Этика и Эстетика (Ethics & Aesthetics)

Уилл ждал. Он ждал до тех пор, пока по коже не побежали мурашки от холода, а пальцы не онемели. Он ждал до тех пор, пока не стихли звуки смеха и пира — верный знак, что гости начали сдаваться суровому вечеру. Но Ганнибал не вернулся. Возможно, убеждал себя Уилл, грея руки дыханием, ему помешали. Или, возможно, он вспомнил, что ты — незаконнорожденный отпрыск простого деревенского помещика. Старые знакомые болезненные чувства отторжения и сомнения охватили его, смешав всё внутри; и в один ужасный момент Уилл подумал о том, чтобы отбросить осторожность и попытаться пройти три мили до дома пешком, и к чёрту риск сломать конечности или подвергнуться нападению разбойников. Но он знал, что его семья будет в ярости, если он исчезнет. И Уилл Грэм ни от чего не бежал. И всё же, было трудно не дать раскаянию взять верх. Запах Ганнибала повис в воздухе, моменты, которые они разделили, были свежи в памяти Уилла. …Вы притягиваете меня, Уилл Грэм, как никто и никогда до этого. Пожалуйста, просто поцелуй меня. Прошу. Щеки покраснели от унижения, и Уилл облокотился на дерево, запустив пальцы в волосы. Это человек, который разрушил жизнь Мэттью Брауна. Он презирает твою семью. Он пренебрегал тобой бесчисленное количество раз. И всё же ты позволил ему прикоснуться к тебе и умолял поцеловать тебя. Их физическая близость во время танца спровоцировала его скрытые инстинкты омеги? В конце концов, он в первый раз танцевал с альфой, с которым был не так давно знаком. Потерявшись в водовороте смятения, Уилл цеплялся за эту утешительную мысль, отталкивая предательский голос, который шептал о других бесчисленных случаях, когда его сердце выпрыгивало в присутствии Ганнибала, независимо от их физической близости. Стало очень холодно. Проклиная собственную глупость, Уилл отошел от ствола и побрёл по покрытой инеем лужайке, теперь светящейся серебром в лунном свете. В тёмном силуэте дома точки свечей в каждом окне мерцали, как светлячки. Дверь, через которую Уилл сбежал, всё ещё была открыта; чья-то тень в дверном проеме заставила его резко остановиться, пока человек не шагнул вперед, и Уилл понял, что это Алана. Щеки подернулись розовым, глаза с тревогой осматривали землю; она облегчённо вздохнула, когда заметила его. Уилл поспешил к ней и схватил её протянутые руки, когда достиг порога. — В чём дело? — О, Уилл, я так рада, что ты вернулся. Мама еще более многословна, чем обычно. — Более, чем обычно?! — Уилл в ужасе уставился на сестру. — Господи, что она говорит? Алана вздохнула. — Много, много чего. Последнее: она планирует лично проконтролировать ремонт гостиной Верджеров сразу после свадьбы. — Прошу, скажи, что Верджеры не слышали этого. — Если бы только можно было достаточно сильно захотеть… — вздохнула Алана. Ошеломлённый, Уилл последовал за сестрой обратно в дом через столовую, где гости теперь сидели за многочисленными столиками, поедая различные холодные закуски и сладости. К сожалению, в результате затишья в разговоре, пронзительный — и довольно низкий — тон миссис Грэм был отчетливо различим. Находясь в центре зала, она держала слово среди толпы нетерпеливых слушателей. — И я сказала своей сестре, — сказала миссис Пренелл. — Что знаю прекрасную суррогатную мать-бету, как только Алана женится и остепенится. Фостеры дважды нанимали его, и у них два чудесных мальчугана! Мистер Грэм, зажатый между тремя младшими детьми, встретился взглядом с Уиллом с выражением усталой покорности судьбе. — Мне так жаль, — Уилл отвел Алану в сторону, когда их мать наконец заставили замолчать большим куском пирога. — Я имею в виду то, что бросил вас всех вот так. — Тебя едва ли можно винить, — удрученно улыбнулась Алана. — Пунш, возможно, но