Я вовсе не супергерой

Что может быть печальнее достигнутой цели? — Роберт Льюис Стивенсон.

      Питер, без каких-либо сомнений, следовал за Джеком, как собака следует за хозяином. Может показаться, что это грубое сравнение и стоит описать эту привязанность иначе, но здесь нет смысла лгать или приукрашивать — такова реальность Питера Паркера. Питер шёл туда, куда скажет Джек, виляя хвостиком, радостно открыв рот.       Когда Анна-Мария с Изабель уехали, Питер сомневался в произошедшем. Но, проснувшись ранним утром в том же положении, в каком он последний раз, как ему казалось, говорил с Роувелл, всё встало на свои места.       Джек и Питер остались вдвоем.       Джек, сохраняя привычное безразличие, взяв Питера под руку, повёл за собой. В руках лишь рюкзаки с вещами, да куча алкоголя, выброшенного из трейлера по дороге. Что-то уцелело, что-то — нет. Джек шутил, что в этом вся суть Роувелл, но Питер понимал, что вся эта ситуация пугает Джека.       — Чёрт, Паркер, разве это не лучшее, что могло с нами случиться? — Джек с улыбкой держал Питера под руку, когда они шли по трассе. — Наконец-то мы одни. Без лишних ртов, без бабского нытья и шума. С самого начала это было нашим приключением. Понимаешь? Вселенная свела нас в баре, потому что тогда она, засранка такая, понимала, что мы созданы друг для друга. Понимаешь?       Питер, окутанный туманом эйфории от принятых наркотиков за последние несколько суток, лишь кивал. Питер помнит, как он вместе с Джеком шёл по дороге, в то время как солнце беспощадно опаляло головы; Паркер даже помнит несколько машин, проезжавших мимо. Но Питер никогда не вспомнит, как они оказались в домике прекрасной семьи, согласившейся приютить двух путников.       — Это ранчо моего покойного мужа и его брата, — до жути милая бабушка, сжимая в руках кружку с чаем, не отрываясь, смотрела Питеру в глаза, — они основали его ещё в молодости. Сначала, бизнес был не очень. Но, когда умерли Джонсы, всё пошло как надо. Мы, конечно, не миллионеры, но жить в удовольствие можем себе позволить. Вы — наши гости. Отдыхайте, сколько вам нужно.       — Невероятно благодарны вам, Бобби! — Джек пожал руку бабушке. — Если бы не вы, мой друг бы точно не дожил… Он болен, понимаете? Но вы, — Джек, растрогавшись, потёр глаза, — спасли его…       — Это мой долг. Я, знаешь ли, человек верующий. Всем нам воздастся однажды.       — Вы правы, Бобби, вы абсолютно правы! Боже, я прямо сейчас расплачусь… извините, можно мы отправимся в нашу спальню? Я не хочу расставаться с ним, боюсь… боюсь…       — Конечно, Дэнни, конечно! — голос Бобби ломался. Владелица указала нужное направление. — Не буду тревожить вас… Знаешь, Дэнни, ты хороший друг.       — Спасибо, Бобби…       Питер помнит лестницу, ведущую на второй этаж, длинный коридор и комнату, провонявшую ладаном.       Солнечный свет окутывал всё вокруг. Питер, улыбнувшись, провёл рукой по лицу Уэйда. Под одеялом жарко, но так не хотелось вылезать. Птицы пели за окном, а Уилсон, смотря в глаза Питеру, что-то шептал.       — Питеееер…       Питер готов забрать слова обратно. Воняло дешевыми сигаретами, блинчиками и перегаром.       — Питер.       Питеру показалось, что кто-то выдохнул на него сигаретный дым.       — Паучок, паучок, паучок, — зашептал кто-то на ухо.       Когда Уэйд успел встать?       — Паркер, мать твою! — по щеке кто-то ударил.       Питер, открыв глаза, увидел Джека, сидевшего на его животе. Кортес, ухмыляясь, зажимал сигарету зубами. Встав с Питера, Джек слез с кровати.       — Просыпайся. Мы уезжаем.       Значит, это был сон. Здесь нет Уэйда.       — Где мы?       — У нас есть буквально полчаса, чтобы съебаться незаметно. И если ты, укурок, перестанешь задавать тупые вопросы, мы останемся безнаказанными.       Питер, потирая глаза, огляделся. Комната, заставленная наградами за верховую езду, обклеенная плакатами баскетболистов, провонявшая сигаретами и травкой, напоминала Питеру подростковые годы. За закрытыми шторами не было света, трудно понять — утро сейчас или вечер.       — Вещи внизу, никого нет. Вставай уже.       — Что мы делаем?       — Я не стану отвечать, — Джек пожал плечами, рассмеявшись. — Тебе не понравится. Давай, мистер Паркур, у нас мало времени.       Питер, вставая с кровати, не до конца понимал, где он находится. Машинально следуя за Кортесом, Паркер оказался на улице. Сколько сейчас? Градусов тридцать, если не больше.       — Ладно. Номера я сменил, надеюсь, не заметят. Потом, правда, придется опять менять. Но к тому времени мы успеем. Чё встал? Садись уже.       Питер забрался внутрь старого, покрытой ржавчиной и грязью, пикапа.       — Мы опять угоняем машину? — сонно спросил Питер, машинально потянувшись к ремню безопасности. — У этой милой бабушки?       — Прости, Питер, но такова жизнь. Мы слишком долго в одном штате, а это вовсе не по плану. К тому же, эта сучка грохнула своего мужа, уж я-то знаю, — Джек выехал с территории фермы. — Знаешь, Питер, еду она делает отменную, это уж точно. Ты знал, что её сын, упав с лошади лет в пятнадцать, стал наркоманом? Он тоже биполярочник, как ты прям. Так он, ко всему прочему, еще и копом сейчас работает. Жутко это всё, жутко.       — Джек, заткнись, — Питер, закрыв глаза, пытался уснуть. Кортес рассмеялся.       — Если чё, там окси в бардачке лежит. И ещё куча других великолепных вещей.       — Я просто хочу спать, Джек… дай мне поспать.       — Ты уже два дня спишь, перестань хуйней страдать. Где вся твоя активность, а? Куда пропал азарт приключения?       — Карапуз, вставай, — Тони сел на кровать, потрепав Питера за ногу. — Тебе нужно в школу.       — Я не хочу туда. Там слишком много людей.       — Ты таблетки пьешь? — Стив, сидя на крутящемся стуле, сложил руки домиком. Питер кивнул. — Может, тогда разрешим ему остаться дома, а, Тони?       Старк вздохнул. Тихо посмеиваясь, закивал и ещё раз потрепал ногу Питера.       — Ладно, ребенок ты мой. Оставайся. Но не запускай учебу, а то станешь как Бартон. Циркач хренов.       — Спасибо… я, правда, постараюсь завтра пойти.       — Ничего страшного, Питер. У всех нас бывают дни, когда хочется просто полежать. Отдыхай, сынок, — Стив встал со стула, собираясь уйти за Тони.       — Знаешь, я рад, что ты мой отец. Даже если не родной. Ты — хороший человек.       Стив, улыбнувшись, закрыл дверь.       Питер представлял, как они доберутся до большой воды. Как зависнут вместе, отрываясь по полной. Питер рисовал картинку идеального будущего, не замечая того, что происходит вокруг. Сквозь призму розовых очков, Питер не видел, как катится ко дну, как жизнь вокруг отвратительна, как он сам стал жалкой пародией на того Питера, которого раньше все знали.       Минув Миссури, оказались в Оклахоме. Ни разу не остановившись, проехали штат, отрывками любуясь природой и городами. За полчаса до границы Техаса, Джек попросил подменить его у руля.       Двигаясь по двести восемьдесят третьей, Питер разглядывал окружавшую их пустыню. Темнело. Питер, включив фары, сосредоточился на том, что было впереди. Напившись, Джек пытался уснуть, когда Питер, проезжая через реку Ред, резко остановился. Кортес, не пристегнувшись ранее, дернулся вперед, чуть не ударившись головой о лобовое стекло.       — Чё за хуйня, чувак?       — Смотри! Ред-Ривер.       Питер выбрался из пикапа, высунувшись через перекладину моста, чтобы лучше разглядеть реку.       — Придурок, я не уверен, что здесь вообще можно останавливаться. Залезай обратно и поехали!       — Джек, это же Ред-Ривер.       — И чё? — Джек выбрался из пикапа, подходя к Питеру. — Ты так каждой луже радуешься?       — Знаешь, почему она так называется?       — Мне плевать, — Джек схватил Питера, ведя обратно к машине.       — Из-за глины, представляешь. Я уже не помню, чья это глина, но вот поэтому она так выглядит и…       — Один раз попросил за руль сесть, боже, Питер! — Джек втолкнул Питера в пикап, хлопнув дверью. — Перестань уже.       — Ты — грубиян. Невероятный грубиян, не интересующийся ничем, кроме алкоголя.       — Да? — Джек сел на свое сидение и пристегнулся. — Похуй.       Питер, нахмурив брови, вдавил газ и двинулся дальше. Теперь они официально находятся в Техасе. До пункта назначения ехать около полутора тысяч миль.       — Куда дальше, Джек?       — Не знаю, — не открывая глаз, ответил Кортес. — Куда хочешь, туда и езжай.       Питер, хмыкнув, сильнее нажал на педаль газа, двигаясь вперед по дороге.       Зазвонил телефон. Питер, повернувшись на звук, закусил палец.       — Они меня нашли.       Телефон не переставал звонить. Питер смотрел издалека на мобильник, надеясь, что скоро всё закончится. После первого звонка незамедлительно последовал второй.       — Твою мать! Твою мать, твою мать, твою…       — Че происходит? — Уэйд вышел из душа. — Мобила звонит. Может, ответишь?       — Они меня нашли, — в ужасе сказал Питер. — Мне пиздец.       — Кто тебя нашел, Паутинка?       — Копы. Они знают, что это был я.       — С хуя ли загуляли? — удивился Уэйд, садясь на диван рядом. — Почему ты так думаешь?       — Потому что подружка ЭмДжей без остановки твиттит о своем пропавшем друге, еб твою мать! — взорвался Питер. — А кого последним, как ты думаешь, видели с Тайлером? М? Мне пиздец. Меня посадят, меня упекут за решетку. Оставят гнить там…       — Тих, ты, — Уилсон притянул к себе Питера. — Никто и не догадается, что это был ты. Забыл? Никто не помнит твоего лица, а ещё этот мудила был тем ещё подонком, отжигающем в любой дыре. Так что… все просто будут считать, что он подох в каком-нибудь притоне или, что ещё круче, сбежал в Мексику от проблем. Не переживай, Паутинка. Никто тебя не найдёт. К тому же, скоро рождество, и всем плевать на каких-то ебланов. И, завершая мою речь, — Уэйд протянул телефон Питеру, — это был курьер. Я думал, что, учитывая твой прогресс в борьбе с бухлозависимостью, нужно заказать вкусняшек. Твоих любимых, все дела.       — Твою мать… — Питер потёр лицо. — Я чё, настолько поехавший стал?       — Близок к моему уровню, но пока слабоват. Ладно, Паучок, пойду за твоей хавкой. Постарайся больше не паниковать без причины, ладно?       Остановившись посреди пустыни, если её можно было так назвать, Питер вышел из машины размяться. Мимо проехал фургон, громко сигналя, и разбудил Джека.       Питер, смотря на дерево, стоявшее вдалеке, закурил. Кортес подошёл к Питеру, расстегивая ширинку.       — Всё бы отдал за кислоту сейчас, — Питер поднял камень с дороги и швырнул его. — Марки закончились, да?       — Йеп.       — Обязательно рядом со мной ссать? — усмехнулся Питер, затягиваясь. — Слушай, а ещё есть эти, как их… кислотные сигареты?       Джек закончив, застегнул ширинку и ремень.       — А куда им деваться?       — Да просто. Хочу кислотную сижку.       — Понимаю, дружище. Ладно, поехали. Нам номера нужно сменить. Знаю одно место, где это сделают.       Парни продолжили своё путешествие. Через несколько километров Джек попросил Питера свернуть. Проехав еще десять минут прямо, Джек велел остановиться.       — Видишь дом? — Джек указал в нужную сторону.       — Какой из единственного дома посреди этой пустыни?       — Жди тут. Я всё сам сделаю.       — Может, машину ближе подвезти?       Джек вышел из пикапа, замотав головой.       — Чтобы нас спалили? Дай инструменты. Они справа.       Питер подал Джеку ящик с инструментами. Кортес достал две отвертки, подмигнув Питеру.       — То есть… ты просто спиздишь их номера? — Джек кивнул. — А разве это не должны были делать где-то?       — Да. В любой пустыне, где особо тупые не паркуют тачки в гаражах.       Джек быстрым шагом дошёл до дома. Какое-то время Питер наблюдал за ним, но потом Паркеру надоело. Включив радио, Питер слушал кантри и искал в бардачке таблетки, про которые говорил Джек.       Через пару песен Джек вернулся с двумя номерами в руках.       — Поехали. Не знаю, в какой мы жопе, но нужно отсюда выбираться, пока не заметили.       — А наши номера? — Питер нажал на газ. — Не думал им наши прикрутить?       — Вот ты сразу сказать не мог? Ладно, похуй. Я слишком пьян для этого дерьма.       — Нам заправиться, по-хорошему, надо, — Питер открутил крышку баночки с оксикодоном, высыпав три таблетки на руку. — И у нас заканчиваются сигареты.       Джек подал открытую банку пива Питеру.       — Ты прав. Ладно, разберемся. Однажды нам повезёт, и появится божья заправка. Смотрел под покровом ночи?       — Нет, а что? — Питер закинул в рот таблетки, запил пивом.       — Ну, значит, тебе не так страшно ехать ночью по Техасу, как мне. Блять! А пушка-то у тёлок осталась.       Продолжая ехать дальше, Питер думал о том, почему девушки уехали. Паркер слабо помнил причину, всё произошло слишком быстро. Через полчаса они доехали до небольшого поселения.       — Что это за место?       — В душе не ебу, — усмехнулся Питер. — Покатим дальше?       После непродолжительного спора о том, стоит оставаться или ехать дальше, Джек и Питер пришли к мнению, что стоит остаться здесь. Выходя из пикапа, ребята двинулись вперёд, куда глаза глядели. Блуждая по деревне, как её назвал Джек, парни так и не наткнулись на людей. Когда на улице стемнело достаточно, чтобы искать дорогу к машине с помощью света, горевшего на редких фонарных столбах, послышался лай собаки. Обернувшись, Питер разглядел вдалеке человека — опираясь о трость, незнакомец медленно двигался за своим питомцем. Собака, заметив людей, подбежала, продолжая заливисто лаять.       — Бля, уйди! — Джек махнул рукой, отгоняя от себя собаку средних размеров. Питеру показалось, что это дворняжка.       — Привет, малыш, — Питер потрепал пса, от удовольствия открывшего рот так, что вываливался язык, за ухом. — Кто такой хороший, а? Кто шумит так поздно?       Незнакомцем оказался пожилой мужчина. Дойдя до парней, он, тяжело дыша, сказал:       — Простите. Иногда Пег ведёт себя отвратительно. Девочка не понимает, что ночью никто не любит слушать лай собак. Особенно в такой-то глуши.       — Хорошая девочка! — Питер чесал пузо упавшей на спину собаки. — Хорошая, хорошая!       — Извините, мы немного заплутали, — Джек, нахмурившись, наблюдал за Питером, игравшем с собакой, — и не очень понимаем, где находимся.       — Ох, давно здесь людей не было, конечно… Вы в Оделле. Отсюда не больше пятнадцати миль до Вернона, если будете ехать к юго-востоку.       Ещё какое-то время поговорив со стариком, Джек хлопнул Питеру по спине, кивнув в сторону, где стоял пикап. Пожелав удачи молодым людям, пожилой житель Оделла пошёл дальше, зазывая Пег, умудрившуюся убежать в чей-то двор.       — В Вернон? — спросил Питер, устроившись на пассажирском сиденье.       — Да. Там заправимся, закупимся, проверим всё, и поедем, — Джек завёл мотор. — Нужно будет заскочить в одно место. Надеюсь, всё пройдёт гладко.       Джек, порывшись в карманах джинс, достал маленький пакетик с порошком. Питер улыбнулся так, будто любимый человек предложил сделать что-то, что Питер давно хотел сделать.       — На дорожку занюхнем, что ли, дорожку, — Джек собрал небольшую часть из пакетика мизинцем, втягивая порошок ноздрёй. — Блять! Как же… хорошо-то идет…       Питер, повторив действия Джека, вдохнул героин. Жжение в носу сменилось мгновенным расслаблением.       Приняв несколько синих таблеток, Питер надеялся найти Дилана. За время, проведенное в лечебнице, Пит успел привязаться к парню, посоветовавшему чудо-таблетки. Сначала Питер ждал в комнате отдыха, наблюдая за ребятами, игравшими в нарды. Потом искал его на прогулке во дворе, выжидая на скамейках, стоявших напротив небольшого пруда. Во время ужина Дилан не появился.       Лежа на кровати в своей палате, Питер, разглядывая потолок, думал о Дилане. Куда он пропал? Вроде, время выписки, ещё не скоро, да и парнишка рассказал бы, случись невозможное.       Выпитое снотворное помогло уснуть. Но успокоительные, выпиваемые в огромных дозах, не давали нужного эффекта.       На приеме у доктора Уэста Питер молчал какое-то время. Но, когда Уэст, раздраженный поведением Паркера, спросил, почему тот молчит, Питер резко выдал:       — Дилан покончил с собой?       Эта мысль, сказать по правде, являлась доминирующей в потоке того, что творилось в голове Питера.       Доктор Уэст, тяжело вздохнув, снял очки.       — Я, честно сказать, не должен говорить этого…       — Значит, это правда. И как?       Доктор Уэст, сощурив глаза, какое-то время смотрел на Питера.       — Повесился. На простынях. Соболезную, Питер, но лечение не всегда…       — Спасибо, что были честны.       Питер, встав с дивана, вышел из кабинета психотерапевта.       И даже не сказал, что собирается убить себя. Эгоист.       Джек довёз Питера до места, более безлюдного, чем Оделл. Посреди пустыни, с двух сторон от дороги, стояло несколько красивых домов. Большинство из них выглядело пустыми, но некоторые ясно давали понять, что кто-то живёт внутри. Проехав в конец улицы, Джек припарковался у девятого дома, рядом с которым стояло ещё три машины. Внутри громко играла музыка, хотя, если Питер не ошибался, сейчас было около полудня.       Стояла настолько невыносимая духота, что Питеру казалось, будто все его внутренности медленно высыхают от обезвоживания. Паркеру стало плохо; ещё немного, и его вырвет.       Джек подошёл к входу, одновременно громко стуча в окно и нажимая на звонок. Питер, сухо откашлявшись, молился на то, что там есть вода.       Дверь открыл темнокожий парень. Сощурив глаза на солнце, сжав губы, и тяжело дыша, парень выглядел враждебно. Однако, простояв так не больше десяти секунд, неожиданно рассмеялся, напугав Питера.       — Йо! Кортес! — парень обнял Джека, похлопав по спине. — Сколько уж не виделись?       — Года четыре. Тогда, кажись, моя сестричка решила, что будет трахаться только с белыми парнями.       — Сходи в жопу, дружище. Черт подери! Какими судьбами? А это кто? — парень указал на Питера, стоявшего позади.       — Мой дружбан. Слыш, пусти затусить на ночь. Я без остановки сюда гнал. С ног валюсь уже.       — Не знаю даже…       — Маркус, ради нашей дружбы!       — Да я шучу, бро! — Маркус вновь рассмеялся, пропуская внутрь Джека и Питера. — Чувствуйте себя как дома. Дружбаны Джека — мои дружбаны. Косячок? Пивко? Пожрать?       — Есть вода? — тихо спросил Питер, встав посреди коридора. Маркус в удивлении вскинул брови.       — Конечно есть, чувак. Сходи на кухню, там всё найдёшь. Пацаны, знакомьтесь, это мой лучший друг — Джек! И его друг… как его? Питер! — трое парней, сидевших на диване в гостиной, играли в приставку; когда Маркус представил Джека и Питера, ребята дружно поздоровались. — Йо, как там миссис Кортес? Давненько я не пил её зелья…       Питер, зайдя на кухню, провонявшую алкоголем и фастфудом, ощутил рвотные позывы. Добежав до раковины, Паркера вырвало на несколько грязных тарелок и чашку.       — Ну и ну. Кого только не впускает мой братик.       Включив воду, Питер обернулся. Позади, с бутылкой молока, стояла хрупкая девушка. Не смотря на то, что Питера вырвало в раковину, лицо у девушки было настолько ласковым, что в комнате будто стало светлее.       — Если ты уберешь за собой, я, возможно, сохраню этот грязный секретик в тайне.       Девушка, подмигнув, ушла из комнаты. Питер, не понимая, что происходит, ещё какое-то время смотрел на то место, где она когда-то стояла. Рыгнув, Питер, вновь склонился над раковиной, избавляясь от съеденного в Верноне бургера.       Когда приступы закончились, Питер, прополоскав рот, оставил воду включенной, и, склонившись над раковиной, пытался прийти в себя. Что с ним происходит? Неужели, регенерация сдаёт? Может, он умирает?       Встряхнувшись, Питер решил последовать совету сестры Маркуса. Помыв посуду и очистив раковину от кусочков еды, Питер ещё раз прополоскал рот. Заметив на столе бутылку Хайникена, открыл её, будто его не рвало недавно. Сделав пару глотков, улыбнулся.       Окончательно оправившись после неприятного состояния, Питер пришёл в гостиную, где Джек, знатно накурившись, объяснял Маркусу и его друзьям, что путешествовать в автодоме не так круто, как показывают в кино.       — Самое, сука, поганое, когда ты остаешься без этой махины посреди леса, не ебешь, куда идти, и просто стоишь в темноте, смотришь на разбросанные вещи и бухло, пока твой дружбан обдолбан по самые яички.       — Ну, я не настолько был обдолбан, — усмехнулся Питер, садясь на пол.       — Интересно же, бро, вы время проводите, — Маркус передал самокрутку Питеру, улыбаясь так, будто гордится достижениями Паркера.       — Ты им уже рассказывал, откуда трейлер взялся?       — О, это вообще пиздатая история. Давай, вываливай, я схожу отлить.       Питер, затянувшись, извинился перед парнями, вскочил с пола и побежал вслед за Джеком.       — Чё за… Я уже отлить один не могу?       — Джек, нам нужно уезжать, — втолкнув Кортеса в туалет и закрыв дверь, зашептал Питер.       — Бля, да с чего ты взял?       — Чутье. Мне не нравятся эти ребята, и мы…       — Потому что они чёрные? — усмехнулся Джек, поднимая стульчак. — Хорош, дружище, я Маркуса знаю ещё со школы. Он четкий пацан. Всё будет нормально.       Питер вцепился в локоть Джека, умоляюще смотря на него.       — Что-то не так. Я чувствую. Что-то не так.       Джек вырвал свою руку.       — Так, я понять не могу, ты обдолбался или тебе ещё нужно? Слушай, Питер, не смотря на то, что мы вместе многое успели пройти за это время, я заебался. Мне надоело ехать. Можно я хоть денек расслаблюсь в компании корешей, сидя на диване? Займись делом. Не знаю, номера смени, если тебе скучно. В общем, отъебись, дай мне поссать и отдохнуть. Давай, давай, вали отсюда.       Джек, открыв дверь уборной, вытолкнул Питера, повторяя последние слова. Подмигнув и показав большой палец, захлопнул дверь, закрывшись на замок.       Качая головой, Питер вернулся к Маркусу и его друзьям, садясь туда, где раньше сидел Джек.       Посиделки у телевизора продолжались до самого вечера. Иногда Алана, сестра Маркуса, с которой Питер пересекся на кухне, спускалась вниз к парням, курила, неизменно попивая молоко, и уходила обратно в свою комнату, находившуюся на втором этаже. С каждым появлением Аланы Питеру становилось не по себе, будто девушка излучала скрытую угрозу, хоть с виду и не скажешь.       — Марина? — ДжейДжей, один из друзей Маркуса, отвлекся от приставки. — Та самая Марина? Из Альбукерке что ли?       — Ты её знаешь? — Джек кинул сигаретный бычок в пустую бутылку. — Ебнутая русская, у неё ещё шрам огромный на шее.       — Да, это точно она.       — Где она сейчас? В Нью-Мексико прячется, паршивая сука?       ДжейДжей закивал, доставая телефон. Сказав Джеку, где находится девушка, предупредил, что Марина последнее время не выходит на связь.       — Нужно будет заскочить к этой пизде, прежде чем поедем в Калифорнию… С каждого штата стряхну должок.       Питер особо не вникал в разговоры. Всё, что он делал весь день и вечер — пил пиво, курил сигареты или травку, иногда кусал пиццу, лежавшую в коробке рядом, и наблюдал за тем, как ДжейДжей и Пирс играли в приставку. То, что прежде вызывало у него радость, теперь не могло удостоиться и улыбки. Если раньше он искренне смеялся с чего-то, был вовлечен в разговор, проявлял хоть какую-то активность, то сейчас же — не слышал того, что происходило вокруг. Если видел, как собеседник хихикал, он смеялся, притворно, но виду не подавал, представлял, будто ему смешно, вживался в роль и показывал представление, в котором нуждался собеседник; если же слышал нотку вопроса, то с умным видом кивал, соглашался, хотя даже не знал, на что именно. Всё вокруг стало отдалённым, Питер будто очутился в очередной опустошённой бутылке, крышка давно закручена, а все вокруг продолжали жить так, как живут, будто Питер не был за этой стеклянной стенкой, будто Питер правда слушал их, будто правда слышал. Иногда Питер следил за Аланой, проходившей мимо. Девушка мило улыбалась Питеру, подмигивала, но не разговаривала. После очередной такой «встречи» Питер понял, что все уходят.       — Пойдём, покажу вашу спальню, — Алана, улыбнувшись уголком губ так, что один глаз сощурился, позвала за собой Питера. — Как себя чувствуешь? Уже лучше?       — М? Да, да. Ты, это, извини. Меня иногда… я не всегда контролирую такие дела.       — Ничего страшного. С кем не бывает. Вот, — Алана открыла дверь просторной комнаты с двуспальной кроватью, — спальня родителей. Их ещё не будет какое-то время, поэтому с Джеком можете расположиться здесь.       — Спасибо, Алана.       Сестра Маркуса щелкнула пальцами и пошла в свою комнату. Питер, прикрыв за собой дверь, посмотрел на большую кровать. Чутье продолжало сигналить, но Питер всё никак не мог понять почему.       