Болото Офелии

      Из-за особенностей, которые бросались в глаза новым знакомым Шурика, Андрея Евгеньевича часто спрашивали, как он ухитряется понять, что там в этой курчавой голове, за безразмерными свитерами, в растоптанной обуви. Шурик не был похож на мечты из глянцевых журналов, в отличие от самого Андрея Евгеньевича.       Обычно чужое любопытство не задевало его. Спрашивают, значит, Шурик им небезразличен. Андрей Евгеньевич знал, как важно Шурику видеть, что остальным не все равно. В его непростой жизни было уже достаточно безразличия и желания закрыть глаза.       Особенно приятно Андрею было, когда спрашивали, чего бы Шурику хотелось, как ему удобнее было бы работать или о чем стоит подумать, когда его хотят пригласить в гости. Такие люди, обычно улыбающиеся, открытые, но иногда суровые, даже жесткие, — все они возвращали Андрею веру в лучшее вокруг него.       Но куда чаще спрашивали: «Зачем тебе такой?». Все силы у Андрея уходили на то, чтобы не ответить как в старые добрые времена в училище. Было бы замечательно вмазать каждому, кто задавал такой вопрос, прямо в глаз. Пусть даже потом оставят без ужина. Пусть даже пару дней. Можно и потерпеть.       — Давно хотел тебя спросить, Виктор Степаныч, — сказал Андрей, болтая в руке очередной шедевр безалкогольного искусства — новый эксперимент Шурика.       — Я снизу, — ответил Вик с ухмылкой негодяя из мультиков.       Раньше Андрея сбивала с толку нарочитая гейскость, женственность, развязность — он не мог подобрать правильного слова даже в своей голове. Для него много лет такие, как Вик, были «такими», из дурацких вопросов любопытствующих про Шурика.       — Очень смешно, — ответил Андрей, прихлебывая жгучую субстанцию. Иногда у Шурика получалось просто отлично, но иногда стоило сходить в туалет и проглотить две-три таблетки, прежде чем подвергать себя дальнейшим экспериментам.       — Так что ты хотел спросить?       — Почему ты никогда не спрашивал у меня, зачем мне Шурик?       Повисла ожидаемая пауза, Вик крепко задумался, отпил свой вечный черный кофе, даже оглянулся, чтобы посмотреть на бармена за стойкой. Шурик махнул ему рукой.       — У него же на лице все написано, — сказал Вик, как будто вынес вердикт. Андрей ничего не понял. — Вот, как у тебя. Два сапога.       — У меня на лице все написано? Ты точно трезвый?       — Вы с ним как два бракованных куска конструктора. Подходите друг другу.       — Ты только что назвал меня бракованным, — констатировал Андрей. Злости, впрочем, не было.       — Да мы здесь все бракованные. Кто-то снаружи, кто-то внутри. Вся эта… тема. Поиск деталек, которые тебе подойдут.       — Философ, — усмехнулся Андрей. — И как ты определяешь, подходят детальки или нет?       — В глаза смотрю. Когда у человека нет нужной детальки в жизни, у него глаза бегают. Как у вора. Как будто он все время ждет подходящий момент, чтобы украсть себе детальку.       — Началось, — вздохнул Андрей. — С тобой на трезвую голову говорить невозможно.       — Ты сам спросил.       Вечером Андрей подошел к Шурику, пока тот мыл руки в ванной, и посмотрел в глаза. Шурик долго смотрел в ответ, не моргая, спокойно, расслабленно. Смотреть в глаза другим людям подолгу он не мог. Андрей даже книжку прочел об этом, чтобы лишний раз не грузить ни себя, ни Шурика. Но когда они были вдвоем, смотреть в глаза было вроде как само собой разумеющееся.       — У вас все хорошо? — спросил Шурик.       — Да, — ответил Андрей. У него все было хорошо. Уже много лет, с тех самых пор, как он перестал искать, где и когда украсть чертову детальку.