только не тебя, дорогой Уилл. К тому же, я понимаю, почему тебе надо было сбежать. В дальнем конце комнаты за столом сидела мисс Верджер со своей сестрой и мистером Корделлом. Склонив голову, она, казалось, выслушивала нотации, и Уилл нахмурился, представив вероятную тему их обсуждения. — Нет, — он покачал головой. — Это было необдуманно и эгоистично. Подумав насколько эгоистично, он покраснел от стыда. Ганнибал и мистер Верджер явно отсутствовали, и Уилл одновременно боялся и жаждал возвращения одного, нисколько при этом не заботясь о другом. Он подозревал, что Ганнибал покинул общую компанию из отвращения — либо сожалея о своих действиях в саду, либо презирая нескромную болтовню миссис Грэм — либо и то, и другое. Сосредоточившись на дверном проеме, он почти не обращал внимания на следующие слова Аланы, пока не осознал, что имя Мэттью Брауна сорвалось с её губ. — Прости. Я в облаках витаю. Что ты сказала о мистере Брауне? — Что хотя мисс Верджер не знает всей истории, — терпеливо повторила Алана, — она убеждена, что мистер Браун отнюдь не достойный уважения молодой человек. Коснувшись предплечья Уилла, она искренне добавила: — Мне жаль говорить это, Уилл, но, боюсь, здесь мы обманулись. Уилл едва успел переварить эту тревожную мысль, как оказался погружен в другое замешательство из-за внезапного возвращения двух альф. Лицо Ганнибала было сурово и неприступно, мистер Верджер казался очень раздраженным. Они прошли мимо алькова, в котором стояли Уилл и Алана, частично скрытые отворившейся дверью, и Уилл почувствовал любопытный трепет в животе, когда он поймал запах Ганнибала. Он парил над всеми остальными, странно приземленный, несмотря на антипатию, которую он снова чувствовал к аристократическому альфе. Тем не менее, последнее, чего он хотел сейчас, это встретиться лицом к лицу с Ганнибалом так скоро после того, как он пережил ещё одно унижение в его лице. — Идём, — прошептал он, взяв за руку свою ошеломленную сестру и уведя её из комнаты. В вестибюле он отпустил её и вздохнул с облегчением. — Теперь нас не побеспокоят. Я не знал, что мисс Верджер была знакома с мистером Брауном. На самом деле, он утверждал обратное. — Ты прав, она его совсем не знает, но это… — Тогда её рассказ был навязан ей Ганнибалом Лектером! — Уилл с разочарованием встряхнул головой. Еще больше лжи. — Прости, Алана. Я не сомневаюсь в искренности мисс Верджер. Но она не может справедливо оценивать ситуацию, когда её единственный информатор так предвзят! Нет, моё мнение об обоих джентльменах остается прежним. Ганнибал с глубоким сожалением наблюдал за поспешным уходом Уилла. Сладость запаха омеги дала о себе знать, как зов сирены, но Ганнибал заставил себя остаться с Мейсоном, когда его самым большим желанием было развернуться, схватить Уилла и отвести его куда-нибудь, где нет злодеев, друзей и матерей, чтобы он мог попытаться объяснить свои действия. Мысль, что Уилл мог поверить в то, что он бросил его безо всякой причины, была ужасна. Но Мэйсону нельзя было позволить свободно разгуливать, вот и всё. — Что случилось? — спросила Марго с тревогой поглядывая то на одного, то на другого. — Что ж, ты можешь спросить, — мрачно ответил Ганнибал. — Не просветишь свою семью, Мейсон? — С какой целью? — последовал угрюмый ответ. — Это вы встали на сторону служанки, так что вы и рассказывайте так, как вам будет угодно. Игнорируя Мейсона, Ганнибал обратился к Марго и миссис Корделл. — Некоторое время назад твой брат попросил моей помощи разобраться с одной из горничных, которая, по его мнению, набросилась на него в припадке апоплексии и остро нуждалась в успокоительном. — Дом полон гостей, что еще мне оставалось делать? — пробормотал Мейсон. — Все же, похоже, что причиной