Болото Офелии

      За окном лил дождь. Капли-леденцы стекали по стеклу к ложбинке стока, где уже свалялись налетевшие за сентябрь с октябрем желто-красные листья. Шурик представил, как они могли бы пахнуть. На подоконнике напротив него лежал учебник по химии. Кеша рассказал, что есть особый способ заварить кофе холодом, и Шурика это так поразило, что он начал с научно-популярной книги про выращивание зерен, а закончил здесь, на широком подоконнике его собственной комнаты в пледе и мягком свитере Андрея Евгеньевича, с учебником по органической химии.       Раздался стук в дверь.       Тук-тук.       Шурик оторвался от чтения, снял наушники, в которых проще было думать, и спрыгнул на пол. Немного горький ворс приятно щекотал пятки. Шурик прошел к двери и открыл ее.       — Пойдем, — позвал Андрей Евгеньевич и кивнул на кухню.       Шурик послушно пошел следом. Книга, капли, листья, учебник — остались в комнате.       Андрей Евгеньевич зашел на кухню, распахнул окно и закурил. Осень залетела внутрь. Шурик поправил свитер, кутаясь в мягкие шерстяные складки.       — Что-то случилось? — тихо спросил он.       — Случилось, — кивнул Андрей Евгеньевич очень серьезно, но Шурик знал, куда смотреть — на правый уголок губ.       Тот едва заметно дрожал.       Это была шутка. Шурик улыбнулся ей.       — Открывай, — Андрей Евгеньевич кивнул на сверток, который прятался в центре стола.       Шурик подошел к нему и начал развязывать коричневую бечевку. Как обычно непослушные в присутствии Андрея Евгеньевича пальцы дрожали и мешали справиться с ней.       — Малыш, — усмехнулся Андрей Евгеньевич, — развязывать необязательно, — в его руке появился нож, который он протягивал Шурику.       Бечевка поддалась острому лезвию. Коричневую бумагу удалось снять без ножа.       Он смотрел на предмет, который смотрел на него в ответ отверстием крошечного металлического замка.       — Это мне? — спросили губы Шурика.       — Да, — ответил Андрей Евгеньевич.       Дрожащие пальцы коснулись кожаной ленты. Она прошибла его разрядом тока.       — Ты плачешь, — сказал Андрей Евгеньевич.       Иногда он рассказывал Шурику, что с ним происходит, и это помогало разобраться, как быть дальше.       Шурик вытер глаза рукавом свитера и шмыгнул носом.       — С Днем рождения, — добавил Андрей Евгеньевич.       Шурик вспомнил, что они обсуждали этот день сколько-то других дней назад. Андрей Евгеньевич много спрашивал, курил и выпил две порции виски. Он выглядел очень серьезно, по-андрееевгеньевски, но уголки его губ смеялись.       В тот день Шурику стало грустно — почти как сейчас. Он за что-то извинялся и заснул в ногах Андрея Евгеньевича. Когда проснулся — на нем был свитер. Тот, который Шурик надел сегодня. И надевал все дни между тогда и сегодня.       Пальцы Андрея Евгеньевича приподняли в воздух кожаную ленту. А сам он исчез за спиной Шурика.       Лента закрутилась вокруг шеи и сдавила горло — дышать стало невыносимо легко. Шурик сделал глубокий вдох, ему показалось — он задыхается от кислорода.       Щелкнул замок, глаза которого Шурик до сих пор помнил перед собой.       И как будто всего этого было мало — Андрей Евгеньевич коварно обнял его сзади, выбивая остатки реальности из-под ног.       — Тебе не нужно меняться, — зачем-то сказал голос Андрея Евгеньевича над ухом Шурика. — Ты идеален.