Простояв неподвижно минуту, Питер как с цепи сорвался. Раскидывая подушки в сторону, срывая покрывало и одеяло, заглядывая под кровать — Паркер искал причину обострившегося чутья. Труп? Наркотики? Оружие? Бомба? Что? Что так тревожит Питера?       — Блин, ну ты опять за старое? — Джек, стоя в дверях, скрестил руки на груди. — Что на этот раз?       — Что-то здесь не так, Джек. И я пытаюсь понять.       — Опять твоя баллада про чутье? Говорю же тебе, успокойся. Всё в этом доме нормально. Вот, — Джек кинул пакетик на кровать, находившуюся в безобразном виде, — принёс тебе хмурого. Поможет от этих твоих чудаковатых приступов чуйки.       Питер, стоя на коленях, смотрел на Джека с недоверием. Героином притуплять интуицию лишь бы не вякал всякий раз? Так же делал Уэйд, пичкая Питера литием и прочим дерьмом, чтобы не мешал своими приступами. И вовсе это не приступы!       Сдавшись перед низшим желанием, Питер забрал пакетик, собирая порошок мизинцем. Вдохнув дозу, затряс головой.       — Что-то не так. Я никогда не ошибался.       — Кудахтай дальше, но беззвучно. Я спать.       Джек, подняв с пола одну из подушек, положил её на кровать, а затем, не раздеваясь, сам лёг, отворачиваясь к двери. Питер, продолжая сидеть в углу с другой стороны, достал ещё одну дозу, вдохнув другой ноздрёй. Глаза заслезились.       Вовсе это не приступы.       Забравшись на кровать, Питер свернулся калачиком, положив под голову руки.       У Питера никогда не было приступов. Что вообще значит это слово — приступ? Обострение болезни, так ведь?       В этом-то и вся соль! Питер не болен. Никогда не болел и не собирался. Болезнь придумали врачи в лечебнице, а он лишь согласился. Синие таблетки просто так не получишь.       Попытка самоубийства — не болезнь. Просто Питеру было грустно, вот и всё. Как будто никто, в самые одинокие часы, не задумывался о самоубийстве. Что, тогда большую часть населения Земли называть больной?       Самопожертвование — самоубийство. Отцы Питера — члены Мстителей, устраивавшие самопожертвование чуть ли не каждую масштабную миссию. Но они не больны, вовсе нет, наоборот, они так здоровы, что смогли обзавестись семьей, наладить свою жизнь и стать полноправными членами общества. Разве то, чем они жили почти всю свою жизнь, делает их больными как Питера?       Наркотики и алкоголь — не болезнь. Если бы Питер болел, то уже давно не контролировал ситуацию, валялся бы в каком-то притоне и мечтал о смерти. Но у Питера всё под контролем. Питер — экспериментатор, дегустатор, ценитель. Наркоманы долбят в вену наркотик, потому что у них зависимость; Питер не зависит от того, чем он пичкал себя уже несколько месяцев. Алкоголики глушат спирт лишь бы забыться, напиваются в одиночестве, лишь бы уснуть без боли в спине или гнетущих мыслей о прошлом; Питер выпивает, потому что это весело, потому что он молод, потому что ему хорошо.       Питер не болен. Больны лишь те, кто так считает. Всё с Питером в порядке.       Мысленно рассуждая о приступе, Питер не услышал, как скрипнула дверь. Джек, лежа рядом, похрапывал во сне. От беспрерывного взгляда в одну точку — окно, покрытое песком и грязью, — глаза Питера заслезились.       Кто-то взобрался на кровать, подползая к Паркеру.       Питер не успел что-либо предпринять. Среагировав слишком медленно, он оказался снизу, лежа на спине, в то время как Алана сидела на бёдрах Питера, зажимая рот парня.       — Ты же не хочешь разбудить своего друга? — прошептала девушка.       Стоило Алане наклониться к Питеру, как Паркер тут же скинул с себя девушку, с грохотом уронив на пол.       — Блять! — закричала Алана, приземлившись на подушку и одеяло.       — Чё? — Джек резко сел, оглядываясь по сторонам. — Какого хуя?       — Твою мать, Джек, об этом я говорил! Чуйка не подводит меня. Ясно? Это не приступ, это не приступ, это Алана. Всё дело в Алане.       — Ты чё учудил, Паркур?       Алана, встав с пола, свирепо смотрела на Питера.       — Алана? — удивился Джек, потерев глаза. — Чё… чё ты тут делаешь?       — Пошёл ты, — зашипела девушка. Громко топая, Алана вышла из комнаты, хлопнув дверью. Картина, висевшая рядом, упала на пол.       — Да завалитесь вы там! — закричал Маркус из соседней комнаты.       — Боюсь спросить, что произошло.       Питер, тяжело дыша, смотрел на Джека. Сглотнув, Паркер вскочил с кровати, забирая пакетик, вывалившийся из кармана.       — Нам нужно валить, Джек. Уезжаем. Сейчас же!       — Ебать, что с тобой происходит?       — Со мной всё в порядке! Просто возьми свои ебучие яйца, встань с кровати и иди к машине! — зашипел Питер, наклонившись к Джеку. — И не задавай лишних, блять, вопросов. Потом спасибо скажешь.       — Иисусе, какой же ты бываешь…       Не смотря на то, что Джек не поддерживал затею Питера уехать, он всё-таки встал с кровати, потягиваясь после непродолжительного сна. Питер стоял на кухне, собирая еду, находившуюся в холодильнике. Джек, всё ещё не понимая, что происходит, вышел на улицу, залезая в пикап и сразу же заводя мотор.       Следом вышел Питер с кучей еды, прижатой к груди. Джек открыл пассажирское сиденье, давая Питеру освободиться от груза.       — Что, уже третья мировая началась? — Джек включил фары.       В ту секунду, когда Питер влезал в пикап, послышался грозный крик Маркуса. В каждой комнате поочередно загорался свет; сначала на втором этаже, затем — на первом. Когда Питер захлопнул дверцу машины и взмолился, чтобы Джек поехал, из дома выбежал Маркус, тряся пистолетом в руках.       — Кто пытался трахнуть мою сестру, ебаный в рот?!       — Йоу, блять! — Джек, оборачиваясь, увеличивал скорость. — Что ты, епта, наделал?!       — Она сама ко мне полезла!       Маркус выстрелил в пикап; пуля попала в крышу машины. Отдаляясь, парни ещё слышали ругательства Маркуса.       — Какого хрена происходит? — рассмеялся Джек, сворачивая с улицы. — Твою ж мать, я всегда знал, что Алана — та ещё психичка.       Питер трясущимися руками достал сигарету из пачки.       — Говорил же, что не приступ.       Парни молча смотрели друг на друга, а потом заливисто рассмеялись.       — С тобой не соскучишься, Паркур.       После бессмысленного ночного блуждания на машине по пустыне, Джек с Питером смогли наткнуться на небольшой мотель. Жалея, что они больше не могут ночевать в трейлере или на улице, парни вошли внутрь здания. Джек оплатил одну ночь, взял ключи, и, толкая Питера в спину, направился на улицу. Поднявшись по ступенькам на второй этаж, парни нашли нужную комнату.       В номере стоял едкий запах сырости и сигарет. Закатив глаза, Джек открыл окна, бросил ключи на тумбочку и застонал.       — Как же я устал.       — Осталось немного, — Питер, упав на кровать, смотрел в потолок.       — А что потом? — Джек, скинув кроссовки, устроился на соседнюю скрипучую кровать. — Куда деваться дальше?       — Придумаем.       Они пролежали так в тишине какое-то время. Когда у Питера назрела идея, Джек уснул, отрывисто похрапывая. Вздохнув, Питер продолжил разглядывать потолок.       Последнее время больше всего Питеру страшно не хотелось, чтобы наступал вечер. Пора, когда нужно укладывать своё измученное ядами тело в кровать, когда нужно закрывать глаза, когда нужно уснуть, бессмысленно лежать в одной-другой позе, пребывая словно мёртвым несколько часов. Всё было не так. Кровать скрипела. В комнате душно. Приходилось вновь вставать. Снились кошмары. Не снилось ничего. Хотелось пить. Хотелось в туалет. Не хватало воздуха. Было слишком холодно. Всё было не так, всё говорило Питеру, что спать нельзя, что это не правильно, причиняет лишь дискомфорт.       Он любил спать, когда у него была бессонница. Вернее, если это можно было называть бессонницей. Когда он не мог, просто не получалось уснуть, когда просыпался каждый час, каждые полчаса, не спал вовсе — Паркер обожал спать в эти месяцы. Сейчас же он считал это дурной привычкой — отключать сознание в столь неудобных местах. Терпеть не мог само существование времени, когда абсолютно каждый, с кем он имел дело, мирно посапывал в своих скромных ложах. Боялся наступления часа сна, отталкивал от себя эту мысль. А если дружелюбный паучок умудрялся заснуть — просыпался как можно раньше, тихо вставал с кровати и уходил куда-нибудь, где его никто не будет трогать. Сон был отвратителен настолько, насколько здоровому человеку факт того, что в легкие попадает дым, разрушает их, что в печень попадает алкоголь, уничтожая абсолютно всё, что есть у человека.       К сожалению, тело Питера побеждало. Если Питеру удавалось уснуть после нескольких суток бодрствования, то засыпал он надолго. Отключался, будто неделю работал на заводе, без перерывов на обед.       Питер отдал бы всё, чтобы не спать вовсе. Не потому, что он слишком продуктивен и двадцати четырёх часов в сутках — катастрофически мало. Нет, просто Питер правда боялся сна, как дети боятся, что ночью из темной комнаты напротив выйдет чудище и разорвёт их маленькое бренное тело на мелкие кусочки.       На тот момент, когда Паркер ещё жил в Башне, он смог лечь только ближе ко второму часу, слишком увлёкшись статьями в Википедии про всякую ерунду. Дверь в ванную была открыта, так как он только-только вышел из душа. Устроившись в своей кровати, Питер собирался уснуть, зная, какой тяжелый день его ждёт.       Но тело вдруг сковал страх. Паранойя и тревожность захватили его в свои лапы, не выпускали, лишь сдавливали. Он знал — это глупо, ведь ничего за дверью нет. Что никто его не тронет, не обидит, не убьёт во сне. Он прекрасно знал, что это всего-навсего разыгравшееся воображение.       Только проблема была в том, что от этой мысли невозможно было отделаться. Несмотря на разум, пытающийся взять верх над эмоциями, — ничто не в силах победить первобытный страх, проникающий в душу каждого хотя бы раз в жизни.       Он пытался уснуть, пытался забыть о том, что ему страшно. И у него это почти получалось.       Но Питер всё равно просыпался каждую четверть часа, чувствуя, словно страх становится всё сильнее.       Дело даже не в открытой двери. Всё вокруг казалось опасным. Всё: стул, шкаф, окно, стол. Стоит закрыть глаза, повернуться лицом к стене — ты в ловушке.       Он начал думать, что у него сонный паралич. Но ведь он не парализован. Питер мог двигаться, мог совершать какие-то действия, да и чудовищ не видел. Только не хотел двигаться, вот и всё. Или Питер убеждал себя, что сам не хочет двигаться?       Закрывая глаза, на Паркера накатывала тревога с утроенной силой. Чёрт подери, это уже невыносимо.       Он думал, что с этим нужно что-то сделать. Встать, пройтись, закрыть дверь, поговорить с Пятницей — хоть что-то, чтобы паранойя перестала так душить. Питер делал над собой усилие, пытался, пытался…       Не мог. Просто не мог. Продолжал смотреть на дверь, чувствуя, как слезы стекают вниз, к уху, щекочут раковину, оставляют мокрый след на скуле, мокрое пятнышко на подушке.       Медленно, превозмогая ужас, что сейчас, если Питер будет слишком быстро двигаться, его схватят, потянулся к телефону.       Всхлипнув, разблокировал смартфон. Написал Тони. Больше некому. Некого просить о помощи в такой поздний час.       Продолжая смотреть на дверь, Питер мечтал умереть. Что здесь такого? Обычная дверь! Обычная ванна! Что она сделает Человеку-пауку?       Тони вмиг оказался в комнате Питера. Обеспокоенно оглядываясь по сторонам, оценивал ситуацию. Здесь точно нет смертельной опасности, Тони.       — Что стряслось? — прошептал Тони, садясь на кровать Питера.       Лишь один взгляд Паркера был достаточно ясным ответом на его вопрос. Проведя несложные мысленные расчёты, Тони закрыл дверь в ванную, подвинул Питера ближе к стене, сам лёг с краю и, обняв Питера за плечи, сказал:       — Не бойся, Карапуз. Если кто-то попытается тебя обидеть, ему придётся иметь дело со мной и моим супермужем.       Питер, слабо улыбнувшись, попытался закрыть глаза и заснуть. Может, ему и приснился очередной кошмар той ночью, но он уже и не помнил.       Питер, встав с кровати, пошёл в ванную. Комната, покрытая плесенью, с осыпающейся штукатуркой, не вызывала доверия, хоть и в какой-то степени напоминала квартиру Уилсона. Включив горячую воду, Питер, настроив нужную температуру, стал ждать, сидя на бортике. Разглядывая трещины на стене, напоминавшие паутину, Питера осенило.       