Болото Офелии

      Андрей Евгеньевич стоял возле выхода из дачного дома, а Шурик сидел на старом плешивом диване, укутанный в плед и шерстяные носки, наблюдая из засады, как курьеры выносят коробки.       Он так и не понял, где прокололся. Обычно, если Андрей Евгеньевич делал что-то эдакое, Шурик потом обдумывал, что произошло, и проводил свое маленькое расследование.       Но сейчас-то что случилось?       Андрей Евгеньевич тяжело вздохнул, провожая взглядом коробку с торчащими наружу рогами.       Шурика передернуло.       Жуткие рога, фальшивые глазищи, вонючие шкуры каждую ночь являлись к нему в кошмарах, если он ночевал на даче.       Но Шурик никогда не жаловался, потому что Андрей Евгеньевич любил рассказывать про шкуры, рога и глазищи сослуживцам и друзьям. Не всем подряд, правда, а тем, кому рассказывал и про Шурика.       На дачу приезжали редко, а с ночевкой оставались того реже — слишком далеко она была от центра, куда могли вызвать Андрея Евгеньевича в любой момент. Ну а уж когда Шурик оказывался в окружении рогов и шкур — кругом происходило много хорошего.       Например, накануне вечером произошел снегопад. Шурик наблюдал за ним, усевшись на подоконник на втором этаже в спальне, пока Андрей Евгеньевич изо всех сил не храпел, хотя получалось у него это плохо.       Шурику нравилось, что снежинки падают под аккомпанемент чужого храпа. Если бы Андрей Евгеньевич не храпел временами — у него не было бы уж совсем никаких недостатков, и тогда Шурика никто не смог бы убедить в том, что происходящее вокруг — реальность, а не еще один сон.       — Я покурю, — сказал Андрей Евгеньевич, вышел на мороз и закрыл дверь.       Шурик остался в пледе и носках наедине с домом, из которого вынесли все чучела.       Началось все утром. Андрей Евгеньевич позвонил в фирму, которая занималась перевозками, и спросил, могут ли они вывезти с его дачи «хлам».       Так и сказал: «Хлам».       Шурик тогда еще уронил чайную ложку. Андрей Евгеньевич поднял ложку, продолжая говорить по телефону, положил в раковину, а Шурика потрепал по голове, так что мурашки растеклись по телу.       Потом они завтракали, но Шурик так и не решился спросить, с чего вдруг олени с лосями отправятся в последнее путешествие.       — Хочешь добавки? — спросил Андрей Евгеньевич, переворачивая блины.       Блины у него всегда были такими вкусными, что Шурик всегда просил добавку. Даже когда уже не лезло.       После завтрака сходили в лес кормить ненасытную белку. Шурик припрятал ей орехов из супермаркета и накануне попытался под предлогом прогулки ускользнуть один, но Андрей Евгеньевич видел его насквозь, велел вернуться и надеть шапку. Потом они выяснили, что Шурик тащит орехи белке, посмеялись оба и договорились, что завтра сходят вдвоем.       Белка очень обрадовалась, орехи быстро закончились, пальцы быстро замерзли и Андрей Евгеньевич долго согревал их дыханием.       — Пошли в дом, — сказал он, когда руки Шурика отогрелись.       Иногда Андрей Евгеньевич был крайне непоследователен.       Наступило время обеда, разогрели суп. Шурик попытался сварить макароны дважды, но по телевизору показывали интересный фильм про кофейные плантации, поэтому макароны дважды превращались в клейкую массу.       Сделали бутерброды.       Раздался звонок — Шурик подпрыгнул от испуга, но Андрей Евгеньевич снова потрепал его по голове, и плохие мурашки сменились другими, хорошими.       — Приехали забирать чучела, — сказал он.       — Вы точно решили, да? — спросил Шурик.       Ему было ясно с самого начала, что это из-за него, но он не понимал, где прокололся. И знал, если спросит — Андрей Евгеньевич объяснит, но уже нельзя будет сделать вид, будто Шурик ничего не понял. А раз нельзя будет притворяться — Андрей Евгеньевич уж наверняка выбросит рога со шкурами, и все из-за Шурика.       — Точно, — ответил Андрей Евгеньевич, вздыхая.       — А может… — начал Шурик.       Но Андрей Евгеньевич уже пошел открывать ворота рабочим.       И вот Шурик сидел на диване, укутанный в плед и теплые носки, а рабочие бегали, как ненормальные, и снимали разнообразные головы со стен. Особенно тяжело Андрей Евгеньевич вздохнул, когда один из рабочих уронил голову медведя. Шурику показалось, что голова отозвалась эхом. Ее он боялся особенно сильно, потому что на морде медведя застыло такое выражение лица, которого Шурик не понимал. Как будто медведь собрал в супермаркете полную тачанку продуктов, отстоял очередь, а касса на нем сломалась.       Теперь Шурик сидел совершенно один в пустом доме, где никого, кроме него, не было. Андрей Евгеньевич курил снаружи.       Вспомнился снегопад, тот самый, со вчерашнего вечера. Теперь он лежал сугробами во дворе, а тогда — весело падал, кружился. Шурик смотрел под фонарь, где было особенно красиво, и щурился от света. Пахло корицей, потому что он приготовил кофе — для запаха. И еловыми ветками, потому что их Андрей Евгеньевич все время таскал в комнату — тоже для запаха.       — Ты чего не спишь? — спросил Андрей Евгеньевич посреди ночи.       Шурик обернулся к нему… и… вот оно! Конечно!       Над кроватью висел злющий лось. Рога угрожающе нависали над подушками. Шурик звал его про себя «Черноглазик» и боялся особенно сильно, потому что проверил в интернете, как часто чучела падают и насмерть убивают людей, и удивился ответу. С тех пор спать под «Черноглазиком» ему было особенно жутко.       Уж конечно Андрей Евгеньевич заметил его взгляд.       И чего Шурик тогда ляпнул?       — Так… не спится просто… извините…       И чего Шурик не понял, что на первый этаж они спустились не только для… ну, короче, не только. А в основном из-за свирепого «Черноглазика»…       Ну хоть не только.       Шурик представил, как «Черноглазик» трясется теперь в тесной коробке на пути на свалку. А с ним «Коричка», «Плосконос»… Девять чучел… Неужели просто выбросят?       — Что случилось? — спросил Андрей Евгеньевич.       Шурик в очередной раз убедился, что тот телепат.       — А вы их выкинули? — спросил Шурик.       — В музей отдал, — ответил Андрей Евгеньевич.       Шурик очень долго смотрел на шерстяные носки, где свалялся катышек, не в силах выдавить из себя хоть что-то понятное. Только разные глупости…       Потом он вспомнил их старый разговор и сказал:       — Я вас очень люблю.       — Пойдем, — Андрей Евгеньевич снова потрепал его по голове, третий раз за день. — Сделаешь кофе?       Шурик спрыгнул с дивана и пошел на кухню, думая, подойдет ли для такого случая припасенная на верхней полке кенийская типика?