Болото Офелии

      У Андрея в детстве была плюшевая собака, которую он таскал за собой по всем лагерям, сборам, слетам и соревнованиям. К десяти годам у него уже пропало ощущение одного дома из-за частых переездов семьи, а еще из-за того, что отец пихал его в любую секцию или лагерь, где можно было добиться успеха.       Собака бурого грязного цвета была первым, что Андрей забрасывал в рюкзак, когда объявляли очередной переезд или приходило время отправляться на соревнование. Над Андреем смеялись, но он быстро рос и неплохо дрался, поэтому смех продолжался недолго. До первой стычки.       Из-за собаки кое-кто считал его странным, но Андрея это не волновало, потому что он был твердо убежден, что съедет с катушек, если в его жизни не будет хоть чего-то постоянного. Не дом — так плюшевая собака. Он не разговаривал с ней, не обнимал во сне — просто укладывал на кровать возле подушки, отмечая, где будет спать.       Андрей помнил пару случаев, когда собаку попытались у него украсть, не то ради шутки, не то чтобы доказать, какой он странный, но здесь пригодилась жестокость. Они считали, что могут пронять его чудовищной потерей и не понимали, что плюшевая собака защищает не Андрея, а их самих. Когда пес исчез в первый раз, он ночью пришел в соседнюю комнату в лагере с подушкой, опустил на лицо главаря местной шайки шутников и держал до тех пор, пока на него не навалились четверо, чтобы оттащить. Он побил их, конечно, но главарь успел сбежать. Вернулся с собакой — больше Андрея не трогали.       Воспоминания о тех золотых деньках приходили редко, потому что Андрей научился работать с памятью еще в высшей школе, но бывали дни, когда накатывало. Развязать язык получалось у Криса и пары коллег на работе, и тогда Андрей позволял себе выпить.       — Не боялся, что задушишь? — спросил Крис, когда узнал про историю первого похищения. Они пили сложный замешанный Шуриком коктейль, который тот учился готовить для конкурса. Отдавало ежевикой и Егермейстером. Андрей не знал — что хуже.       — Нет, — ответил он, прихлебывая адскую смесь.       — Совсем?       — Совсем. Мне десять лет было, Крис, о чем ты? Я когда по голове палкой бил, не думал, что могу попасть в глаза.       — Золотое время? — Крис усмехнулся и, сдаваясь, отодвинул коктейль.       — Да, золотое. Потом я испугался, что кто-нибудь узнает, какой я.       — Что ты можешь удавить подушкой?       — Да, и не только.       Ему было четырнадцать, когда он понял, что по меркам других детей не вписывается в норму. Они избегали драк — он искал их. Они перегорели по соревнованиям, кто сильнее и выносливее — он только вошел во вкус. Бесконечные спортивные секции и лагеря закалили характер, а проявлять его было негде. Вокруг все собирались стать врачами и инженерами, он один ждал, когда дадут повертеть в руках винтовку.       Нет, оружие нравилось и другим ребятам, вот только они, прицеливаясь, видели мишень, а он — их. И это, конечно, не было нормально. Тогда и пришел страх, что он не сможет найти себе ни друзей, ни пару. Какой девушке понравится, что ее парень вылезает из драки в синяках и ссадинах? Какому другу понравится, что Андрей ввязывается во все проблемы и дележ территории?       Осознав одиночество, он первым делом убрал собаку в коробку. В конце концов, она была слабостью. И раз уж ему придется выживать одному в целом мире, слабостей у него быть не должно.       — И что потом? Передумал?       Андрей развел руками:       — Разве? Посмотри, где мы.       — Я детей подушкой не душил, — возразил Крис.       — Да, конечно. В детдоме все тепло заботились друг о друге.       — Смейся, сколько хочешь. У меня свои тараканы.       — Мои тараканы больше твоих тараканов.       Они переглянулись и рассмеялись.       Собака вернулась из коробки всего несколько лет назад. Андрей разбирал вещи после того, как к нему переехал Шурик, чтобы убрать лишний хлам и не портить настроение им обоим. Шурик вцепился в собаку, утащил в ванную и оттер так, что она стала ярче новой. Назвал Бобиком и поселил на подоконнике. Сказал, что она будет сторожить вход на балкон.       Андрей знал, что это случайность, и что Шурик не мог знать подоплеку. Просто понял, как у него это получалось, где в куче мусора важная вещь.       Шурик никогда его не боялся. Был уверен, что злость, которая накатывает на Андрея, не имеет к нему никакого отношения. В этом он не ошибался. Но иногда за бокалом едкого коктейля в компании Криса, Андрей думал:       — Что будет, если он узнает?       — Думаешь, он не знает? — спросил в ответ Крис, кивая в сторону Шурика, который увлеченно намешивал очередной шедевр.