С улыбкой, не сулившей ничего хорошего, Питер вернулся в комнату, где стояли кровати. Джек спал в той же позе, в какой и уснул. Тихо посмеиваясь и качая головой, Паркер потряс Джека за плечо. Кортес, вздрогнув, открыл глаза.       — Пошли плавать.       Моргнув несколько раз, Джек, подняв брови, сощурил глаза.       — Ты, позволь поинтересоваться, окончательно ебнулся?       — Вставааай, — Питер потянул Джека за ноги. — Давааай, пойдём.       — Да отъебись от меня, Паркер! — закричал Джек. Не успев вырваться из рук Питера, Кортес упал на пол, ударившись головой о каркас кровати. — Ну, блять!       — Прости, но это был единственный способ, — Питер взял пакетик Джека, внутри которого хранились оставшиеся наркотики. Найдя там кокаин (или героин, Питер так и не понял), Паркер вдохнул грамм, блаженно улыбаясь. Покрутив головой, что шея хрустнула, Питер открыл глаза.       — Так. Пойдём. Вода почти готова.       Джек смотрел на Питера со злостью, презрением, недоверием. Но всё равно встал с пола, следуя за Питером в ванную.       — Ты там свои таблетки принимаешь вообще? — Джек встал в дверях, наблюдая за Питером, выливавшем дешевое жидкое мыло в воду, чтобы создать пену.       — Чё? Зачем?       — Ведешь себя странно, вот чё.       — Да я постоянно такой, — отшутился Питер, стягивая с себя футболку. — Давай, чё стоишь. Водичка — огонь.       Питер стянул штаны, оставшись в одних боксерах. Потрогав воду ногой, залез в ванную, расплескав немного воды. Улыбаясь как ребенок, рукой подозвал Джека.       — Если ты думаешь, что это по-пидорски, то — нет, не по-пидорски. Мы — за экологию. Спасём же запасы воды в мире! Залезай, давай.       Джек, пожав плечами, стал снимать одежду. Через минуту Кортес сидел в горячей, слегка пенной, воде, с подозрением поглядывая на счастливого Питера.       — Когда я был ещё совсем маленький, — рассказывал Питер, — обожал набирать в ванну кучу всяких игрушек, пуская их в воду. Дельфины, рыбки, принцессы, машинки — что под руку попадется, то будет этим вечером плавать.       Джек, приподняв голову, слушал Питера. После неловкой паузы Кортес поднялся из воды, выбрался из ванной и вышел из комнаты. Питер, хлопнув себя по щеке, пытался понять, что происходит. Через какое-то время Кортес вернулся с сигаретами, ликёром и водкой.       — Ладно, это должно быть весело, — Джек вновь забрался в воду, случайно ударив Питера ногой в ребро.       Питер, вскрикнув от боли, прислонил руку к месту, куда пришёлся удар.       Темная улица. Он один. Незнакомые парни называют Питера пидором, избивая ногами.       — Прости, чел… — забеспокоился Джек, потянувшись к Питеру. — Я что-то не так сделал?       — Всё нормально, — отмахнулся Питер, продолжая через зубы шипеть. — Просто… синяк. Дай, — Питер потянулся к бутылке кокосового ликёра. Сделав несколько глотков, зажмурился. — Пиздец, ну и дрянь.       — Всегда удивлялся, как люди могут такое пить. Ну, мы люди не привередливые, нам не привыкать.       Питер, рассмеявшись, взял сигарету из пачки Джека. Закурив, выдохнул дым к потолку, откидываясь назад.       — Так, ладно, а у тебя какие есть истории про ванную? Может, в детстве тебя купали, но, не выдержав, уронили под воду?       — К сожалению, моя мать не так сильно ненавидит меня. Эм, ну, — Джек сменил позу, чуть не ударив Питера вновь, — когда я ещё мелкий был, мы частенько с братом вместе купались. Типа, мать топила за такую тему, потому что это удобнее и быстрее.       — У тебя есть брат? Ты говорил только о сестре старшей.       — Эм… — Джек потёр шею, усмехаясь. — Был брат, младший. Год разницы.       — Был?.. что-то случилось?       Джек, вздохнув, сделал три глотка из бутылки, достал сигарету, закурил, откашлялся.       — Утонул. Из-за того, что я слишком сильно укурился. Мне было тринадцать, что-то вроде того. Мы с парнями и не заметили сначала, что он пропал. Мать обожала Леона. Она мне, сестре, мужу её, соседской собаке, короче, кому угодно скажет, мол, поешь говна, ничтожество, но только Леон удосуживался похвалы и любви. Он был её любимчиком. У нас и до этого отношения не очень были, а после его смерти — хуже, намного хуже. Ну, меня заставили поехать с ним, хотя я говорил, что мелкому не место с нами, мол, пацаны не любят Леона, он слишком правильный. И… братик мой не очень-то хороший пловец. Плюс, он был чересчур активен. Так получилось, что он пошёл плавать, а потом… жутко это было, бро, — Джек усмехнулся, отпивая ликёр. — Всё тело опухло, такое стрёмное. А мать… она кричала о том, какой я ублюдок, что лучше бы это я утонул, а не Леон, что никогда меня не любила, мол, я такой тупой и уебок.       — Мне так жаль, что тебе пришлось пережить это.       — Ага. Ну, что было, то было. Тебе проще. Ты всю жизнь со своими крутыми папашами, не познал вкуса хуевых матерей.       — Вообще-то, может, вкуса хуевых матерей, я не познал, но я не всегда жил со Стивом и Тони.       — Серьезно? Иззи не говорила об этом.       — Ну, просто мало кого это интересовало, — Питер открыл водку. — Мои родители умерли, когда я ещё ребенком был, но я ещё помню некоторые моменты с ними. У отца был брат, дядя Бен, а у него жена — Мэй. Вот, я у них жил. До всего этого.       — А что с ними-то случилось? — Джек допил ликёр. Закурил ещё одну сигарету.       — Бля, давненько я не говорил об этом, — усмехнулся Питер. — Мы поссорились с дядей тогда, прямо в машине его, мне было лет одиннадцать, даже причину, если честно, не помню. А потом, он, разозлившись, вышел из машины, хлопнул дверью, пошёл через дорогу и… помню только выстрел. Всё. И Мэй, плачущую от горя. А Мэй умерла, когда мне было пятнадцать. Глупо так. Сердечный приступ. Я уже тогда стажировался у Старка, мы с ним были вместе в тот день. Так получилось, что, зная, что мне некуда податься, Тони решил усыновить меня. Именно усыновить, а не под опеку взять. Посчитал это лучшим решением.       — Так сказал, будто сам не считаешь так, — Питер налил часть водки Джеку в пустую бутылку от ликёра.       — Ну, бля, сам понимаешь. Я был пиздюком, не вдуплял, что правильно, а что — нет. Меня вообще ему на ботинки вырвало, когда я узнал об этом. С одной стороны, если бы не он, я бы был в третьей, потом в четвертой, и так далее, семье, пока не стал бы взрослым. С другой — я сейчас там, где я есть.       — Ну, так это ж круто! — Джек потрепал плечо Питера. — Как бы ещё ты встретил меня, а?       — Да уж. Если б не Тони, то я бы никого не встретил.       — И своего парня-психа?       — Ну, с ним-то мы периодически пересекались на работе. Но, если бы не тот факт, что он подрабатывал моим телохранителем, то вряд ли бы эти встречи зашли дальше.       — Бог ты мой! — рассмеялся Джек. — Твоя жизнь всё интереснее и интереснее! Что ты скрываешь, Питер Паркер?       — Много чего.       Питер и Джек молчали какое-то время, разглядывая пенку на воде.       — Мы с Анной-Марией познакомились, когда я вместе с Иззи приезжал в Нью-Йорк. Короче, Иззи залетела от одного старшеклассника, — Питер поперхнулся водкой, отплевываясь в ванну, — хах. Да, и такое было. В общем, Иззи залетела, и ей нужно было сделать аборт, потому что беременность в семнадцать не то, что завещала ей мать. На правах лучшего друга я поехал с ней. Но, учитывая, что мы не очень богаты, жили у Анны-Марии. Она уже тогда жила отдельно от родителей, изучала историю и тому подобное. Ну, и… закрутилось, завертелось.       — Пиздец… не знал, что Иззи была беременна.       — Вот так оно и происходит в самой глуши мира, мистер Паркер. Мы либо сходим с ума, либо умираем молодыми. Ну, ещё у нас проблемы с половым воспитанием.       — Забавно. Ведь, получается, учитывая нашу разницу в возрасте, я уже жил в домике у озера. Не знаю, может ты видел вертолет когда-нибудь…       — Бля, да! Вот это было пиздато. Первый вертолет в жизни жителей этого дерьмового места.       Питер протянул Джеку левую руку запястьем вверх.       — Меня тогда в больничку отправляли. Я стеклом вскрылся.       — Серьезно? Чувак, да ты совсем поехавший! — Джек произнёс это как тост, подняв бутылку ликёра с водкой.       — За поехавших! — парни отпили свою часть алкоголя. — Мне тогда плохо было, очень уж плохо. Потом я лежал в психушке. А потом, — Питер закурил, — сбежал оттуда. Хотя добровольно лёг.       — Боже мой… — Джек прижал ладони к лицу. — Я дружу с настоящим ебланом. Мне нравится. Мне очень нравится.       — Тогда было не лучшее время для меня… много хуйни произошло. И это, честно сказать, самое веселое.       — И что же ещё ты скрываешь? Убийство?       — Иди ты! — рассмеялся Питер, хотя ему вовсе не было смешно. — Человек-паук — не убийца. Забыл? Я — самое светлое, что есть во Вселенной.       — Пиздишь. Но какое мне дело? Я лишь обычный смертный. И обычному смертному приспичило ширнуться. Со мной, великий Человек-паук?       — Спрашиваешь ещё!       Они продолжали сидеть в ванной, разговаривая обо всём, что приходило в голову. Вода остыла, сигареты кончались, как и алкоголь, за окном пробивались рассветные лучи.       Джек, потянувшись к Питеру, взял Паркера за лицо, прислонившись своим лбом к его.       — Обещай, что мы не похерим эту дружбу. Горой друг за друга, да?       Питер, тяжело дыша, смотрел то в глаза Джека, то на его губы. Затем кивнул, тихо согласился. Джек, рассмеявшись, сильнее сжал затылок Питера.       — Вот так-то. Вот так. Питер и Джек разъебут каждого, да?       — Да, да, — смеясь, кивал Питер.       Ближе к восьми утра, Джек предложил Питеру сдвинуть кровати, на что тот охотно согласился. Плюхнувшись на объединенное ложе, Джек, ворча о том, как Паркер громко сопит, повернулся к нему спиной. Парни уснули сразу же и не просыпались до того момента, пока в дверь настойчиво не постучали. Джек, матерясь под нос, захватил пачку купюр, резко открыл дверь и заплатил владелице мотеля за ещё одну ночь. Значит, был полдень.       — Жрать хочу, — сказал Джек, вернувшись в постель, поперек которой разлегся Питер. — Слышь, подвинься, а.       Питер, застонав, сдвинулся в бок. Спустя какое-то время парни вновь заснули, не просыпаясь до самого вечера. В этот раз их разбудил шумный поток машин, проезжавший под окнами мотеля.       — Так, я больше не вывожу, — Джек пальцами расчесал волосы, потер глаза. — Видел, у этой пизды в ресторане бургеры делают. Тебе взять?       Питер кивнул. В дверях Джек попросил раздвинуть кровати, отшучиваясь о том, что утром владелица могла подумать, что они два гея.       Пока Джека не было, Питер успел раздвинуть кровати и убрать весь мусор, оставленный в ванной. Затем Питер вышел на улицу, оперся о перила, достал сигарету из-за уха и закурил. Разглядывая пустыню вокруг, Паркер думал о том, как его занесло сюда. Казалось безумием, что человек, не видавший мира от слова совсем, в один прекрасный миг настолько загорится идеей, что сразу же начнет её осуществлять. Наверное, думал Питер, так и происходят великие открытия. А какое открытие совершит Человек-паук?       Внизу появился Джек, зажимавший в руках два средних бумажных пакета. Быстро поднимаясь по лестнице, Джек оказался на втором этаже, потрясывая пакетами в руках.       — Во-первых, я раздобыл пищу. Теперь двое дикарей смогут прожить ещё один день. Во-вторых, я узнал, какой сегодня день.       — И какой же? — Питер бросил бычок вниз, наблюдая за тем, как он падает на машину, которой вчера не было.       — Для этого тебе придется дожить до темноты, сесть со мной вон там, — Джек указал на пустынный участок напротив, — и ждать.       Питер, пожав плечами, без особого энтузиазма согласился на предложение Джека. Войдя в номер, они поужинали бургерами и картошкой, запивая остатками вчерашнего алкоголя. Дождавшись темноты, парни вышли на улицу, прихватив остатки еды. Усевшись прямо на песке, Джек, улыбаясь от предвкушения, открыл банку пива.       — Знаменательный день, мой друг. Знаешь, почему?       — Почему же? — Питер взял холодную картошку, положив в рот.       — Мы свободны. Свободны во всех смыслах этого слова.       Как по часам, в этот момент запустили фейерверки. Питер, дернувшись от неожиданности, посмотрел на небо, а затем вдруг захохотал.       — Черт, это то, о чем я думаю?       — Я что, знаю, о чем ты думаешь?       — Неужели сейчас июль?

. . .