расстройства горничной стал сам Мейсон, — Ганнибал бросил на него подавляющий взгляд, затем снова повернулся к Марго и Корделлам. — Он ухаживал за девушкой, обещая помолвку, которая, разумеется, никогда бы не состоялась. И Мейсон выбрал именно этот вечер, чтобы сообщить ей неприятные новости. — Мейсон, в самом деле! — выразил свое неодобрение Корделл, когда сестры Мейсона уставились на него, одна с недоверием, другая — с ужасом. — Вам следовало бы быть осмотрительнее, молодой человек. — Она не переставала донимать меня, — заскулил Мейсон. — И мне все равно, что она говорит. Я никогда не обещал ей брака. Разве меня следует винить в причудливых предположениях служанки? — Что же ты обещал? — глаза Марго были полны осуждения. Ее брат вздернул голову. — Человек говорит то, что он говорит в определенных… обстоятельствах. Общеизвестно, что вино и лунный свет заставляют терять голову даже лучших из нас. У девушки должно было быть больше здравого смысла, чтобы не прислушиваться к моим словам. Когда ранее Ганнибал был свидетелем того, как Мейсон касался Уилла, он был одержим острым желанием вырвать тыкающий палец альфы. Наполовину опасаясь, что он все же поддастся искушению причинить тяжкие телесные повреждения человеку, чья компания становится все более неприятной, он жестко сказал: — Я советую вам уехать в Лондон как можно скорее. Остановитесь там на какое-то время и позвольте девушке восстановить свое достоинство. — Вы ее не уволили? — голос Мейсона повысился в негодовании. — Тогда это сделаю я! — Вам не следует этого делать, — встав над Мейсоном, Ганнибал понизил свой голос до грозного шипения. - Она уже достаточно натерпелась. И если тебе нет дела до девушки, то подумай, как будет выглядеть, если она расскажет всем и вся о Верджерах и как они нарушают свои обещания. Нет, ты позволишь ей остаться. Она ценит свою работу, и все только выиграют, если тебя не будет здесь какое-то время. — Полагаю, это означает, что мы все должны уехать, — вздохнула Марго. — Но не на слишком большой срок, верно? Избегая беспокойного взгляда Марго, Ганнибал просто кивнул. По правде говоря, хотя обстоятельства вызывали сожаление, он не мог не рассматривать то как возможность. Веская причина наконец убрать Марго из общества прекрасной, но абсолютно не подходящей ей, мисс Грэм. Несмотря на ее красоту, бета была слишком загадочной, чтобы рисковать счастьем Марго. А если она обладает хотя бы частью скупости ее матери… Кроме того, были и другие, более насущные соображения. В течение вечера он забыл свое обещание — решимость защитить сестру, что бы ни случилось, от злобного общества — потому что он потерял голову из-за этого своевольного омеги. Однако, с расстоянием и непрестанными развлечениями очарование мальчика, несомненно, угаснет. Сольные концерты самых чистых теноров заставят замолчать тихий голос, который начал просачиваться в мечты Ганнибала. Салоны, наполненные экзотической сладостью орхидей и роз, заглушат свежесть аромата Уилла. И где-то — где-то — должен существовать человек с глазами более прекрасными, чем глубокие голубые, которые пронзали душу Ганнибала каждый раз, когда он в них смотрел, и волосами более сияющими, чем кудри, казавшиеся завитками шелка, в его пальцах… Сердце предательски ускорилось, Ганнибал пришел к быстрому решению. Никаких объяснений или извинений не предвидится. Не важно, насколько ему было больно, он не мог позволить себе снова остаться наедине с Уиллом. Сделать это — означало поставить под удар репутацию Миши — это был бы риск — а этого, после всего, что она уже вынесла, он допустить не мог. И если его сердце наливалось свинцом при мысли о расставании на таких условиях, — что ж, это была прихоть, которую он мог себе позволить.

