Болото Офелии

      На запотевшем стекле бокала с апельсиновым соком смугловатая загорелая кожа смотрелась частью продуманной рекламы по телеку. Борозды морщин расчерчивали полотно кожи на кусочки, которые Шурик знал наизусть. Он мог точно сказать, откуда на костяшке у основания указательного пальца глубокая вмятина — это еще в старших классах школы Андрей Евгеньевич подрался с учителем физкультуры. Когда Шурик смотрел на вмятину, ему казалось, что, вглядевшись, он может увидеть отражение лица, которое много лет назад успело увернуться от удара, и Андрей Евгеньевич попал по оштукатуренной стене. Напрягая зрение, Шурик почти слышал шуршание широкого слоя мягкой податливой отделки под костяшкой знакомого кулака.       Нижняя фаланга большого пальца пострадала на учениях, но вовсе не от усердия Андрея Евгеньевича. Шурик любил эту историю, но еще больше любил разглядывать свидетельство ее подлинности — шрам всего на сантиметр в длину, но такой глубокий, что розовая кожа вокруг едва справлялась с натяжением. Шурик проваливался в глубокий шрам, вспоминая тихий рассказ про то, как после отбоя Андрей Евгеньевич вытащил из спального мешка рядового и отволок к болоту, ухитрившись обойти выставленных на дежурство «солдатиков». Возле болота Андрей Евгеньевич с рядовым сражались не на жизнь, а на смерть, и в конце концов рядовой достал нож, а Андрей Евгеньевич ничего доставать не стал и «получил по заслугам».       Шурику нравилось слушать эти истории заново. Достаточно было присмотреться к руке, сжимающей бокал с апельсиновым соком, и они возвращались в памяти ровным тихим голосом Андрея Евгеньевича.       — Ты опять? — спросил настоящий Андрей Евгеньевич.       — Извините, — извинился настоящий Шурик и продолжил скользить взглядом по смугловатой загорелой коже к кончикам пальцев, которые отозвались в памяти легкой щекоткой — стремительным потоком прикосновений возле шеи и на спине.       Андрей Евгеньевич отбил ритм мелодии, которая, наверное, звучала в зале, по поверхности бокала. Шурик украдкой посмотрел в глаза Андрея Евгеньевича, перехватил улыбающийся взгляд и отвернулся в кружку своего кофе.       — Извините, — повторил Шурик.       Андрей Евгеньевич ничего не ответил ему, но заказал еще один бокал апельсинового сока.