      Джек не стучался в квартиру, нет, Джек со всей силы бил кулаком в дверь, от чего создавалось впечатление — ещё удар, и она развалится. Питер, плечом упираясь в холодную бетонную стену, сощурившись, наблюдал за Кортесом.       — Слыш, открой! — крикнул Джек, дергая ручку. — Я ж дверь разъебу, отвечаю.       Питер достал бычок из кармана джинсов, расправил как смог и закурил. Дверь резко открылась, будто человек, живший в квартире, только услышал стуки. Внутри оказалась молодая девушка; незнакомка была растрепана, в большой чёрной футболке и боксерах, в руке шатенка держала сигарету, пепел упал ей на ногу, когда она поняла, кто стучал в дверь.       — Блять! — девушка собиралась захлопнуть дверь перед Кортесом, но парень вовремя поставил ногу.       Незнакомка стала кричать на русском, выискивая что-то на диване. Найдя пистолет Макарова, русская навела оружие на Джека, продолжая кричать.       — Завали хлебло или говори по-нашему! — закричал Джек, пнув бутылку пива.       Если бы здесь был Уэйд Уилсон, то он бы сразу понял, о чем толковала русская. Общепризнанный факт — Уэйд Уилсон уж точно разбирается в двух вещах: ругательствах и русском. А ругательства на русском — любимое сочетание Дэдпула, как сочетание водки с содовой и льдом.       Кричала девушка примерно следующее:       — Ты, лживый кусок дерьма, вали под хер собачий из моей квартиры, пока я не отстрелила твои вонючие яйца, мудозвон ебучий!       — Джек, у неё пушка, — Питер, проведя по носу внутренней стороной ладони, кивнул на девушку. Опираясь спиной о стену, продолжил курить. — Поберегись яичек.       — Ты чё, бля, издеваешься? — разозлился Джек, обернувшись к Питеру. Взяв первую попавшуюся вещь в руки, кинул в Питера, а затем повернулся к девушке: — А ты — быстро убрала эту хуету, переключила режим на английский, и сказала мне, где лежит товар.       — Пошёл нахуй, мудак! — русская плюнула на Джека.       — Она тебя нахуй послала, — перевёл Питер, разглядывая лифчик, прилетевший в лицо.       — Ты её понимаешь? — удивился Джек, плюхнувшись на диван, будто на него не направляли пистолет.       — Бывший любил во сне разговаривать, — пожал плечами Питер. Взяв с пола бутылку пива, сделал пару глотков. — Может, поговорим, милая леди? На английском, если можно. Нам всего-то нужно…       Девушка выстрелила в стену.       — Проваливай, — сказала девушка. — Кортес, я не собираюсь ничего тебе отдавать. Я из-за тебя чуть не села. Ты — мой должник, не я.       — Надо же, оно разговаривает. Слышь, Марина, отдай по-хорошему, и мы уйдём.       — Нет!       — А за хранение тебе не всучат срок, а?       Питер взял с пола блокнот и стал его листать, пока ребята что-то обсуждали. Идеальным почерком, будто девушка всю жизнь писала на английском, с одной стороны разворота были написаны строфы стихотворений; с другой же, наоборот, царил хаос и беспорядок — каждая строчка перечёркивалась по несколько раз, над словами стояли знаки вопроса, в углу была табличка со словами, подходящими по смыслу и рифме.       — Марина, Богом клянусь, если ты не отдашь мне хмурого, моего хмурого, я наведу на тебя копов и тогда ты точно сядешь, шлюха ты русская.       Марина, отбросив пистолет в сторону, подошла к Джеку, ударила его в лицо, схватила за шею, повалив на диван, и зашептала:       — Ещё раз назовёшь меня шлюхой, и я твой хер отгрызу. Анна бы похлопала, узнай, что этот окурок у тебя в штанах, наконец оказаться на помойке.       — Анна? — отвлёкся от записей Питер. — Анна-Мария?       — А кто, блять, ещё? — Марина отошла от Джека, поправляя футболку. — Девочка выбрала не того американского уебка. Всю жизнь себе попортила.       — Марина, просто дай ему долю, — попросил Питер, вставая с пола. — Мы уйдём и забудем об этом. Ведь, посуди, эта хрень может убить Кортеса, чем не месть за Анну, а?       — Спасибо, друг, — Джек иронично похлопал Питеру, продолжая лежать на диване. — Что, сложно убить меня, а? Давай же, дай эту чёртову дозу, чтобы я спокойно помер в яме, как завещал наш друг. Давай, давай, Марина, сделай это.       — Господи, только заткнись! — Марина ушла в другую комнату, через пару минут вернулась с пакетом, забитым до отказа героином. — Вот, держи. Вколи себе всё и уходи уже из этого мира.       — Спасибо, сладенькая! — Джек пытался поцеловать Марину в щёку, но русская оттолкнула от себя Кортеса.       — Вали нахуй из моей квартиры. И больше не приходи сюда. Никогда.       — Обязательно, солнышко! — Джек, схватив с пола бутылку ликёра, выбежал из квартиры, припрятав пакет героина в рюкзаке. — Пойдём, Паркер!       — Паркер? — удивилась девушка, посмотрев на Питера. — В смысле…       — У тебя замечательные стихотворения, Марина, — Питер, быстро говоря, похлопал девушку по плечу, — тебе стоит опубликовать их, пока есть возможность. Жизнь коротка. Я и сам хотел писать стихи, но у меня ничего не выходит.       — Паркер, мать твою!       — Знаешь, я бы хотел увидеть твой сборник. Может, однажды ты увидишь мой. Если доживем. Но ты доживи. И я постараюсь. Может, тогда мы напишем общий сборник. Марина, а ты знаешь, почему Анна-Мария бросила Джека? Ладно, не суть. Кажется, он всё ещё её любит, а я, кажется, втрескался в него. Ой, прости, я заболтался, это из-за кокаина, Джек нашёл какую-то дрянь в подъезде, надеюсь, это не твоё было. Ладно, пока! Был рад познакомиться.       Питер поцеловал непонимающую девушку в щеку и выбежал из квартиры за Джеком. Марина стояла ещё какое-то время на одном месте, смотря на дверь, и пыталась вспомнить хоть часть того, что говорил Питер.       — Пиздец, ебнутые, — по-русски сказала Марина, медленно закрывая дверь, — говорила Аня, надо в Чехию съебаться, зажили бы нормально.       Питер нашёл Джека в подъезде. Кортес стоял около лестницы, скрестив руки на груди. Обменявшись безмолвным возмущением, ребята вышли из подъезда, направляясь к машине.       — И откуда вы знакомы? — спросил Питер, когда парни сели внутрь, и вдохнул горочку героина, отсыпанную Кортесом.       — Продавали вместе. Была сделка в Чикаго, но из-за тупости уебка, — Джек тоже затянулся, —хату которого мы подожгли, нас всех чуть не повязали, в том числе и Марину. Классная чикса, но та ещё сука. Лезла не в свои отношения, пыталась их разрушить, будто, блять, сестра любящая, а на деле — завидовала. Зуб даю, этой сучке просто ебаться не с кем было, вот она и мои отношения похерила.       — Ты не говорил мне про свои отношения ничего, кроме того, что я узнал от Анны, — Питер, подперев руками голову, смотрел на Джека с грустным лицом. — А сам про мои всё знаешь.       — Да какая тебе, нахуй, разница, Паркер? Отношения — дерьмо, сам же усвоил на горьком опыте. Была телка, мы трахались, было весело, но иногда она, как и Марина, вела себя по-уебански, вот поэтому и съебалась из моей жизни. Знаешь, Питер, не обязательно встречаться с кем-то, чтобы трахаться. Усвой этот важный урок, прежде чем умрешь столь молодым.       — Какая мудрая речь, — закрыв глаза и сдерживая смех, сказал Питер. — О, великий мудрец, скажи мне, а что делать, если половина штатов не хочет трахаться со мной, потому что боится отцов и существ, способных убить каждого, кого я люблю?       — Трахаться с теми, кто не знает, кто ты такой. Это же очевидно, чувак, — Джек завёл мотор машины. — Ладно, погнали, пока меня не накрыло окончательно.       — Не верю, что мы почти приехали, — усмехаясь, Питер закурил. — Пиздец, сколько же мы едем?       — Не имеет никакого ебучего значения! — Джек на всей скорости поехал в сторону запада. — Мы, блять, живы! И мы будем жить!       Джек гнал так быстро, как мог. Курил, выкидывая сигареты каждые десять минут в окно. Включил в пикапе на всю громкость радио.       Минув Альбукерке и проехав ещё около двух часов, Питер и Джек остановились в Гэллапе. Закинув мелочь, что у них была, в телефонный автомат, Джек собирался кому-то позвонить. Питер, стоя рядом, смотрел по сторонам, будто стоял на стреме, следя за каждой подозрительной личностью.       — Привет, Малой! — обрадовавшись, вскрикнул Джек. — Бабки по майской сделке пришли? Отлично, отлично! Слушай сюда… нет, заткнись, я не собираюсь говорить об этом. Что? Это, по-твоему, мои проблемы? Она сама так решила, понятно? Слушай, блять, заткнись, боже, мы не об этом! Пришли мне бабки. Сука, а где мы вообще? В Нью-Мексико, да? Замечательно. Шли бабки срочным переводом в Аризону… нет, ты, чё, тупой? Слышь, Паркурист, столица Аризоны?       — Финикс, не?       — Точняк. Спасибо. Слышь, Малой, шли бабки в Финикс. Я буду там хуй знает когда, ты, это, поторопись. Нужны просто пиздец! Чё? Да пошла она! Это её проблемы, повторяю, не мои! Пускай разберется сначала, на чьей стороне, а уже потом кидает… батя? Серьезно? Ну, блять, разве по мне видно, что я сам её довёл до этого? Еблан тупой, боже, я же, сука, в Нью-Мексико! Я на неё, что, телепатически действую? Короче, пошёл он нахуй, понятно?! Я жду бабки в Финиксе через три дня. Всё. Иначе — яйца отрежу. Созвонимся, школьник.       Джек громко вернул трубку на место. Состроив недовольную гримасу, Джек сплюнул.       — Папаша Иззи требует от меня что-то за то, что я, якобы, сделал с его тупой дочуркой. Пошёл он! С этой пиздой всё бы было замечательно, если бы она выбрала нас, а не Роувелл. Короче, садись за руль, мы едем в Финикс.       — Звучит заманчиво, но есть проблема. Нам бензина не хватит.       — Твою ж мать. Ты сейчас серьезно?       — Я на клоуна похож?       Джек, нахмурившись, закачал головой. Закатив глаза, открыл дверь пикапа, порылся в бардачке и достал оттуда баночку оксикодона. Кивнув, Джек пошёл в сторону заправки, куда подъехал грузовик. Питер, увидев в бардачке наполненную трубку для крэка, решил немного отдохнуть. Покрутив колёсико громкости на магнитоле, достал зажигалку и подогрел низ трубки.       Джек постучался в окно, напугав Питера.       — Есть небольшое дело с большой проблемой…       Питер, не дослушав Кортеса до конца, стал кричать на друга. Джек, не выдержав, закричал на Питера. Так они и играли в игру «Кто кого перекричит», пока Кортес стоял на улице, а Питер сидел на водительском сидении, отложив крэк в сторону.       — Пойми же, ты — единственный шанс!       — Я, блять, не стану этого делать!       — Да я бы сам сделал это за тебя, Пит! Но тот мужик решил, что это должен быть ты. У нас больше нет вариантов, а он скоро уедет…       — Я. Не буду. Сосать. За деньги, — Питер, делая ударение на каждом слове, тыкал указательным пальцем в панель передач.       — Питер, блять!       — Попробуй еще раз уломать его на окси! Я не стану шлюхой ради ебучего, блять, бензина.       Они продолжали кричать друг на друга, пока Кортес, в конечном счете, не сдался.       — Ладно, друг. Ты прав. Тупая затея. Всё это можно провернуть только если совсем дела плохи. Подождём другого, может, сможем избавиться от пары таблеток, если не всей упаковки. У нас в запасе куча другой хуйни, да? Ты прав, брат, я идиот. Забудь.       Питер, услышав то, с какой интонацией Кортес назвал его другом, вмиг растаял. И, разумеется, согласился на аферу, предложенную Джеком.       — Ты точно уверен, друг?       Питер кивнул. Несколько раз. Почесал нос и кивнул ещё раз. Он не уверен в том, что собирается делать, но как можно устоять человеку, называющему тебя другом, братом?       — Ладно, — Джек хлопнул Питера по плечу; Паркер собирался пойти к заправке, но Джек остановил его. — Стой-стой, нет, так ты не пойдёшь. Лучше… перестраховаться.       Питер, надеясь на поддержку Джека, засиял. Всё-таки ему не всё равно! Джек Кортес думает о других! Сейчас он предложит Питеру выбрать место, где Джек, в случае опасности, поможет; Питеру не придётся волноваться за собственную никчемную жизнь!       — Вот, — Джек протянул Питеру несколько таблеток, лицо Паркера помрачнело. — Счастливые. Берег на особый случай. Лучше уж стереть это из памяти или сделать незабываемо, да?       Питер неуверенно кивнул. Забрал пилюли, сжав губы так, будто мамочка во время простуды предложила пить противный сироп от кашля. Что ж, чего не сделаешь ради друга-брата, да?       — Подожди пару минут. А потом иди. И, помни… — Джек взял Питера за плечи (может, хоть сейчас скажет что-то, что поможет Питеру): — Ты — Человек-паук. Надери ему задницу, если будет залупаться. Ага? Верно? — Джек ещё раз хлопнул Питера по спине, толкая к заправке.       Паркер, закусив губу, направился к своей судьбе. Ну, конечно же, ты Человек-паук. Надери им всем задницу!       Ведь Человек-паук может сам о себе позаботиться.       Питер закрыл глаза. Старался слушать своё дыхание и больше ничего. Только собственное дыхание и сердцебиение.       Вдох. Бум. Бум-бум. Выдох.       Скрип двери туалета. Или нескольких дверей. Какой же громкий скрип.       Капающая вода в грязной раковине.       Вдох. Бум. Бум-бум. Бум. Выдох.       Неприятный тип. От него воняло, рот был грязный, испачкан кетчупом, потные ладони. Питеру не хотелось расстегивать ширинку громилы.       Скрип. Капанье. Дыхание. Сердце.       Питер, закрыв глаза, встал на колени перед неприятным типом.