***

Опасаясь столкнуться с Ганнибалом, Уилл настоял на том, чтобы они задержались в вестибюле на целых полчаса. Он согласился вернуться в столовую только после того, как Алана тихо напомнила о том, что их мать, оставшись одна, скорее всего продолжала позорить семью. Их стол, хотя и расположенный в центре, к счастью, находился на некотором расстоянии от Ганнибала, и Уилл смог проскользнуть на место между Беверли и посапывающим мистером Франклином, не привлекая нежелательного внимания. Тем не менее, он не мог удержаться от беглого осмотра комнаты. Ему не стоило волноваться, ибо Ганнибал и не пытался искать его. Действительно, он, казалось, укоренился на своем месте и, похоже, едва ли поднял взгляд с тарелки, даже когда миссис Грэм и Эбигейл занялись длительными хриплыми дебатами о том, кто из офицеров на приеме лучше всего выглядел в обмундировании. И чем дольше Ганнибал его не замечал, тем больше это тяготило Уилла. Оставайтесь здесь. Слова, сказанные с нежностью и обещанием, теперь издевались над ним, безразличие, выказываемое альфой, теперь непреклонно повернутого к нему спиной, было очевидно. Ты играл с ним. Снова. Отступи. Снова. Глупо, так глупо чувствовать, как на глаза наворачиваются слезы. А что ты думал произойдет? Что ты хотел, чтобы произошло? Ответов не было. И было невыносимо оставаться дольше — позволять Ганнибалу получить удовлетворение от осознания того, что его манипуляции снова принесли свои плоды. — Беверли, я слышал, ты только что сказала, что сэр Джеймс вызвал ваш экипаж? — Да, отец сильно устал. Боюсь, мы должны уйти. Ты нездоров? Ты был таким тихим, Уилл. Забота Беверли, какой бы благой она не была, только увеличила его беспокойство. Неужели он и правда так плохо скрывал свое горе? — Ничего. Ты же знаешь, как я не люблю большие собрания. Мне будет намного лучше, когда вечер закончится, — пробормотал он. Выгнув бровь, Беверли положила свою руку поверх его. — Хочешь уехать с нами? В конце концов, Вулф-Мэнор по пути, а в нашей карете много места. Мысль была заманчивой. В порыве облегчения, Уилл перегнулся через стол и обратился к отцу приглушенным голосом: — Могу я присоединиться к Прайсам на обратном пути? — Конечно, мой мальчик, — сухо улыбнулся мистер Грэм. — Хотел бы я, чтобы мы все уехали с тобой. Однако, твоя мать, кажется, намерена встретить здесь рассвет. Кто-то может поразиться ее неиссякаемому аппетиту к сладким пирогам и поверхностным разговорам, но так уж оно есть. Миссис Грэм, с все еще полным ртом пирога, просто хихикнула. «Какая удача, — подумал Уилл, — Что она успела употребить изрядное количество пунша, чтобы не обращать внимания на такие едкие комментарии», но он, тем не менее, подозревал, что утро принесет с собой менее снисходительное отношение. — Я думаю, офицеры уже уходят, — нахмурилась Эбигейл, подталкивая Фредерику, которая боролась с напавшей на нее зевотой. — Фредди, смотри! Полковник и миссис Чилтон уходят с Верджерами. Похрапывающий мистер Франклин обеспечил Уиллу отличное прикрытие, откуда он мог незаметно наблюдать за происходящим. Чилтоны заискивали, мистер Верджер хмурился, а Ганнибал… Ганнибал смотрел прямо на Уилла с загадочным выражением лица. Уилл покраснел, но взгляд не отвел. Какое мне дело до вашего низкого мнения обо мне? Я никогда не буду извиняться за то, что я такой. — Уилл? Ты готов? Мягкий нажим руки Беверли вернул внимание Уилла. Кинув последний свирепый взгляд на Ганнибала, чьи янтарные глаза прожигали его через