Все реки петляют

      Тропические ночи очень тёмные, если нет луны. Это даже несмотря на то, что звёзды здесь ярче, чем в наших широтах. Двое вахтенных, расположившихся в обоих кокпитах — управления и артиллерийском — обмениваются короткими фразами через переговорную трубу, чтобы не заснуть. Нынешний предрассветный час выпал нам с Софочкой и Джеку-боцману.       — Кто гребёт? — слышу голос напарника. И вижу, как в область, освещённую находящимся у фок-мачты фонарём, бесшумно вплывает лодка, набитая людьми.       — Эй! — на чистейшем английском и дальше непонятно по-французски донёсся с воды требовательный оклик.       — Джек! Стреляй, — воскликнула Софи, выхватила из кобуры револьвер и открыла пальбу по сидящим в лодке мужчинам. Впрочем, уже не сидящим. За прошедшую с окрика пару секунд пассажиры успели схватиться на наш борт и теперь всей оравой лезли на палубу. Я подпёр нашей одной на двоих правой рукой левую — тяжеловат для девочки шестиствольный револьвер. От фок-мачты зазвучали выстрелы боцмана, клубы дыма перекрыли обзор, послышался всплеск от упавшего за борт тела и брань вперемешку с криками и стонами. Теперь палил я с правой руки, потому что Сонька с левой уже выпустила все заряды. Стрелял по смутным силуэтам, едва те проявлялись. Снизу, видимая в свете фонаря, поднялась Мэри с незаплетённой косой, но с двумя... пардон — двенадцатью стволами в обеих руках. Однако всё уже стихло. То есть, стрельба прекратилась, а стоны и иноземная брань — нет. В разрыве среди рассеивающегося дыма неуверенно обозначилась удаляющаяся шлюпка. Кажется, с единственным гребцом.       — А что будем делать, если парни действительно заблудились? — неуверенно спросил Джек.       — Извинимся, — буркнула Сонька. — Заблудились они! — подхватил я недосказанную фразу. — Уключина не скрипнет, весло не всплеснёт и ни слова между собой. Над тихой-то водой голос распространяется далеко, а мы их заметили, только когда эти заблудшие в свет фонаря попали. Метров семь до них оставалось.       — Восемь ярдов, — понятливо кивнул парень. Питер-плотник и Арчи-механик уже вылетели наверх, а вслед за ними и Консуэллка выбралась из своего камбуза — ей было дальше всех. Но скоротечность схватки позволила ребятам лишь созерцать кровавые результаты короткого эпизода. По палубе затопали башмаки матросов с "Агаты", примчавшихся на шум от причаленного рядом галеона, а там и группа солдат подтянулась.       — Что тут произошло? — командир-француз, хоть и выглядел заспанным, сразу принялся разбираться, благо по-английски он объяснялся внятно.       — На нас напали с воды. Из лодки, — чётко доложила Софочка. — Злоумышленники забыли представиться и, встретив отпор, отступили, оставив убитых и раненых, — вот словно для отчёта диктует.       — Забирайте, — скомандовал подчинённым офицер, махнув рукой в сторону пяти тел. Двух бездыханных и трёх подающих признаки жизни. Потом осмотрел воду за бортом, заставив светить себе фонарём. — Мисс! — Обратился он к Софи. — Некоторые заключали пари насчет того, сколь скоро отберут у вас эту шхуну, — ничего более не добавив, он увел своих людей в сторону отдельных хижин, где расквартирован его отряд.       — Вы-то как? Не ранены? — подоспевший в числе первых отец уже пересчитал нас и убедился, что все на ногах.       — Это вы их из тех коротышек, которые нужно по часу заряжать? — спросил неопознанный мной матрос. Вокруг загалдели, выспрашивая подробности. Как я уже выяснил, папин экипаж знает мою хозяйку с пелёнок и многие её искренне любят. Она, в некотором роде, их талисман. Но эти ребята не слишком болтливы — чересчур разговорчивых капитан не привечает. Отсюда и заметная сдержанность. Да и побаиваться её начинают — чересчур она необычная. Оба перехода с участием Софи прошли при идеальной погоде и благоприятном ветре — суеверные моряки примечают такие детали. А обе попытки напасть на судно, где она находится — переходом корабля-агрессора в руки предполагаемой жертвы. Нет, легенд про неё не сложат — эти парни если только внукам расскажут о подобных чудесах, но заздравные молитвы вознесут обязательно.       — Раз уж мы такой толпой тут собрались, господа матросы, давайте проведём дегустацию консервированного компота из ананасов, — предложила Консуэллка.       — Даже интересно, что ты смогла сделать из этих едких шишек, — произнёс парень из ипсвичских.       — Если кусочек небольшой, то и не разъест твою глотку, — откликнулся кто-то из старших, покосился на Софочку и прошел к рукомойнику, закреплённому на длинном конце под бегин-реем у самого бакборта. Мыло лежало в подвешенной рядом корзинке — стояночный вариант умывального места, на время перехода переносившийся в передний кокпит к шпигату. Из носового люка вынесли наверх отлично знакомую всем стандартную квадратного сечения банку, из которой каждый вымывший руки присутствующий получил по ломтику мякоти тропического плода.       — На любителя, конечно.       — На такое любителей найдётся много, — слышались голоса.       — Кислое, говорят, от цинги помогает. А можно ещё кусочек?       — Приятней лимона. Наверно, не вянет в этой банке с сиропом?       Пока пробовали плод очередного эксперимента с пастеризацией, изобретённой ещё не родившимся французом, я размышлял о допущенной оплошности с освещением. Ведь привыкшие к темноте глаза и при свете звёзд способны различить отдалённые силуэты. А мы, словно нарочно ослепляя себя, расположили стояночные фонари в поле зрения вахтенных. Кстати! До вхождения в широкую практику электрического освещения, яркое пламя получали сжиганием ацетилена, который добывали, намачивая карбид. Не помню карбид чего, но вещество это явно не природного происхождения. Где ты, большая химия!? А пока можно сделать зеркальные отражатели и поддать воздуха в пламя горящего керосина, соорудив хотя бы подобие прожектора. И тревожную кнопку придумать с колоколами громкого боя — ведь это удача, что подвахтенные проснулись от звуков стрельбы. И нужно ставить фальшборт, как на всех нынешних судах, заколачивать досками мои любимые кокпиты и поднимать орудие на постамент. Перебрал я как-то в борьбе с боковым сносом за счёт сокращения поперечной площади корпуса. Всё хорошо в меру. А рулевого и вахтенного начальника спрячу в будку, которую гордо нареку рубкой. Ни от кого пока такого слова не слышал.

