Болото Офелии

      Никого не слышу, никого не вижу, никому ничего не скажу. Шурик надолго замер, когда увидел смешные фигурки обезьян по телевизору. Они с Андреем Евгеньевичем смотрели передачу про культуру разных народов, камера проехалась по обезьянкам, уверенный голос диктора разжевал смысл и положил прямо в черепушку Шурику.       После передачи Андрей Евгеньевич достал лазанью из холодильника, разогрел и отрезал большие куски. Они поели, Шурик жевал безвкусные слои теста и думал про обезьян.       — Понравилось? — спросил Андрей Евгеньевич.       Шурик сразу догадался, что его спрашивают не про лазанью, потому что Андрей Евгеньевич никогда не говорил с ним о еде.       — Очень, — признался Шурик.       После лазаньи был травяной чай и бублик. Шурику нравились бублики из-за смешного слова: «буб-лик». Андрей Евгеньевич разрезал их и ставил перед Шуриком банку абрикосового джема. Можно было даже пальцами в нее залезать — страшное преступление, о котором он никогда не рассказывал маме и при ней всегда пользовался ложечкой.       Прошла целая неделя, а Шурик все вспоминал обезьян. Ему в голову накрепко засели слова: «Если не видеть зла, не слышать зла и не говорить о зле, оно не коснется тебя». Когда он размышлял над этим, ему вспоминалось детство. Время до того, как он понял, что не станет душой компании, как его отец или брат. Тогда можно было возиться с игрушками в своей комнате, собирать конструкторы и не гадать, что об этом подумают все остальные. Ему очень хотелось хоть ненадолго вернуться в это время, получше вспомнить его, понять, что чувствуют каменные обезьяны.       Они с Андреем Евгеньевичем посмотрели еще одну передачу про пирамиды, которые Шурику совершенно не понравились, а на следующий день вместо телевизора была темная комната и повязка на глазах.       Шурик сидел на полу, гадая, что будет дальше. Первое время неопределенность пугала его, но теперь он знал, что Андрей Евгеньевич никогда не сделает ему ничего плохого, поэтому спокойно ждал, перебирая возможные варианты.       — Молчи, — сказал Андрей Евгеньевич. Шурик знал, что это означает. Ему давно все разъяснили.       Через минуту ушей коснулись теплые пальцы. Шурик ждал. Сначала перестало слышать одно ухо, потом — второе. Их заложили берушами, которые Шурик использовал в поездах, если нужно было долго ехать по делам.       Андрей Евгеньевич коснулся его носа пальцем и исчез в темноте и тишине окружающего мира. Шурик остался совершенно один, хотя под ним все еще были гравитация и ковер.       Несколько секунд Шурик ни о чем не думал, просто наслаждался черным спокойствием, а потом к нему пришли три обезьянки. Они проводили его в комнату, где он собирал конструктор и бросили детали. Нужно было складывать детали одну к другой, чтобы вышел дом или вертолет, но Шурику не хотелось дом или вертолет, ему хотелось понять, насколько длинной будет лента из кирпичиков, если сложить их один к другому. В детстве ему так и не дали довести дело до конца. Пришла мама, разобрала линию и стала объяснять, как играть в конструктор. Ей хотелось вертолет.       «Вот сама бы и собирала», — подумал Шурик и тут же зажал себе рот рукой, потому что ему нельзя было говорить зло, даже самому себе.       В своей старой комнате он взял несобранную до конца ленту, прикрепил последние детали и положил на пол результат долгих трудов. Измерил его шагами, повертел в руках, разобрал и выбросил из окна вместе с комнатой.       Обезьянки взяли его за руку и вывели обратно в черную пустоту без звуков. Одна из них приложила палец к губам:       — Т-с-с.       Вторая зажала себе уши. Третья закрыла себе глаза. Шурик тоже закрыл глаза, и они исчезли. Исчез сипящий шепот первой обезьянки. Теперь он был совершенно один и висел в пространстве, разглядывая сидящего себя со стороны.       Шурик видел, как к нему приблизилась рука Андрея Евгеньевича, как она коснулась плеча и легла на него. Нужно было открывать глаза, прислушиваться и отвечать на вопросы.       Нужно было жить, и Шурик знал, что теперь ему будет чуточку легче делать это.