всю комнату, он повернулся и доброжелательно посмотрел на подругу. — Прости, Беверли. Да, конечно. Двигаясь резко и неловко, Уилл встал и поклонился, промямлив общепринятое прощание сидящим за столом. Его последним утешением перед уходом было украдкой увидеть, как мисс Верджер спешит к Алане, со странно извиняющейся улыбкой на лице. Пока он стоял на крыльце дома в ожидании пока Беверли заберет свое пальто, Уилл прикрыл глаза и наслаждался ночной прохладой. Она остудила его горящие щеки и пробилась сквозь туман смешанных ароматов, которые весь вечер одолевали его обоняние. Как невероятно иронично, думал он, что единственный аромат, который утешал и притягивал его, принадлежал альфе, чьи манеры и действия делали все что угодно, кроме этого! Словно вызванная из памяти, свежая минеральная землистость окутала его, тут же доставив его на спокойный берег любимого ручья. Он сидит в высокой траве, колени вытянуты, голова наклонена к ласковому летнему солнцу. И Ганнибал рядом с ним — теплое и обнадеживающее присутствие. Уилл сделал глубокий вдох, когда вообразил себе, что легкие касания длинных пальцев проходят между его лопаток. Если бы их не прервали в саду — если бы эти суровые губы накрыли его собственные, — каково бы это было? Не желая открывать глаза и нарушать иллюзию, он пробормотал: «Это был бы мой первый поцелуй.» И улыбнулся в насмешке над собой, на что его воображение ответило слабым вздохом. — Уилл? С неохотой он вернулся к значительно более мрачному настоящему. Ее движения были странно неуверенными; когда она застегнула свое пальто, она посмотрела на него с явным замешательством. — Чего он хотел? Уилл нахмурился. — Кто? Она понизила голос: — Мистер Лектер. Он ушел в какой-то спешке, когда увидел меня. Разинув рот, Уилл уставился на нее. — Он был здесь? Теперь настала очередь Беверли хмуриться. — Он стоял прямо позади тебя. Хочешь сказать, он с тобой не заговорил? — Нет. Но он коснулся меня. Он коснулся меня и… О, боже. Он слышал меня. Тогда не удивительно, что Ганнибал ушел. Как унижен он должно быть был, столкнувшись с таким детским — не говоря уже неосторожным — бормотанием. Как раз в это время подъехала карета Прайсов и сэр Джеймс поманил их из окна. Когда Уилл отступил в сторону, чтобы пропустить вперед Беверли, он мрачно задумался над вопросом, будет ли ему — или даже любому из его семьи — позволено когда-нибудь омрачить порог Маскрэт-Холла своим присутствием после такого катастрофического вечера.

***

«Это был бы мой первый поцелуй» Этот задумчивый голос чуть не погубил Ганнибала. Знал ли Уилл о его присутствии? Ничто в его похожем на транс состоянии на это не указывало, тогда почему он так сказал? Разумеется, это было так глупо — прикоснуться к нему. Глупо было в принципе к нему приближаться. Но когда он увидел Уилла, стоящего рядом с открытой дверью, мысль о необходимости быть рядом, вдохнуть его запах — в последний раз — оказалось слишком заманчивой. А потом эти прошептанные слова… возвращали в памяти холодное дыхание и теплые тела, мягкую кожу под пальцами, очаровательно растрепанные темные волосы, розовые губы, слегка приоткрытые… Каков бы он был на вкус? С застывшим на языке проклятьем, Ганнибал заставил себя оторваться от окна столовой и вида удаляющейся кареты с Уиллом. Он налил себе щедрую порцию портвейна и тут же прикончил ее, досадуя на чрезмерную сладость. Поставив стакан обратно на поднос, он пригладил волосы и решительно дернул веревку колокольчика для слуг.