***

      Продать захваченный вместе с галеоном товар в бухте Гонав нам не удалось. Здесь присутствовала всего пара посудин искателей удачи, которые удовольствовались десятком кремнёвок и дюжиной бочонков пороха. Береговое поселение было деревушкой местных жителей, которых заинтересовала лишь горсть гвоздей, взамен которой мы получили свежие продукты. Гарнизон из полутора десятков солдат вообще непонятно, чем занимался в этой забытой господом дыре. Наши корабли стояли у берега на глубоком месте, перекинув на сушу трапы и закрепившись на грунте прицельно завезенными якорями. Здесь мы без помех рассортировали добычу. И отправились сбывать награбленное.       Первым делом заменили балласт трофейными пушками поплоше из чугуна, набили все свободные помещения тканями и тому подобным лёгким грузом, да отправились на Ямайку. Голландский лён, брабантские кружева и французская шерсть - не галеон — на них не написано, что они испанские, а в Порт-Рояле система сбыта налажена, и оставшийся "на хозяйстве" Хокинс все контакты имеет. Ну, а если он не справится — организуем перевозку всего этого на гасиенду к дедушке. Полежит, не испортится. Хотя вряд ли — такого тут не делают, всё из Европы везут, так что не будут купцы нос воротить да товарных накладных на груз требовать, даже если их тут и придумали.       Так и пошли челночить — сутки на дорогу, сутки в порту Порт-Рояла, двое суток против господствующих ветров обратно. Туда грузы полегче да подороже с пушечным балластом, назад камни и свежие фрукты призовому экипажу. Проходы между островками, преграждающими вход в Кингстонский залив, выучили лучше азбуки. Три раза прошло отлично, а вот четвёртый сразу не задался. Сначала слегка отклонились из-за ветра от прямого маршрута и на полдороге посреди ночи едва не врезались в не обозначенный ни на каких картах невысокий островок*. Хорошо хоть, вахтенный не дремал и услышал птичий гвалт, а там и буруны прямо по курсу разглядел, и поднял тревогу. Потом наш судовой плотник, он же и.о. капитана флейта сказал, что вокруг нас начались нездоровые шевеления, и что появляться на Ямайке с грузом нам больше не следует. Всё же местным властям в пику Моргану поставлена задача бороться с пиратством, а тут мы, все такие красивые да удачливые. И с европейским товаром, явно не из Европы привезенным. Не надо будить лихо...       А у нас еще половина содержимого галеона не распродана — хотя пушки мы с него перетаскали все и уже перешли на ядра. Придётся искать новые рынки сбыта.       А вот с ними намечались логистические трудности. Разнообразного товара оставалось, если на глазок, тонн сто — заметно больше того, что можно было набить в наше судёнышко. Гнать в качестве грузовоза сам галеон — так у нас, чтобы им управлять, столько людей нет, и взять неоткуда. Флейт наш, как назло, поставили на кренгование, и он еще с месяц нетранспортабелен. Придётся и дальше челночить, вот только если раньше было короткое плечо и точное знание, что в месте назначения у нас груз примут, то теперь "пойди туда, не знаю куда..." Ну вот что испанцам стоило мимо пройти, никого не трогая?       Мозговым штурмом в составе двух поколений семьи Корнов самыми перспективными клиентами были признаны голландцы, так что первый рейс "в никуда" мы совершили на Арубу, через всё Карибское море. В принципе, удачно, распродали весь трюм шхуны, но этим мы вытащили буквально всё до последней монеты из местных поселенцев и даже их соседей с Кюрасао, так что для следующего рейса надо будет искать другое местечко.       Наш бывший второй лейтенант снова с нами не пошел, оставив торговые дела на откуп дочерям. Что уж он там думал, отправляя всех своих детей в неспокойное осеннее Карибское море, неясно — он это при себе держал; но на себя взял самое опасное — охрану нашего приза. Недвижимый и почти беззащитный наш трофей — особо ценное имущество и большой соблазн для любого. Зато с нами Джонатан Корн наверняка отправил своих лучших людей — наш экипаж со времён начала пиратско-торговой эпопеи с испанским кораблём не менялся. Собственно, наименее надежные и преданные своему капитану люди отсеялись еще при поспешном отплытии из Англии. Необязательно они были плохими — просто эти шли в экипаж за благополучием, и они его получили, моряк сейчас — вообще профессия высокооплачиваемая. А на одном только французском корсаре каждый из команды заработал не менее годового дохода крупного поместья. И вряд ли тот кораблик был у экипажа "Агаты" первым. Зато те, кто остался, шли именно за капитаном, а не за его деньгами, и им можно было доверять во всём.       