gangster — labyrinth

      В клубе громко играла музыка. Басы отдавали вибрацией в тело. Все вокруг веселились, и Питер не собирался отставать от остальных.       Туц. Бум. Туц. Бум.       Зажимая в пальцах маленькую рюмку, Питер, танцуя под музыку, поднёс напиток ко рту, осушая стекляшку.       Питер без остановки танцевал и пил. Напевал придуманные мотивы, что-то кричал про собственную независимость.       Цветные мерцания начинали раздражать. Дым, витавший в помещении, вызывал постоянный кашель, зуд в носу.       Ах, это кровь из носа. Всего-то.       Как много кокаина Питер снюхал? Или это был героин? Может, Паркер вдыхал штукатурку всё это время, перемешанную с порошком для стирки? Или опять подрался с кем-то?       Что Питер Паркер наделал?       Музыка, музыка, музыка. Люди всё привязывают музыке. Чувства, воспоминания, идеи, теории, моменты, картины, время.       Как бы Питеру хотелось побыть сейчас в тишине. Хотя, нет, тишина раздражает. Почему здесь так мало людей?       Что это? Опять какой-то напиток в руках? Ну, что ж, грех не выпить. И ещё один. И ещё один. И ещё…       Питера накрыло прозрачным стаканом, всё вокруг напоминало оптическое искусство со своими иллюзиями, звуки стали приглушёнными, нереальными. Ну и ну! Паучка накрыли стаканом, по стенкам которого медленно стекают капли виски, воздуха категорически не хватает, никто не собирается вызволять его оттуда. Ну и ну… Паучок оказался в ловушке по собственной глупости. Паук, ты же знаешь, что, ползая на кухне, тебя убьют медленнее и мучительнее, чем, если ты будешь ползать по кровати или полу. Глупышка-паук.       Чё с тобой, брат? Почему ты смотришь на мерцающую лампу выпученными глазами, с открытым ртом и сжимаешь руки? Брат? Паучок совсем свихнулся, понимаете? Пытается вдохнуть как можно больше воздуха под стеклянным стаканом, чтобы прожить на секунду дольше, чем решила судьба.       Мерцающая лампа в туалете, провонявшем дерьмом, постоянно резала глаза, когда Питер, сидя на коленях перед громилой, отсасывал. И всё ради чего? Пары баксов на дорогу до Финикса? И почему именно Финикс, черт подери?       — Это — мой ебучий друг! — толчок в спину возвращает к реальности. — Слышь, ебло, я к тебе обращаюсь!       Питер, наклонив голову вбок, пытался понять, кто это говорит.       — Ты хули лезешь к нему, а?       Джек выглядел точь в точь как Тайлер. Тайлер тоже любил встревать в драку. Тайлер тоже вёл себя как мудак. Тайлер имел точно такое же телосложение.       — Извинись перед моим другом, или я тебя отпидорашу прямо при твоей девчонке!       Джек надвигался на незнакомца так, словно незнакомец в чём-то виноват. А в чём? Кто-то толкнул Питера? Или Питер кого-то толкнул?       Джек, замахнувшись, ударяет парня в лицо. Или это Тайлер ударил Уэйда?       В комнате собралось так много людей. Все глазели на развернувшийся бой на полу. Все глазели на полуголого тощего парнишку, развалившегося на кровати.       Глаза повсюду. Все наблюдают. Кто-то смеётся, кто-то умоляет остановиться. Глаза наблюдают, рты открываются, кости трещат.       — Ладно-ладно, перестань! Извини, что толкнул!       Питер, в той же позе, стоял и наблюдал. Парень повернулся к Питеру, извиняясь. Лицо его выглядело ужасно.       Тайлер избил Уэйда так сильно? Как Тайлер посмел так поступить с ангелом-хранителем Питера?       Питер, выпрямив шею, сощурившись, смотрел на Джека. На Тайлера.       Кто перед ним стоит?       Где он находится?       Тайлер должен перестать так себя вести. Тайлеру следует покинуть вечеринку Питера.       Паркер ударил Тайлера. Впервые за месяцы пинков от других людей Питер смог дать отпор. Ударил так сильно, что человек, не ожидавший такой силы, отлетел настолько далеко, насколько позволило помещение.       — Ты — монстр! — закричал Питер, брюзжа слюной. — Уничтожаешь чужие жизни! Думаешь, тебе можно так поступать с другими людьми? Чудовище! Чудовище!       Все вокруг смеялись. Глаза смотрели, глаза повсюду, огромные глаза вместо людей. Карие, голубые, зелёные, серые… все смотрели на Питера.       — Перестаньте! Хватит! — Питер схватился за голову, опускаясь на пол. За ним наблюдали, не переставая смеяться. Питер закричал.       — Ты явно поехал! Совсем шарики за ролики съехали!       Вместо Тайлера стоял Питер. Питер, с разбитым носом, смотрел на Питера, нанюхавшегося веществами так сильно, что вся нижняя часть лица была в крови. Питер против Питера.       — Что ты такое?       — Спасибо, что наблюдали за концертом, но шоу, блять, окончено! Свалили, бляди!        Ненастоящий Питер толкал огромные глаза. Схватил другого Питера за локоть, выводя из помещения.       Глаза, глаза, глаза.       — Ты в своём уме?       Глаза, глаза, глаза. Все они смеются.       — Блять, садись в машину, черт тебя побери, Паркер!       Огромная луна. Огромнейшая. Тарелка на чёрном столе. Белый зрачок в черной радужной оболочке. Восхитительно.       — Сядь. В. Машину. Паркер.       Звёзды, звёзды, звёзды. Так много звёзд. Так мало людей. Так много глаз. Так мало слушателей.       Питер смотрел на поля, мимо которых они проезжали. Пустыня, одним словом, сменявшаяся деревьями или домами по пути. Никакого веселья в бесконечной дороге. Дорога уматывает. Дорога надоедает.       — Деньги при нас, так что можно расслабиться. Ты ещё не отошёл?       Питер, прижавшись правым виском к окну, наблюдал за природой. Если сильно напрячь воображение, можно представить, что ты едешь по кругу. Правда, от этого становится хуже.       — Ты до усрачки напугал меня вчера. Тебя так долго кроет, что я начинаю подумывать о том, чтобы отправить тебя в больничку. Это не нормально.       Звон бокалов в ресторане. Смех, разговоры, аплодисменты. Питер лишний в этой системе. Его место на улице, среди оборванцев, нищих и преступников. Отец что-то говорит про успехи в создании новой брони, отец что-то говорит о том, что гордится оценками Питера, отцы опять спорят о том, кем должен стать Питер. Джеймс сидит рядом, роняя назло всем со стола салфетки. Мальчишке нужно внимание. Питеру внимание не нужно.       Очередная остановка в глуши. Они едут по кругу, Паркер уверен. Джек выходит, чтобы поспать в открытом багажнике пикапа. Питер, ничего не говоря, ложится поперёк двух сидений, подложив под голову ладони. Паркер запутался. Окончательно запутался в происходящем.       Джек везёт Питера в какой-то город. Паркер не знает, где они находятся, но уверен, что близко к пункту назначения. У Питера от обезвоживания высохли губы, слиплись друг с другом, голова болела, подкатывала тошнота. Еле следя за дорогой, Питер думал, что умирает. Нужно попросить воды, попросить помочь. Но Паркер не может! Просто не может пошевелиться, даже открыть глаза — непосильная задача.       — Чел? — Джек стоял у двери пикапа, дёргая Питера за плечо. — С тобой всё нормально?       Питер пытался ответить, но не смог. Яркое, слепящее солнце. Прямо как в пустыне. А где стервятники, обрадовавшиеся долгожданному обеду?       Мерцающая лампа над головой. Звук капающей воды. Скрипящая дверь и потный громила. Вдох. Бум. Бум, бум. Выдох.       В Аризоне Джек познакомился с парнями, имевшими свой бордель. Питер не до конца понимал, как они оказались в их доме, но всё зашло слишком далеко. Кортес выиграл в карты пакет, забитый дюжиной упаковок таблеток, галлон вина и девушку по имени Натали. Питер, куривший в этот момент крэк с другими ребятами, не поверил Кортесу и главному, но кто-то привёл Натали в комнату, разрешая Джеку сделать с девушкой всё, что он захочет. Уже тогда Джек принял решение, что героин следует не нюхать, а колоть.       Питер не мог понять, спит он или всё, что происходит, настолько реально, что кажется безумием.       — Блять, Джек, — Питер, дернув Кортеса за плечо, шептал, чтобы никто не услышал, — ладно, если ты там бабки бы выиграл. Но нахуя нам девка?       — Какой же ты гей, Питти. Не знаю. Трахаться с ней?       И когда Питер успел оказаться в борделе? Когда Джек успел найти шприц, вену и мысль, что колоться — лучшее решение?       — Да иди ты, Кортес. Обменяй её на деньги, не знаю, героин или ещё что-то. Девка нам не нужна.       — Ты прав, ты прав. Ладно, я придумаю, чё с ней делать. Бери, давай, что видишь. Мы валим.       — Серьезно?       — Ну, если хочешь, сиди дальше с этими ебланами.       Питер даже не знал, с кем сидит. Как с ними можно оставаться?       Столько неудобных вопросов Кортесу, спросить которые, казалось, нельзя.       Они проехали несколько километров, пока Кортес не затормозил посреди улицы.       — Выходи, — не поворачиваясь к Натали, сказал Джек.       — Что?       — Проваливай. Давай. Ты свободна. Пиздуй уже! — Джек ударил по рулю, просигналив на всю улицу. Питер, сидевший в открытой грузовой площадке, повернулся к ребятам. — Ты тут не нужна. Ты свободна, понятно?       — И что мне делать, кретин? — девушка скрестила руки на груди. — Ни денег, ни знакомых. Думаете, он меня просто так сбагрил?       — Да мне поебать. Вали.       Девушка, не шевелясь, смотрела на Кортеса, пока тот, в конечном итоге, не сдался.       Вот, держи, — вздохнув, Джек отдал Натали несколько смятых купюр. — Звякни куда-нибудь. Или сообщи, ебать тебя, копам. Думаешь, бордель — законно? Слышь, Питер, давай, лезь сюда!       Натали, сжимая купюры в руке, кивнула. Выйдя из машины, она, улыбнувшись, сказала:       — Знаешь, а ты не такое ебло, как я думала. Спасибо.       — Ага, ага.       Питер, перебираясь на пассажирское сидение, пытался вспомнить, как оказался здесь. Принимая слишком много, стал теряться во времени. Трудно было понять, что происходило раньше, чего не было вовсе. Хотя, Питер точно был уверен в нескольких ситуациях. В аварии и тем, что последовало после.       Дело было так.       По радио играла седьмая симфония Бетховена, хотя Питер даже не был уверен, что музыка звучала в тот момент. Может, следует внимательнее следить за тем, что происходит вокруг. Питер, скурив слишком много крэка, захотел спать. Джек же, приняв окси, наоборот, бодрствовал так, что готов был танцевать прямо в машине. Джек без остановки рассуждал о теориях заговора, в которых был уверен, объясняя Питеру, что мультфильм «Холодное сердце» был создан лишь для того, чтобы люди не узнали о заморозке Уолта Диснея. Питер не спал двое суток, был измотан до состояния, что мог уснуть от моргания, но, не смотря на усталость, продолжал сидеть за рулем. Когда Джек дошёл до яростных криков о том, что от человечества скрывают заморозку Диснея, Питер слишком сильно надавил ногой на педаль газа, прикрывая глаза, чтобы немного дать им отдохнуть.       Роковые ошибки в жизни часто происходят случайно. Наши дети могут умереть от аллергии на арахис, но мы не знали. Армия пускает ракету в самолёт, приняв за вражеский, но он всего лишь пассажирский. Водитель прикрывает на секунду глаза, а в следующую — напичкан осколками лобового стекла с вытекающей из глаза кровью. Так случается. Мы становимся жертвами игральной кости, брошенной усмехающейся вселенной.       Питер, теряя контроль над ситуацией, вмиг открыл глаза. Но было слишком поздно.       На дороге стоял человек, смотря Питеру в глаза. Паркер, не желая становиться убийцей второй раз, резко прокрутил руль. Джек без остановки трещал про Диснея. Оркестр по радио становился громче.       Всё было как в замедленной съемке. Питер мог повернуть голову, наблюдая за тем, что происходит, в то время как всё остальное вокруг — медленно двигалось. На дороге не было никакого человека. Джек сначала не замечал того, что сделал Питер. Потом, когда машина стала сворачивать в сторону, Джек прервался на слове, шокированный происходящим. Забавно наблюдать, как человек меняется в лице, когда случается что-то неожиданное.       Бетховенская симфония стала заменяющим звуком всего, что происходило вокруг. Теперь оркестр был вместо пения птиц, вместо звука шин, вместо громкого биения сердца Питера.       Бум. Бум. Бум.       Машина поворачивала в сторону леса. Пикап заносило вправо, Джека толкнуло к двери.       Питер отпустил руки с руля, наблюдая за тем, как машина медленно врезается в дерево. Удар приходился на правую часть, где сидел Джек.       Сначала Кортес, прижатый к стеклу, зажмурил глаза. Потом ствол огромного дерева столкнулся с машиной. Стекло разбивалось, отлетая в сторону, вонзаясь в Джека, в Питера, в сиденье, осыпаясь вниз. Сработала подушка безопасности. Джека занесло вперёд, Кортес ударился головой о бардачок, на котором тоже лежало стекло. Питер, трясущийся из стороны в сторону, смог упереться в подушку.       О чём в те секунды думал Джек? Что пришло на ум человеку, привыкшему рисковать? Думал он о том, что, наконец, настали последние секунды его жизни? Думал, как мало прожил, что хочет ещё, хочет больше экстремальных моментов, хочет жить, в конце концов? Или Джек Кортес продолжал думать о чёртовом Уолте Диснее?       Питер думал о том, какой он идиот. Почему он сел за руль? Почему так вышло? Как много нужно было принять, чтобы докатиться до этого?       Кто-то мог погибнуть. Кто угодно.       Кого спасать, когда сам себя-то спасти не можешь?       Кто Питер такой? Убийца или свидетель убийства?       Так много мыслей за такой короткий промежуток времени. Он помнит, как в детстве играл в снежки с родителями. Как поверил в то, что убил отца снежком, расплакался, а отец всего лишь шутил, притворялся. Они потом все вместе пошли в любимое кафе. Вот это были времена хорошие. Беззаботные.       Питер ощутил невероятную боль во всем теле. Он давно не испытывал такой невыносимой боли. От которой хотелось выть.       Чёртов Бетховен. Чёртова седьмая симфония. Чёртова жизнь.       Наташа Романова обожала тренироваться под эту симфонию. Удар за ударом, выстрел за выстрелом. Это помогает сконцентрироваться. Это напоминает о Джеймсе Барнсе, решившем, что его жизнь ничего не стоит, потому он и спрыгнул с огромной башни в рождественскую ночь.       — Кто-то считает, что его жизнь ничего не стоит, намерено убивая себя. А потом оказывается, что его жизнь слишком дорога остальным. И теперь этим людям приходится жить с мыслью, что они ничего не сделали, чтобы остановить то, что произошло. Самоубийство лишает жизни не человека, оно лишает жизни тех, кто любит его. Понимаешь, Питер? Нам всем приходится существовать. Не жить. Существовать.       