***

С безропотной сдержанностью на следующее утро за завтраком Уилл слушал восторги матери по поводу несравненного гостеприимства Верджеров и первоклассных развлечений. — Знаете, мы ведь последними ушли, — объявила она, с наслаждением намазывая масло на горячую булочку. — И им было так грустно видеть как мы уходим! Даже мистер Верджер, казалось, был не в настроении. При этих словах мистер Грэм оторвался от своей утренней газеты. — Я, с другой стороны, объяснил их разнообразные гримасы желанием обрести наконец свой дом, чем нежеланием расстаться с нами. Миссис Грэм не успела парировать — появление довольно мрачного мистера Франклина стал удобным отвлекающим маневром. — Ах, мой дорогой мистер Франклин! Надеюсь, вы хорошо спали. Вымученная улыбка стала первым ответом на ее приветствие. Он дал второй, когда осторожно опустился на стул. — Увы, боюсь, демонический напиток одержал надо мной верх вчера вечером. Я немного разбитый сегодня. Мысль о соседстве за столом со своим тошнотворным кузеном подавила полностью уже и так вялый аппетит Уилла. Отставив свою тарелку с яйцами и соскользнув на край стула, он недвусмысленно уставился на Алану, которая уже расправилась со своим завтраком. — Конечно, мы можем попрактиковаться сейчас, Алана, — и на вопросительный взгляд своего отца ответил, — Я обещал научить Алану делать рыболовные приманки. — Д-да, ты обещал, — довольно сконфуженная, Алана все-таки игриво улыбнулась и убрала салфетку с колен, положив ее на стол. — О, добрый кузен! Уже на полпути от своего места Уилл взглянул на полное надежды лицо кузена и побледнел. Однако ответил со сдержанной учтивостью. — Мистер Франклин? — Могу ли я просить вас оказать мне сегодня особую честь, позволив побеседовать с вами наедине? — Ну… — Почему нет, конечно, мистер Франклин, — зашлась потоком речи миссис Грэм, с громким звуком роняя на тарелку свою булочку. — Почему бы вам не воспользоваться утренней комнатой? — Но… — Приманки могут подождать, — отрезала она. — Помни о хороших манерах, Уилл! Алана сжала руку Уилла, Молли посмотрела на него в оцепенении, а младшие сестры захихикали. Что касается мистера Грэма, то он беспомощно пожал плечами сыну, прежде чем снова скрыться за газетой. И вот, спустя пять минут, Уилл оказался сидящим напротив своего кузена в смешанном состоянии растерянности и развлечения. — Мой дорогой кузен Уилл, вы едва ли заблуждаетесь в отношении преследуемых мною целей, — было его уверенное начало. — В самом деле, я слишком явно оказывал вам свое предпочтение, чтобы вы могли не понять моих намерений. Почти в ту самую минуту, когда я переступил порог этого дома, я понял, что вам суждено стать спутником моей жизни. Подавив дрожь от одной только мысли провести всю жизнь с мистером Франклином, Уилл позволил себе ускользнуть в безопасное спокойствие своего воображения. Прохладный шелк бегущей воды на коже, удочка в руке, солнце светит в спину. Там он и остался, удовлетворенный, пока мистер Франклин бубнил, проходясь по всем пунктам списка: важные супружеские атрибуты, почти всеми из которых Уилл, по-видимому, обладал; ежедневная рутина в Фогмире, довольно большой приходской дом, который Леди Беделия любезно даровала ему в Кенте; и, наконец, многие и разнообразные причины почему мистер Франклин должен вступить в брак. Его нудный рассказ именно о пятой причине вернул Уилла к реальности. — Это было примерно в восемь часов, после сырного блюда, когда Беделия сказала мне: «Мистер Франклин, вам следует жениться. Выберите человека, подходящего по рангу, ради меня; а для себя, убедитесь, что это бета, ибо альфа окажется слишком упрямым для человека вашего нервного склада.» — Разумеется, сэр, но вы должны знать, что я не… то есть… Уилл колебался, не желая обсуждать настолько личную тему, хотя было ясно, что мистера Франклина ничего не сдерживало. Казалось очевидным, что предложение кузена протянется все утро, если не будет предложен какой-нибудь ответ. — Примите благодарность за оказанную мне честь. Но, как бы то ни было, я не могу принять вашего предложения. Мистер Франклин поднял на него глаза, а затем широко улыбнулся. Наклонившись вперед, он постучал пальцем по колену Уилла с наставлением. — Будет вам, кузен. Вам действительно не нужно пытаться увеличить мою любовь этой неизвестностью. Уверяю вас, я