Те, кто ходил с нами — все, как на подбор, коренастые мужики лет за тридцать, немногословные и деловитые. По правде говоря, в море нам такой большой экипаж попросту не нужен — но, как все уже успели усвоить, случайности бывают разные. Зато не привыкшие сидеть без дела мужики буквально выгладили нашу шхуну от трюмов до клотиков, подтянули всё подтягиваемое, починили всё ненадёжное, а надёжное подёргали и тоже на всякий случай перебрали. Особо близких отношений у нас не сложилось — некая дистанция всё же сохранялась, а в отношении малолетней капитанши еще и дополнительно подчеркивалась — но за недели тесного сосуществования на крошечной палубе мы изрядно притёрлись друг к другу и многое для себя переняли. Вот кого наши приданные матросы буквально боготворили и кидались выполнять желания еще до того, как они прозвучат — так это Консуэллку. Опытные морские волки по достоинству оценили её кулинарные навыки и умение сберегать продукты. Конечно, последние годы "Агата" в части питания экипажа выгодно отличается от прочих судов этого времени — примерно как четырёхзвёздочный отель от привокзальной забегаловки, но наш "Энтони" стараниями Корн-средней тянул на все пять звёзд. Старые моряки, в своё время вдоволь нахлебавшиеся воняющей мертвечиной солонины, сухарей с личинками жуков и твердокаменного сыра, чувствовали разницу, что называется, на собственной шкуре.       А еще взрослые моряки активно осваивают искусство управления нашим рангоутом, при этом на всю включив матросскую смекалку. И на иные замечания и предложения так и хочется сделать жест "лицо-длань" со словами: "Ну как мы до такой элементарщины не додумались!". Похоже, по приходу домой наш куттер ожидает очередная модернизация.       Наша научно-прикладная школа продолжает функционировать и в походе, в силу обстоятельств сосредоточившись на морских делах. Стоять самостоятельную штурманскую вахту в итоге смогли все малолетки, включая маленькую Кэти — правда, как раз ей для выполнения астрономических измерений приходиться выделять дополнительного помощника — и трофейный квадрант, и наш родной посох Якова пока для неё тяжеловаты.       Наш торговый поход изрядно напоминает круиз по Наветренным островам из иных времён. И даже забавная, но всё время повторяющаяся реакция портовых властей на личность нашего капитана уже так не радует, как раньше. И мы избегаем английских колоний, заходя только во французские да голландские. Больших сделок нет, но понемножечку место высвобождается. Облом подкрался только на Мартинике — местный губернатор куда-то свинтил, а без его визы чиновники нам запретили торговать, и на закинутую удочку насчет галеона не прореагировали. Ну да ничего — вот снесёт ваш Сен-Пьер нависающий над городом вулканчик, так попрыгаете. Жаль, не помню когда — но снесёт обязательно.       В поисках покупателей мы спустились почти до экватора, добравшись аж до Парамарибо, принадлежащего тоже голландцам. Туда мы прошли, на десяток миль поднявшись на моторе вверх по реке Суринам. Здешние дожди я запомню надолго — они сменяли друг друга, с короткими перерывами, наполняя воздух влагой, напоминая начавшую выстывать русскую парную. Спрос на наши товары среди местных лавочников оказался умеренным, так что кое-что продать удалось. Покупателя на галеон мы здесь не встретили, так что пришлось круизить в обратном направлении — забираться еще дальше к югу откровенно не хотелось.       Неожиданно удачным оказался заход на крошечный островок Гваделупа, где нашлось много состоятельных людей, нуждающихся как в огнестрельном, так и в холодном оружии. А спрос на ткани оказался столь высоким, что разобрали у нас решительно всё, что осталось — в основном продукт простой и непритязательный, но тут и такое за роскошь. Даже часть нашего ядерного балласта удалось сбыть и заменить местным камнем. Не груженый куттер ощутимо приподнялся из воды и побежал веселее.       