Осколки повсюду. Питер начинает понимать Стефана Стрэнджа. Ведь именно так величайший нейрохирург лишился того, что спасало жизни миллионам. Так Стефан лишился рук. Интересно, а Питера ждёт та же судьба? Хотя, в его руках не было никакого смысла. Питер не был нейрохирургом, художником, писателем или мастером по созданию горшков из глины.       Закрывая глаза, Питер представлял, как живет нормальной жизнью. Той жизнью, которую он, скорее всего, и не заслуживал даже. Питер Паркер доучился бы в школе, сдал экзамены, отправился бы в колледж. В колледже бы Питер познакомился с прекрасной девушкой, знающей толк в искусстве. Питер был бы популярным парнем, но не из тех засранцев вроде Флэша. Питера бы все знали за то, что он сам по себе классный парень, помогающий на зачётной неделе, поддерживающий советом и просто хороший друг. Питера бы любили за те качества, которые давно умирали. Паркер бы закончил колледж с лучшим баллом, устроился бы на лучшую работу, завёл бы лучшую семью. Чего ещё хотеть? Чего ещё желать? О чем ещё мечтать?       Стоит закрыть глаза — ты другой человек. Ты в мире, где тебе комфортно, хорошо, спокойно.       Открываешь — вокруг дерьмо, смерть, убийства, ненависть. Тебе плохо, страшно и противно.       Питер, открыв глаза, понимает, что дальше они не поедут. Конечная.       Во рту металлический привкус. Пальцы немеют от боли. Всё тело подает сигналы, явно означающие что-то плохое.       Питер трясущимися руками отстегивает свой ремень безопасности. Подушка мешает. Подушка злит.       Джек в отключке. Всё лицо в крови. Питер впервые видит Джека столь беззащитным. Словно с него сняли целый защитный слой, оберегавший от мира.       Думая, в первую очередь о Джеке, Питер искал на Кортесе ремень, чтобы отстегнуть его. Оказывается, этот идиот даже пристегнуться не додумался! Замечательная фраза бы вышла на надгробии.       Кашляя, Питер потянул на себя Кортеса. Открыв дверь, Питер, обняв Джека руками за грудь, а левую ногу просунув между ног Кортеса, оттолкнулся правой от сидения и вместе с Джеком вывалился на твёрдую землю.       Интересно, а машина загорится? Может, они что-то повредили в тот момент, когда врезались в чертово дерево? Хотя, что за глупости, они же повредили чёртову машину!       Питер, отползая, столкнул с себя Джека.       Как же болела голова.       Жмурясь от боли, Питер потряс Джека за плечо. Кортес не подавал признаков жизни, и Питер, поднявшись на локте, стал давать пощечины Джеку.       — Очнись, блять! Хватит быть мёртвым!       — Сука! — Джек так резко вздохнул, будто его только что вытащили из воды.       На руках Питера была кровь Джека. Хорошо, что буквально, а не в переносном смысле. Так ведь?       Джек, приходя в себя, смотрел на разбитый пикап, на Питера, шипящего от боли, потому что вытаскивал стекло из рук, на самого себя, покрытого собственной кровью.       — Какого хуя случилось?       Питер, закусив губу, какое-то время молчал.       — Животное выскочило на дорогу.       — Пиздец… просто пиздец, — Джек рассмеялся, но смех был недолгим, боль взяла вверх над эмоциями, превращаясь в надрывный кашель. — Ебал я эти путешествия, брат. Мне бы… ебать, где хмурый?       — В машине…       — Пиздец больно… слушай, нужно… нужно что-то сделать.       — Что?       — Пойдём… — Джек закашлялся. — Блять! Нужно идти хоть куда-то. Я не… где мы, черт подери?       — Не знаю.       — Пиздато. Замечательно, блять!       И вовсе не было ничего замечательного в том, что происходило. Нужно было делать что-то, но стоял острый вопрос — что именно делать, когда единственное средство передвижения сломано (ничего не меняется), собственные ноги не дотянут до места назначения, а денег хватит лишь на долю желаний, возникающих в головах путников.       — Будем идти по дороге, пока кто-нибудь нас не подберёт, — начал Питер, помогая Джеку подняться. — Доедем хоть куда-то, а дальше решим.       — Делай, что хочешь. Я не могу рационально мыслить.       Питер вёл Джека вперёд, к заходящему солнцу, и чувствовал, как отключается. Только они шли по залитой золотистым солнцем трассе, как оказались ночью у пустого полуразрушенного дома, издали напоминавшего притон. Только Джек умолял Питера отдохнуть там, как Питер стоял внутри провонявшего насквозь здания.       Все дороги ведут не к счастливому концу. Не к прекрасной жизни, не к красивому завершению. Дорога не заканчивается там, где начинает проявляться солнце, дорога не описывает твой жизненный путь. Все дороги ведут в ад. Питера же они привели к притону.       Туда, где он никогда не ожидал оказаться, хотя это так предсказуемо.       Питера ломало. Всё тело болело после аварии. Нужна маленькая крупица того, что вернёт к жизни. Что прекратит бесконечные депрессивные мысли. Прекратит бесконечный круг из боли и рвоты.       Внутренности притона точно такие же, как внутренности потерянного в этой жизни человека. Вонь гнили распространялась в каждый уголок, переполненный человеческой рвотной массой и дерьмом. Темные пятна мочи на бетонном полу выглядели как тест Роршаха. Что ты здесь видишь, Питер? Бабочек? Вот черт, но это же олицетворение дна, Питер, ты совсем обкурился?       Парнишка, сидевший на героине четыре года, напоминал, скорее, кость, что кидают дворовым собакам: грязный, с прослойками мяса, бледный, воняющий тухлятиной. Не человек. Отходы.       Посмотрите направо — молодая девчонка, намного младше вас, отсасывает толстожопому ниггеру, потому что у него завалялась в кармане доза. Посмотрите налево — мужик, напоминающий педофила своими ужасными усишками, уже испускает душок. Что такое? Вам не нравится? Идите нахуй, потому что теперь — это ваш новый дом.       У Лекси ломка. Она тыкает ножом во всех, кто проходит мимо, думает, что это её бывший, намеренный убить Лекси и забрать дочку. Лекси, ты забыла? Твоя дочка сбежала, когда ты пьяная в жопу пыталась зарезать её и парнишку, трахавшего дочурку в чулане. Лекси, Лекси… возьми немного денег, сядь в такси и езжай-ка ты в город, да сдайся копам. Тебе давно нужно это.       Что такое, Питер? Хочешь домой? К папуле, папуле номер два, братишке и парню? Хочешь услышать слова поддержки взрослых людей, окружавших тебя всю осознанную жизнь? Хочешь почувствовать тепло рук лучших друзей, обнимающих после признания о том, какой ублюдок ты на самом деле?       Что такое, Питер? Хочешь быть нормальным? Хочешь вернуться в прошлое? Обещаешь бросить пить, курить и принимать? Обещаешь начать лечиться?       Нет, Питер, нет-нет-нет. Никто тебе не верит. Садись на диван, переполненный клопами, мокрый от чужой мочи диван, обнимай своё тощее тело, прячь своё уродливое лицо в колени, зажимай себя изрезанными руками. И молись. Молись, чтобы этот день был последним днём в твоей отвратительной и мерзкой жизни.       Пошёл ты, Питер Паркер.       У тебя было слишком много попыток начать сначала. Господь давал тебе слишком много шансов, упущенных, как последний автобус домой.       Питер мог остановиться дома. Мог закончить в клубе, когда встретил Уэйда. Шанс виднелся и тогда, когда они крали трейлер. А как насчёт того бесконечного трипа, когда милая девушка пыталась помочь? Стоило сказать стоп в день, когда его избили в подворотне. Нужно было сдаться в момент, когда Анна-Мария забрала Изабель и уехала. Всё могло закончиться ещё до нажатия на курок. До отсоса незнакомому мужику за деньги.       Питер, ты на дне. Смирись. Больше шансов не будет. Ты истратил лимит бесплатных попыток стать нормальным, так что засунь своё нытьё в собственную задницу, закрой рот и живи дальше.       Или хотя бы пытайся.       Устройся удобнее, закрой глаза. Осталось немного до полёта к звёздам.       Вот так, так, Питер. Ты всё делаешь верно. Закрой глаза, обними себя крепче, попытайся согреться, выкинь из головы дурные мысли, мешающие уснуть.       Совсем чуть-чуть. Дыши ровнее, Питер! Кто так дышит, а? Тебе что, пять? У тебя приступ астмы? Нет? Тогда перестань дурачиться!       — Синие корабли плывут по чёрному морю, — шептала Лекси, вырисовывая ножом узоры в воздухе. Силуэт её плыл, будто Лекси — сама тонула в воде, — синие корабли оставляют большие волны в чёрном море…       Всё верно, Питер. Засыпай. Никто не потревожит твой сон в приюте пропащих с упущенными возможностями. Не бойся, тебя никто не тронет.       Что за шум позади? Там ведь спит Джек, правда? Тише, тише, Питер, не открывай глаза. Спи дальше.       Что? Тебе кажется, там кто-то задыхается? Бьет тощими ногами по полу, дубасит ладонью бетон, пытается вырваться? Твоё паучье чутьё что-то говорит? Не слушай его, Питер, чутьё — лжец.       Спи дальше. Ты устал. Отдохни.       Вот так.       Шум закончится.       И страдания закончатся.       Всё закончится.       Питер, еле держась на ногах, стоял напротив могилы Мэй. Он обещал Уилсону, что бросит пить. Питер ведь почти справился с этой задачей; на ужине в честь Рождества Питер не прикоснулся к бокалу с вином, не согласился выпить с Наташей виски, когда она, убитая горем, сидела у бара, подперев голову рукой.       Питер, оставшись в Башне, сидел под дверью спальни Стива и Тони, слушая, как Старк пытается успокоить Роджерса, потерявшего лучшего друга в праздник. Самое худшее Рождество в жизни Мстителей. Не выдержав, Питер встал с пола, направился к барной стойке, на которой уснула Романова, взял почти пустую бутылку виски, сделал пару глотков, открыл бутылку джина, выпил ещё немного. Когда Питер, накинув куртку, собирался уйти с джином, Пятница спросила, нужна ли ему психологическая помощь. Ничего не ответив, Паркер спустился вниз на лифте, и покинул Башню.       Осушив одну треть бутылки, Питер сделал последние глотки, выкинул бутылку в мусорный бак и зашёл на территорию кладбища.       Питер ни разу не был на кладбище с момента похорон. Трусливый парнишка.       Шёл декабрьский снег. Красиво. Но слишком холодно.       — Привет, Мэй.       Тишина пугала.       Верхушка надгробной плиты покрыта снегом.       — Прости, что не приходил. Понимаешь ли, я был… я… я был…       Питер, не зная, что сказать, сел рядом с могилой в снег, подтянув колени к себе. Опираясь головой о холодный мрамор, Питер закрыл глаза.       — Мне не хватает тебя.       Тихий шепот разбудил Паркера.       — Очнись. Очнись. Питер, мать твою, открой свои ебучие глаза!       Над Питером наклонился Джек. Глаза его словно светились в кромешной тьме.       — Нужно уходить.       Питер, повинуясь Джеку, сел на диване, но не собирался вставать.       — Перестань уже. Пойдём, — Джек махнул рукой, покрытой царапинами от осколков пикапа, зазывая.       — Ты ужасно выглядишь.       — Ты тоже.       — Мне нужно отдохнуть. Нам нужно отдохнуть.       — Ты достаточно отдохнул, — Джек терял терпение.       — Мне плохо.       — Перестань ныть! — громкий шепот Джека чуть не разбудил Лекси. — Всё с тобой нормально. Вот, — Джек протянул руку Питеру, — бери меня за руку, смотри только на меня, никуда не поворачивай голову, и мы уйдём. Тихо уйдём. Без шума. Отдохнёшь в другом месте.       Питер хотел повернуть голову, но Джек схватил его лицо в свои ладони.       — Нет. Не надо.       Питер встал с дивана. Джек, продолжая крепко держать лицо Питера, спиной двинулся к выходу.       — Не смотри.       Питер смотрел в глаза Джека. Такие пустые. Ничего не говорившие, без глубины, без скрытых историй за радужкой, без слёз потерь в уголках. Пустые глаза, пустая душа. Пустышка. Так говорила Анна-Мария. Джек Кортес — пустышка, притворяющаяся человеком для других людей. Внутри ничего нет.       — Мы же друзья, верно? — тихо спросил Джек, осторожно спускаясь спиной по лестнице вниз. Питер кивнул. — Друзья не осуждают. Друзья принимают друзей любыми. Не смотря ни на что. Верно? — Питер вновь кивнул. — Тогда ты не должен меня осуждать. Потому что ты мой друг.       — Что ты сделал? — сглотнув, спросил Питер. Как же хотелось пить.       — Не твое дело. Не смей осуждать. Иначе я уйду. Навсегда. Навсегда.       — Я не хочу, чтобы ты уходил.       Теперь кивнул Джек. Оказавшись на улице, Кортес отпустил Питера. Только сейчас Питер заметил, как у Джека трясутся руки.       — Дерьмовое место. Найдём другое.       — Я хочу есть, Джек. Меня тошнит. Мне кажется, у меня жар.       — Не придумывай. С тобой всё в порядке. Пошли. Пока они не заметили.       Джек быстрым шагом шёл вперёд. Только куда он шёл?       Питер вспоминал дни, когда всё было хорошо. Спокойные, безмятежные дни. Прокручивал в голове момент знакомства с Дэдпулом — тогда он показался Паучку неприятнейшим типом; вспомнил, как познакомился с Уэйдом — забавным, неловким, добрым Уэйдом, вернувшем Питеру веру в себя.       Как же Паркер скучает по своему тупому парню-кретину.       А ещё больше Питер скучает по Тони и Стиву. Как они там? Чем занимаются? Насколько сильно злятся на Питера? И что с Джеймсом?       Бедный мальчик. Бедный, бедный Джеймс… как же Питер виноват.       Успеет ли Питер всё исправить? Вернется домой, попросит прощения и…       А что дальше? Смогут ли его простить родные люди?       Всё-таки Питеру не стоит возвращаться. Одно дело, когда ты украл деньги, заботясь лишь о себе и своей зависимости. Но Питер… Питер сбежал. Сбегают только трусы. Мстители ненавидят трусов.       — Заночуем здесь, — Джек указал на автобусную остановку. — Ты же устал, да?       Питер, ничего не сказав, лег на скамейку, позволяя Джеку сесть в ногах. Кортес, закурив, достал из бумажного пакета героин. Питер, слишком быстро засыпая, успел увидеть, как Кортес, подогревая зажигалкой на ложке порошок, держал в зубах шприц и сигарету одновременно.       — Тыковка! — закричал Уэйд, резко открывая дверь спальни. — Дело срочной важности!       — Что такое? — испугался Питер, закрывая ноутбук с открытыми вкладками университетов.       — У тебя есть аллергия на что-нибудь?       — А что?       — Буду конкретнее — есть аллергия на собак?       — Что ты надумал, Уилсон?       — Просто скажи…       В коридоре прозвучал тихий скулеж.       — Честное слово, это не то, о чём ты подумал…       — Уилсон, блять! — закричал Питер, вскакивая с кровати. — Ты хоть иногда думаешь своей…       — Спишь?       Питер, открыв глаза, увидел Джека, улыбавшегося так, как улыбается мать новорожденному малышу. Слишком уж нежная улыбка для Кортеса.       — Нет.       — О чём думаешь?       — Ни о чём, — солгал Питер. — А ты?       — У тебя быстро затягиваются раны. Это интересно, — Джек издал смешок. — Я пытался уговорить подвезти нас, но водитель отказался. Может, пойдём?       Питер, вздохнув, согласился.       Они шли несколько часов, пока Кортес со стоном боли не свалился на землю. Питер, подскочив к другу, помог ему подняться.       — Чёрт, это всё… это так, блять, тупо! — закричал Кортес, хватаясь за бок. — Посмотри на меня! Посмотри! Я — урод! Твою мать, я похож на дерьмовую версию самого себя!       Джек, не устояв на ногах, упал.       — Чёрт, как же больно…       — Покажи, — Питер, опустившись к Джеку, пытался задрать футболку Кортеса, но тот больно ударил Питера по рукам. — Джек, ты пережил аварию и сидишь на героине. Я не уверен, что отталкивать меня сейчас лучшее решение.       Джек, схватив Питера за ворот, притянул Паркера к себе.       — Отсоси, ебло конченное. Не будешь ты меня осматривать, понятно?       — Да валяй! — крикнул Питер, вставая. — Пожалуйста! Сиди здесь, грейся в лучах теплого солнышка, а я, как ты сказал, со своими затянувшимися ранами, пойду дальше.       — И вали нахуй! — Джек показал средний палец Питеру. — Без тебя, кретин узколобый, справлюсь.       Впереди показался город. Питер, хмыкнув, подошёл к следующей остановке. Сев на неё, закурил, и стал ждать, когда придёт Кортес. Солнце было в зените, но Джек так и не появлялся. Стоило Паркеру начать беспокоиться, как рядом остановился грузовик. Из опущенного окна выглядывал довольный Кортес.       — Залезай, идиот, — Джек выглядел здоровым и бодрым.       — Пошёл ты, — огрызнулся Питер, но в грузовик всё равно взобрался, специально толкнув Джека в бок.       Водитель грузовика довёз Джека и Питера до местной клиники. Когда он уехал, Джек, сплюнув, захромал в другую сторону.       — И что это значит? — Питер скрестил руки на груди.       — Что это значит? Ничего. Я просто ухожу.       — Ты, скорее, ползешь. Иди в лечебницу и узнай, что с тобой, тупой кусок говна.       — Зачем? Питер, пойми меня, — Джек вплотную подошёл к Паркеру, — мне насрать на это точно так же, как на твою псевдозаботу. Просто пойдём, снимем хату, отдохнём и, может быть, я перестану на тебя орать.       Джек, не дождавшись ответа Питера, пошёл в сторону центральной улицы. Через пару минут его догнал Питер.       — Если ты сдохнешь, я не буду по тебе скучать.       — О, нет, ты будешь скучать, — улыбнулся Джек, закидывая в рот несколько таблеток. — Ещё как будешь. Ты прольешь столько слёз, что континенты будут затоплены, а человечество будет пытаться создать мою копию, лишь бы остановить наводнение. Библию перепишут, именуя это вторым великим потопом.       — Твоё самомнение заслуживает отдельной планеты, Джек Кортес.       Джек, громко рассмеявшись, положил руку на плечо Питера, притянув к себе.       Они нашли, где можно заночевать. Это была маленькая комнатушка в многоквартирном доме, вмещавшая в себя только двухместную кровать и стол. Джек, заплатив за ночь, отправил Питера в магазин. Когда Паркер вернулся, Джек спал; казалось, сон свалил его в самую неподходящую минуту, так неестественно он лежал поперек кровати.       Питер поставил на стол бутылку джина, тоник, положил пакет чипсов, несколько банок консервов, кинул на кровать одежду, купленную для Джека. Сходив к хозяйке дома, попросил два стакана, ложку и тарелку. Подумав, спросил, нет ли у неё бритвы. Хозяйка дала всё, что Питер просил. Оставив на столе посуду, пошёл в ванную комнату. Сбрив отросшие волосы, Питер принял холодный душ, смывая с себя кровь, достал из пакета свежую одежду и переоделся.       Когда Паркер вернулся в комнату, Джек, лежа на кровати, доедал фасоль.       — Спасибо, что не кукуруза. Сходи в душ, пожалуйста.       — Опять побрился? Знаешь, мне твои волосы больше нравятся. Чё тогда сразу всё не сбрил? Не пришлось бы в зеркало смотреться. Достаточно на твой лоб посмотреть. Или это макушка? Чёрт разберёт.       — Закончил выступать? — Питер, плюхнувшись рядом с Джеком, открыл банку с консервированной кукурузой. — А теперь, бога ради, помойся. Воняешь, как мусорное ведро. Нет, как мусорный остров.       — Уже бегу, — Джек, со стоном поднявшись с кровати, взял пакет с одеждой и медленно двинулся в сторону душа.       — Тебе свою бороду не помешало бы сбрить, стилист хренов! — крикнул Питер вслед, доставая из банки с фасолью грязную ложку. — А мне и так нравится, — шепотом сказал Питер, проводя рукой по бритой голове.       Питер успел доесть свою кукурузу, но Джек так и не вернулся из душа. Не беспокоясь, Питер лёг у стены, и, стоило ему закрыть глаза, как тут же стал погружаться в сон.       — Не закрывай глаза. Не закрывай глаза! Чёрт, Бартон, вызывай скорую!       — Не вызывай… Всё… всё нормально, — Питер пытался отмахнуться, но руки не слушались Питера. — Я в полном… блять…       Питера, отпрянувшего от Старка, вырвало на снег.       — Как он вообще сюда пришёл? В такую-то метель.       — Это я виноват, — Тони похлопал Питера по лицу. — Я был со Стивом… не уследил.       — Это не твоя вина, Тони. Так получилось, понимаешь? Наташа, например, напилась и уснула на столе. Сэм в принципе не выходит из зала для тренировок. Все по-своему справляются с горем.       — Не вызывай… скорую… — зашептал Питер, прижавшись щекой к плечу Тони. — Пожалуйста…       Питер проснулся от собственного хныканья.       Джек, побритый, сидел на краю кровати и курил.       — Ты во сне странные звуки издаешь, в курсе?       Питер, сев, взял протянутую сигарету и затянулся.       — Пару лет назад умер лучший друг моего отца. Прямо на Рождество, — Питер закашлялся, — прыгнул с крыши. Я тогда с отцами не виделся месяц или типа того.       — Ого, — Джек приподнял одну бровь, выдохнул дым в потолок. — Весело.       — Ага. Ты еще не открыл джин? Как мило с твоей стороны.       — Всё для тебя.       Питер взял бутылку, открутил крышку. Джек поставил стаканы ближе к краю. Когда Паркер разлил джин, Джек смешал алкоголь с тоником, перемешав обратной стороной ложки.       — Как думаешь, нас кто-нибудь ищет? — Питер задумчиво смотрел на стакан в руках. — Типа, мы ж с тобой много хуйни натворили.       — Может быть, может быть… — Джек молча смотрел в окно. — Хах, забавно. Я ж типа ушёл в бар, как обычно, и уже сколько дней не возвращаюсь.       — Вот черт!       — Им плевать. За всё это время — ни одного звоночка. Они либо поняли, что я ушел в запой, либо просто забили на меня огромный хуй. Хотя, я думаю, даже картинку вижу, племянник пытался бить тревогу, но мамаша сказала ему, мол, это же Джекки, с ним всегда так.       — Ты частенько из дома пропадал?       — Нет. Это впервые.       — Вау… мои, после моего первого побега, забили такую тревогу, что, судя по словам Уэйда, выслеживали меня по камерам.       — Нихуя себе они тебя любят. Что ж, а это тост. За любящую семью! — Джек протянул стакан Питеру. — Горите в аду, ебучие Кортесы.       — Справедливо, — ухмыльнулся Питер, ударившись стаканом о стакан Джека.       Просидев так до позднего вечера, парни выпили весь джин, съели всю закуску и скурили две пачки сигарет. Захмелев, Питер нашел лист бумаги и карандаш. Джек, взяв пакетик, ложку и зажигалку, ушёл в туалет. Питер, смотря на дверь, думал о том, почему Джек стал колоться. Вскоре ему надоело это занятие. Занеся карандаш над бумагой, Питер стал чертить карту.       Джек ворвался в комнату, чуть не сломав дверь; захлопнув её, опустился на пол, сдерживая смех.       — И что же такое интересное произошло? — Питер не отрывался от рисования.       — Ничего, — пропищал Джек. — Мне просто… — Кортеса прорвало на смех.       Питер повернулся к другу, смеявшемуся во весь голос. Джек отмахивался, говорил, что это ничего не значит, пытался успокоиться. Питер, не выдержав, усмехнулся.       — Мы чертовски пьяны, друг мой… — Питер, закрыв глаза, блаженно улыбнулся. — Я люблю напиваться с тобой, брат.       — А я… люблю с тобой.       Питер, зажмурившись, закивал; собираясь вернуться к чертежу, задел рукой стакан с остатками джина, пролив жидкость на бумагу.       — Да ну нахуй, блять! — закричал Паркер, вскакивая со стула. Джек, шикая на Питера, не переставал смеяться. — Сука! Я… я с этой картой ебусь уже сколько, и посмотри, че случилось…       — А чё ты делаешь? — Джек, приподняв брови, сложил губы в трубочку, подпер подбородок руками, чуть не упав вперед.       — Решил карту нашего путешествия нарисовать, — хмыкнул Питер, встряхивая мокрый лист. — Что ж, если посыпать его кокаином, то одна бумажка передаст всю атмосферу.       — Да… звучит, хм, интересно.       — Слышь, а ты не помнишь, когда мы уехали из Датчесс-Каунти? — Питер вновь сел на край кровати, достал сигарету из-за уха и закурил. — Типа, кажется, май был, не?       — Или апрель… — задумчиво ответил Джек. — А ты… а ты когда-нибудь думал, как… э, как исчезнуть из жизни? Стереться из, ну, матрицы, пропасть с системы…       Питер, сощурившись, наблюдал за пьяным Джеком, рассуждавшем так невнятно, что Паркер не мог разобрать большую часть.       — Блять, Питти, ты не представляешь, каким куском дерьма порой я себя ощущаю, — последние слова Кортес пропищал. — Я закрываю глаза, вижу, как врежу всем, кого знаю, как разрушаю чужие жизни… я… он просто хотел взять дозу… я не знал, что… я не… блять.       Джек, застонав, прижал голову к коленям. Питер, молча слушая Кортеса, часто и глубоко дышал. О чём, черт возьми, говорит Кортес?       Питер, стараясь не издавать и малейший звук, опустился на пол, медленно, словно подкрадываясь к добыче, подполз к Джеку. Положив руку на плечо друга, Пит почувствовал, как тот вздрогнул, затем последовало сдавленное рыдание, сопровождавшееся постоянным дерганьем Кортеса. Питер придвинулся ближе, просунув левую руку между дверью и спиной Джека, правой обхватил живот, тем самым обнимая несчастного. Опустив голову на макушку Кортеса, Питер молча слушал рваные вдохи и выдохи.       — Ты не кусок дерьма, — прошептал Питер, закрыв глаза. — Ты не кусок дерьма.       Они просидели так на полу достаточно долго. Когда Кортес затих, Питеру стало казаться, что тот засыпает. Питер, осторожно приподнявшись, старался держать руки на теле Джека, будто боялся, что тот испарится, если Питер отпустит его. Просунув руки под мышками, Паркер потянул на себя Джека, поднимая с пола. Джек, вялый от прошедшего нервного срыва, поддавался любой махинации Паркера. Кое-как подняв Джека, Питер развернулся вместе с другом, а затем, не в силах больше удерживать его, кинул на кровать, повалившись на Джека. Ребята рассмеялись.       — Ты тяжелый, — Питер плюхнулся с Джека на кровать, ударившись плечом о стену. Левая рука всё ещё находилась под Кортесом. — Ты очень тяжелый.       — Просто ты слабак.       — Это я-то?       Парни, улыбаясь, смотрели друг на друга. Глаза Джека медленно закрывались. Питер, не удержавшись, провел свободной рукой по лицу Джека, утирая со щек слезы.       — Даже… не думай…       — Ты не в моем вкусе, еблан.       Джек ничего не ответил. Наблюдая за спящим Кортесом, Питер провалился в сон.       Питер участвовал в войне. Такое точно было. Вокруг — стрельба, взрывы, ближний бой. Питер бежал через поле битвы, зажимая одной рукой каску. Куда он бежал? Зачем?       Умирающий солдат попросил Питера о помощи. Питер, остановившись, наблюдал за его смертью. С губ солдата сорвалось последнее, тихое, не уловимое в коктейле звуков, слово, лишь читаемое по губам.       Убийца. У-бий-ца. У.Б.И.Й.Ц.А.       Питер вспомнил, почему бежал. Он убегал от смерти, потому что слишком боялся умереть.       — Я не боюсь умереть. Я боюсь жить, зная, что ничего не сделал для остальных.       За годы войны Питер делал только одно — наблюдал героическую смерть остальных.       Питер и Джек продолжали идти вперёд. Подошва на кроссовках давно стёрлась, на ногах образовались мозоли. Но они продолжали шагать, будто боль ничего не значила.       Невыносимая жара. Просто отвратительная. Интересно, когда начнётся дождь? Может, он, как у Маркеса, будет длиться четыре года и одиннадцать месяцев, смоет с лица Земли Питера Паркера и Джека Кортеса. Было бы замечательно. Питеру не хочется больше идти. Питеру хочется плавать на поверхности грязной воды, без остановки разглядывать облака, медленно продвигающиеся по голубому небу, наблюдать за пролетающими птицами и самолётами. В ожидании смерти, созерцать жизнь, упущенную за двадцать с лишним лет. Жил ли Питер? Разумеется, нет. Существовал. Только существовал.       Сложно было сказать, сколько они шли до того момента, пока компания подростков не согласилась подвезти двух путников; может, пару часов, а, может, несколько недель. Действительно трудно понять, потому что с утра ни один из них и слова не сказал, не закурил и, уж тем более, не достал хоть один из имеющихся наркотиков из пакета.       Наблюдая за подростками, Питеру становилось стыдно, потому что когда-то он был точно таким же. Хотя, чего скрывать, Паркер и сейчас похож на этих ребят, разница лишь в пару лет. Питер слушает, как компания обсуждает какую-то девушку, постоянно называя её шлюхой, Джек, слишком редко моргая, смотрит в окно, прикусив губу. Один из парней, сидевший напротив Питера, спросил, не встречались ли они раньше. Питер, натянув улыбку, покачал головой.       — Мне постоянно так говорят. Вряд ли.       — Странно. Вот лицо знакомое, а я понять никак не могу.       — Тебе кажется.       — Наверное.       Компания подростков припарковалась на дороге. Несколько ребят вышли в магазин, оставив Кортеса и Паркера в фургончике вместе с девушкой, не отрывавшейся от телефона. Джек всё так же тупо смотрел в окно. Питер, повернувшись к Кортесу, забыл то, о чём хотел его спросить.       Пляж. Там был пляж.       — Джек.       Кортес не реагировал. Продолжал смотреть в окно, думая о чём-то своём.       — Слушай, мы пойдём, ладно? — улыбаясь, сказал Питер девушке. Та в недоумении смотрела на Паркера. — Спасибо, что подвезли, но нам уже пора.       Питер, схватив Джека за локоть, выскочил из фургончика. Джек, ничего не говоря, тащился за Питером к пляжу. Чёрт знает, где они находятся, но это не имеет никакого значения, потому что они у цели. Они у океана. Разве имеет смысл, с какой именно стороны?