уже в достаточной мере осведомлен о ваших многочисленных достоинствах. И я уверен, что не устану от них даже на протяжении всей жизни. Неудобно поерзав, Уилл попробовал снова: — Сэр, я говорю это не лукавя. Прошу, поверьте мне, что из сотней жизней даже в одной мы не смогли бы сделать друг друга счастливыми, — и встав, он поклонился. — Спасибо, еще раз, но мой ответ «нет». — Но, кузен, — возразил мистер Франклин, довольно неловко поднимаясь с собственного места, — Вы не можете быть серьезны в своем отказе. Я не хочу упоминать о неблагоприятных обстоятельствах вашего рождения… — И все же, вы это сделали, — холодным тоном прервал Уилл; любое сочувствие, которое он испытывал к тяжелой судьбе своего кузена тут же испарилось. — Разговор окончен, сэр. — Только подумайте вот о чем, — пропыхтел мистер Франклин, доставая платок из кармана и тыкая им в свои румяные щеки. — Не стоит быть очень уверенным, что вам когда-либо будет сделано еще одно предложение. И помните, что я предлагаю не только надежность, но и привилегию связи с прославленной семьей Дю Морье! Тот факт, что высокомерное лицо Ганнибала всплыло у Уилла перед глазами, никак не помог умерить волнение. — Тогда, это привилегия, которой я, к сожалению, буду вынужден лишиться, — эти вырвавшиеся слова были его последними, после чего он подошел к двери. Проходя по вестибюлю, он едва сумел избежать встречи с матерью, бежавшей самой первой, и, естественно, подслушавшей весь разговор. Ее недоверчивое лицо и практически истерзанный носовой платок, скрученный вокруг пальцев, были достаточными доказательствами ее беспокойства; но прежде чем она смогла раскрыть рот, чтобы начать то, что, несомненно, должно было обернуться длинной тирадой, мистер Грэм появился в дверях комнаты для завтрака. — Уилл, подойди сюда, пожалуйста, — было его строгое указание. Молча, Уилл проследовал за отцом в теперь пустую комнату, стоя со сложенными руками, в ожидании неизбежного нагоняя. Который так и не последовал. Вместо этого мистер Грэм занял свое прежнее место за столом и развернул газету, слегка усмехнувшись. — Что ж, похоже, мое вмешательство все-таки не потребуется. Теперь все хорошо, Уилл. — Теперь все… — смущенный, Уилл приблизился к столу. — Ты ведь понимаешь, что мистер Франклин только сделал мне предложение выйти за него? — Да, я догадался. — Предложение, которое я отклонил. — Разумеется, — мистер Грэм поднял на сына насмешливые глаза. — Ты ведь ни на минуту, я надеюсь, не думал, что я одобрю подобный брак? Уилл закусил губу. — Даже если мистер Франклин наследует весь Вулф-Мэнор, и союз между нами обеспечил бы будущее нашей семьи? — Даже в этом случае. Господи, дитя. Я должен поощрять тебя отказаться от своего будущего ради имущества? Не беря во внимание тот факт, что он мягкохарактерный идиот, ты бы все равно никогда не смог бы быть с ним связан. Какая бы жизнь это была для тебя? — встряхнув головой, мистер Грэм снова скрылся за газетой. — После того, как я сказал все это, мне следует держаться подальше от твоей матери день-два. Я бы посоветовал длительные прогулки и рыбалку. Переполненный благодарностью и облегчением, Уилл порывисто обнял отца, смяв при этом газету. — Спасибо, — нежно сказал он. — Беспечное дитя, — с укором сказал мистер Грэм. Однако, улыбнулся, когда Уилл вышел из комнаты.

***

Двадцати четырех часов оказалось недостаточно, чтобы умерить досаду мистера Франклина или раздражение миссис Грэм. Однако, приезд Беверли на следующий день после завтрака принес некоторое облегчение, поскольку она взяла на себя ответственность за то, чтобы занять мистера Франклина разговором, тем самым позволив Уиллу сбежать в сад. Раздраженный своей постоянной неспособностью избежать мыслей о Ганнибале, Уилл искал отвлечения и поэтому был рад обнаружить Алану в летнем домике, внимательно изучающей письмо. Усмехнувшись, он сел рядом с ней. — Мисс Верджер хорошо пишет? — Что, прости? Моргнув, Алана подняла глаза, и Уилл был сразу встревожен бледностью ее щек. — Алана? Что случилось? — Я… Ничего, правда. Мисс Верджер сказала мне тем вечером, что уедет на некоторое время. Вот только… — вздохнув, Алана отложила письмо. — Это от миссис Корделл. Она пишет, чтобы сообщить мне, что вся компания уже покинула Маскрэт Холл и уехала в Лондон. И они не собираются возвращаться.