Нагрянувший небольшой шторм наконец-таки провел финальные испытания нашего судёнышка на жёсткость корпуса — более чем успешные; и отбросил нас сильно к югу. Удачно, надо сказать, потому как, вернувшись на остров Мартиника, мы таки сбыли галеон. Наскребли всё-таки финансов французики. Забирать его вместе с нами отправился целый военный корабль — хорошо вооружённый флейт, обзываемый почему-то фрегатом.       Надо сказать, что переход с Мартиники на западное побережье Гаити с этим корытом оказался сущим мучением. Чтобы его не обогнать, как стоячего, приходилось держать едва половину парусов — и то ночью мы отрывались и были вынуждены по утрам лавировать, отыскивая потеряшку. А частенько и вовсе приходилось в дрейфе лежать, дожидаясь нужного ветра — хотя нам и тот, что был, вполне подходил. В общем, проклятий это французское недоразумение удостаивалось регулярно.       Он их и оправдал, когда направил на нас свою серьёзную батарею солидных пушек, едва мы парочкой вошли в бухту Гонав.       Умница Сонька последние два дня перед прибытием держала мотор разогретым, на что ушла прорва тростниковой самогонки, но в критический момент бурун из-под винта вспенил воду у нас за кормой, и от наставленных на нас жерл мы ушли под корму, пока французский капитан через матюгальник объяснял нам бесперспективность сопротивления. Счёт ведь шёл на секунды, а этот павлин не на шутку расхрюкался.       Наши комендоры быстро расчехлили орудие и принялись вгонять осколочные гранаты прямиком в корму недобросовестного покупателя. Подбросили пару зажигательных и продолжили долбёжку гранатами. Нет, осколочное действие наших боеприпасов слабенькое, как и фугасное — много ли энергии выделит затолканный под оболочку стакан мелко молотого пороха?! Но долбёжка получилась впечатляющая — частая, звучная, со вспышками и дымом.       Французский флейт никак не мог от нас отцепиться, тем более, что потерял перо руля. Артиллерийская прислуга не могла приблизиться к ретирадным орудиям — её выкашивало немногочисленными, но крупными осколками. Да ещё и пожар разгорался, тушить который не даёт наш обстрел.       Хотя, у страха глаза велики. После того, как команда в панике заметалась, начала спускать шлюпки и попрыгала в них, мы спокойно ошвартовались к борту и выбросили из капитанской каюты шторы, диван и два прогоревших ковра, которые едко и настойчиво дымили.       Проводив взглядом удаляющиеся гребные суда, за которые держались моряки, не поместившиеся внутри, Софья поморщилась и сказала:       — Как-то бы пора с этим кончать. Нам теперь ещё и это корыто нужно будет продавать. Этак мы и не вернёмся домой никогда, если дальше так дело пойдёт.       — Как скажет капитан-мэм, — глаза членов команды уставились на Софи. В неё теперь верили не меньше, чем в её папеньку. И явно по его приказу всячески подыгрывали. Да, короля играет свита.       Моя реципиентка перевела взор на вытащенный откуда-то снизу тяжёлый сундук, откинула крышку, провела рукой по полновесным монетам французской чеканки и почесала в затылке. А потом взглянула на Мэри.       — Капитан хочет немного посчитать, — объяснила лейтенант Коллинз и отправила нескольких матросов к якорю. Нехорошо, когда судно дрейфует.       — Так он не хотел расплачиваться за покупку? — удивлённо спросила Кэти. — Но это же нечестно!       Ни один из взрослых моряков не заржал. Они удивлёнными взглядами провожали второй тяжеловесный сундук, появившийся на палубе. Третий, четвертый, пятый, шестой. Так, навскидку, килограммов двести драгоценного металла. Да, во всех оказалось золото. Оказывается, зажиточные островитяне с Мартиники собирались честно оплатить приобретение крупного корабля, способного вести артиллерийский бой с серьёзным противником. Наверное, опасались англичан. А вот капитан флейта решил пожадничать и оставить выделенные средства себе, получив нашу добычу на дармовщинку.       — Точно, пора с этим завязывать, — констатировал я Сонькиными устами. — Жадность — великий грех. Мэри, поблагодари всевышнего за доброе к нам отношение и попроси помочь с перегрузкой пушек на "Энтони". Снова заменим ими балласт.       Да, в небоевой обстановке Сонька бывает знатно ошарашена. Зато как она чувствует ветер! И надвигающиеся опасности. Просто чутьё на неприятности и способность мгновенно принимать решения. Отнюдь не благодаря мне. Тут она точно — в папу. Или в маму? Агата ведь тоже дама предусмотрительная.

