Чувствуя себя в безопасности, он ослабил шейный платок и уперся лбом в широкий ствол дуба, глубоко вздохнув от разочарования. — Ваш кузен, право, необычный экземпляр. Но Вам, действительно, не было никакой нужды скрываться за деревьями, мистер Грэм. С усталой покорностью Уилл повернулся и встретился лицом к лицу с альфой, который стоял всего в нескольких футах от него. В темноте глаза Ганнибала казались блестящими со странной интенсивностью, и Уиллу внезапно пришлось сосредоточиться на дыхании. — Я не скрывался, — коротко ответил Уилл. — Я дышал свежим воздухом. Ганнибал придвинулся на несколько шагов, и Уилл осознал своё затруднительное положение, так как дерево за спиной мешало двигаться назад. — Вы сбежали. Признайтесь, — мягко оспорил Ганнибал, задержавшись взглядом на шее Уилла. — И, по-видимому, снова сбрасываете одежду при первой же возможности. В этом взгляде был голод — скрытый, но безошибочный, — от которого Уилл задрожал. Это поразило его, и на мгновение он задумался, может ли у Ганнибала сейчас быть гон. Но нет — гон у альф может быть вызван только присутствием несвязанной течной омеги. А до следующей течки Уилла еще много месяцев. Возможно, осмелился он подумать, в округе есть другая омега, о которой он не знал? Мысль была странно неприятна. — Вы что, шли за мной? — Да. Прямолинейный ответ заставил сердце Уилла биться глуше. — Почему? Когда я хотел стать вам другом, Вы ясно дали понять, что хотите держать меня подальше. Что изменилось? — Абсолютно ничего, — выдохнул Ганнибал, приближаясь, пока они не оказались на достаточном расстоянии, чтобы слышать шёпот друг друга. Он оперся руками в ствол с двух сторон, внезапно устремив глаза на Уилла. — Не просите меня объяснить это, но Вы притягиваете меня, Уилл Грэм, как никто и никогда до этого. При этом признании, желание — горячее и сладкое — скрутило Уилла, и он боролся с побуждением выгнуть открытую шею и притянуть альфу к себе, приглашая его вдыхать запах и лизать. Одна мысль об этом пробудила его так, что он сразу почувствовал волнение и страх. И осознание. Как долго я его хотел? Потребовалось бы так мало — их тела почти соприкоснулись, землистый аромат Ганнибал, опьяняющий Уилла так, как никакое количество вина не смогло бы — но столь многое стояло между ними; и самым главным в голове Уилла было тревожное обвинение мистера Брауна. — Вы сказали мне однажды, что ваша обида, однажды зародившись, не исчезнет никогда, — мрачные голубые глаза искали серьезные янтарные. — Вы очень осторожны, я надеюсь, в возможности её зарождения. — Да. Ответ Ганнибала, твердый и решительный, еще сильнее запутал Уилла. — И вы никогда не позволяете себе быть ослепленным предубеждением? — Надеюсь, что нет. Уилл впился пальцами в похожие на шрамы трещины коры, увлеченно глядя на губы, теперь изогнувшиеся в потрясении. Какого было бы почувствовать эти губы на своих? — О чем Вы спрашиваете меня, мистер Грэм? — пробормотал он, застыв, когда глаза Ганнибала сфокусировались на его губах. — И хорошо получается? Уилл тяжело вздохнул. — Вообще не получается. Вы чрезвычайно озадачиваете меня, и, честно говоря, я… в растерянности. Малейшее движение каждого, и их губы бы слились. Разделяя дыхание, разделяя тепло. Уиллу казалось в тот момент, что они застыли во времени, и странная боль внутри росла с каждым ударом сердца. Пожалуйста, просто поцелуй меня. Прошу. Я не хочу больше ни о чем думать. Возможно, выражение лица предало его; так как в следующее мгновение глаза Ганнибала потемнели, и он поднял руку, чтобы провести костяшками пальцев по щеке Уилла, а затем с особой нежностью погладить локоны, спадающие на лоб. — Так и знал, что эта нелепая челка все-таки спадет, — улыбнулся он. И, ох, в это мгновение Уилл забыл о Мэттью Брауне и Мейсоне Верджере, о различиях в происхождении и состоянии, о задетой гордости и мелких пререканиях. Под его сапогами был только губчатый мох, грубая кора за спиной, холодная свежесть ясной ноябрьской ночи. И Ганнибал. Уголки губ плавно поднялись, тело излучало тепло, а глаза нежно смотрели на Уилла. Медленно, Уилл прикрыл глаза и склонил подбородок в приглашении. — Ганнибал, чёрт тебя дери, куда ты запропастился? Ганнибал, говорю. Глаза Уилла снова открылись, а Ганнибал, ругнувшись, подскочил. Взволнованный голос мистера Верджера звучал тревожно близко, и казалось, что в любую минуту он может на них наткнуться. — Я должен идти. Ужасно смущённый, Уилл судорожно искал верный путь отступления, но рука на его плече остановила его. — Нет, оставайтесь здесь, — коротко велел Ганнибал. — Я разберусь. Тем не менее, несмотря на испорченное настроение, Ганнибал задержал взгляд на Уилле, который он прочувствовал до самых кончиков пальцев, прежде чем развернуться и выйти на освещенную луной поляну. * Названия танцев ** Напиток из красного вина с сахаром, похожий на глинтвейн