***

      Разумеется, французский флейт был тщательно ощипан по части ценных вещей — но по приказу капитана предпочтение отдавалось мало весящим и компактным. И без того приходилось мириться с тем, что большую часть нужного и полезного к нам попросту не влезет. Пришлось ограничиться дюжиной тридцатидвухфунтовых пушек из отличнейшей французской бронзы — а ведь их на орудийной палубе стояло восемнадцать. И мелочевка на верхней да в надстройках, которую вообще трогать не стали.       Зато каждую тяжелую пушку выволакивали талями через порт, и после того, как она повисала снаружи, тщательно осматривали со всех сторон при дневном свете. В итоге орудие либо плюхалось в воду, либо заводилось импровизированным из двух рей краном в грузовой трюм шхуны.       Всё равно вышел некоторый перегруз, и мы заторопились в Порт-Роял, благо переход короткий и привычный. Хлопоты с реализацией награбленного с галеона и без того заняли слишком много времени. Сами же корабли оставили тут же по просьбе того любезного офицера, что обеспечивал присутствие французской короны в столь отдаленном уголке мира. Парень попросту поднялся по трапу на борт давным-давно причаленного к берегу галеона и выразил восхищение картиной боя, которую наблюдал с места в партере. Ну и в разговоре с глазу на глаз попросил мадемуазель капитана проявить снисходительность к слабости и недальновидности, проявленным его соотечественником.       Сонька рассеянно кивнула и получила уверения в совершеннейшей признательности благородного французского офицера. Короче, вроде как попалась на любезные речи обходительного шаркуна, потому что для демонстрации грозности капитана-мэм, эти корабли следовало сжечь. Хотя просто не стала обострять отношения — ведь одно дело слегка ощипанный французский капитан, выполнивший поручение, и совсем другое — тот же капитан, оставшийся без корабля, денег и покупки. Кого в таком разе будут обвинять — собственную жадность? Да три раза... Злобных английских пиратов и их демоническую капитаншу. А так, глядишь, и не будет о своём конфузе на всех углах орать.       Раздел добычи провели уже в Порт-Рояле, выделив доли и тем, кто ремонтировал "Агату". Денег было реально много. Просто чудовищно много. А они нынче тяжёлые.

***

      Новости из Англии, пришедшие с первыми кораблями нового сезона, оказались приемлемыми — мятежника Монмута победили и казнили вместе с приспешниками. Поэтому возвращение домой не грозило нам немедленным проблемами — время воцарения короля-протестанта пока не пришло, а до отбытия домой ещё оставалось немного времени. Уж зашить досками с такой выдумкой устроенные на куттере кокпиты мы точно успеваем.       Рассказывать о том, как мы снова пропитывали днище машинным маслом, как прилаживали фальшборт, перепрокладывали трассы переговорных труб и тросов, не стану — ничего необычного. Потом сложили почти все оставшиеся трофейные пушки в дедушкином сарае, оставив себе только те, что заняли место балласта и на "Энтони" и на "Агате". Загрузились ромом и заготовленной мамой провизией, сердечно попрощались с родными да и двинулись обратно в Англию. Ветер благоприятствовал, шторма случались, но ничего примечательного по дороге не произошло. Суда наши друг друга из виду не потеряли даже в полосе тумана, через которую пробирались больше суток. Нежелательных встреч тоже не случилось. Всё было хорошо.