Стэфани Мустанг.

Стэфани напряженно смотрела в центр круга. Сначала ничего не происходило, и девочка уже начала волноваться, как вдруг элементы, необходимые для создания человеческого тела, стали сами собой собираться вместе, приобретая форму. Мустанг подошла ближе и увидела брата. Однако он лежал неподвижно, словно неживой.  — Братик, — Стэфани потрясла его за плечо, но гомункул не отозвался. Вдруг круг снова вспыхнул, и появился Рой.  — Папа, у тебя получилось?  — Да, — алхимик разжал кулак, показывая дочери огонёк. — Это его душа, — Мустанг опустил огонёк на грудь парня. Произошла короткая вспышка, и искра исчезла. Энви открыл глаза.  — Бра-а-атик!!! — радостная Стэфани так и повисла на шее у гомункула. Последний обескураженно таращился то на девчонку, то на Мустанга.  — Почему? — вдруг хрипло выдавил он, глядя генерал-лейтенанту в глаза, — Неужели ради неё ты даже на такое готов?!  — Да, — мрачно произнёс Мустанг, — но сейчас некогда об этом разглагольствовать. – Стэфани, бери своего «братика» и бегите с ним на улицу, а я найду маму.  — Разве тебе не нужна моя помощь?  — Нет, разберусь уж сам, да и мне спокойнее, когда ты в безопасности.  — Пожалуйста, если что-то пойдет не так, зови меня на помощь. Рой лишь улыбнулся и побежал на поиски жены. Стэфани взяла Энви за руку и повела за собой. Гомункул не сопротивлялся, пока ему все равно было нечего делать. Когда они оказались на улице, девочка обернулась к парню.  — Энви, ты же будешь жить с нами?  — Ты что, издеваешься? — гомункул скривился. — Да мы с твоим папочкой друг друга не переносим!  — Но ведь папа спас тебя!  — Только ради тебя. И, знаешь, жестоко было с твоей стороны заставлять Мустанга идти на нечто подобное, ведь он меня ненавидит.  — Вообще-то я сама хотела это сделать, но папа мне не позволил, сказав, что это опасно.  — Вот и отступила бы от своей задумки.  — Тогда я бы никогда не смогла тебя снова увидеть!  — Да сдался я тебе?! Ты ведь знаешь, я тебе не брат!  — Но ведь Рой — мой приемный папа, значит, ты мой приемный братик, — Стэфани улыбнулась, и гомункул, как ни странно, не смог ничего сказать в ответ. Неожиданно раздался взрыв со стороны здания. Стэфани вздрогнула. Рвануло оттуда, где сейчас находился Мустанг.  — Папа!!! — девочка бездумно побежала в сторону взрыва.  — Да стой же, глупышка! — гомункулу ничего не оставалось, как рвануть за ней. Ненависть таки добрался до Роя. В их жестоком бою всё вокруг сокрушалось. В один момент случился взрыв. Стена комнаты в коридоре частично обрушилась, и Рой увидел за ней связанную Лизу. Мужчина хотел ринуться к ней, но Ненависть не позволил, снова атаковав.  — Папа!!! — сквозь ещё не осевшую пыль к Мустангу прорвались Стэфани и Энви.  — Папа, ты как?  — О, а вот и детки! — Ненависть, вдруг резко бросив генерал-лейтенанта, напал на Стэфани, собираясь ударить её мечом, но Энви ловко отбил его удар куском арматуры.  — Решил напасть на девчонку, — насмешливо осклабился последний, — ну и дурной же у тебя вкус! — и Энви кинулся в бой с Ненавистью. Воспользовавшись тем, что гомункулы заняты друг другом, Рой и Стэфани поспешили на помощь Элизабет. Развязав женщину, Рой сразу же поинтересовался, всё ли у нее в порядке.  — Не беспокойся, Рой, всё хорошо. Давай уже заберём Стэфани и уйдём из этого отвратительного места!  — Мама, погоди, мы ещё братика должны забрать, он там с «сапфировым» сражается!  — Какого ещё братика? — Элизабет непонимающе уставилась на дочку и мужа.  — Я потом всё объясню, — быстро проговорил последний. — Ждите здесь, а я разберусь с тем гомункулом, — и, больше не говоря ни слова, генерал-лейтенант ринулся на помощь к сражавшемуся с Ненавистью Энви. Как ни кстати Энви выронил из рук арматуру, и Ненависть занёс над ним свой клинок.  — Попрощайся с жизнью, шкет! В эту секунду Энви грубо оттолкнули в сторону, и между ним и гомункулом встал Мустанг, тут же вступивший в бой с Ненавистью. Энви разозлился. «Чего этот гад о себе возомнил?! Считает, что я проиграю гомункулу-первогодке?! С каким же пренебрежением он отпихнул меня, принимая бой на себя, выставляя меня жалким, ни на что неспособным! Мерзавец, как же я ненавижу его!!!» — в каком-то совершенном безумии он поднял кусок арматуры и стал на цыпочках подбираться к Мустангу со спины. Вот сейчас он раз и навсегда прикончит паршивого алхимика, раз и навсегда отомстит за своё унижение. Гомункул замахнулся… Ненависть явно проигрывал. Его жизни иссякали с каждым новым щелчком пальцев Мустанга. И гомункул это понимал, однако отступать поздно, поэтому он продолжал бороться в исступлении, пытаясь хотя бы отомстить алхимику. И тут Ненависть увидел, как со спины к генерал-лейтенанту подобрался Энви, готовящийся нанести удар по голове, и его губы искривились в издевательской усмешке. Рой замер, увидев изменившееся выражение на лице врага. Алхимик резко развернулся и вовремя успел закрыться руками. Удар арматуры пришёлся на предплечья. Острое железо впилось в кожу, и Рой закричал от боли, упав на колени, а затем рухнув всем телом. Энви задрожал. Чёрт, всё вышло совсем не так, как надо было! Теперь… Теперь Рой жив и, как только оправится, сожжёт его дотла, даже несмотря на протесты дочки. Да и станет ли она протестовать, узнав правду. Впрочем, не только это поразило гомункула. Из-за того, что попытка не удалась, он вдруг осознал весь кошмар собственной задумки. Как бы ни ненавидел он Мустанга, алхимик всё же вытащил его из лап Истины, наверняка заплатив какую-то цену, ибо Энви не верил, что можно обойти стороной плату за чью-то душу. Между тем времени на размышления ему не дали. Обрадовавшись, что Мустанг повержен, Ненависть напал на Энви, всё ещё обескураженного собственным поступком. Гомункул пытался защищаться, но выходило слабо. Немудрено, что вскоре клинок вновь оказался у его горла. Стэфани и Лиза услышали крик Огненного алхимика.  — Папа! — Стэфани бросилась через обломки, оббегая полуразрушенную стену, закрывающую обзор на сражение. Элизабет поспешила за дочкой. Вскоре они обе опустились на колени рядом с Роем.  — Папочка, держись, — по лицу девочки струились слезы, она хотела подбодрить скорчившегося от боли отца, пока Элизабет перевязывала его раны рукавами своей рубашки. Когда первая помощь алхимику была оказана, он поднялся на ноги, шатаясь из стороны в сторону.  — Рой, сядь сейчас же! — закричала на мужа Элизабет. — Ты же совсем слаб.  — Я ещё не закончил, — сквозь зубы процедил мужчина и, всё так же шатаясь, направился к Ненависти, загнавшему Энви в угол.  — Ну что, малявка, — гомункул, видимо, думал, что Энви лет шестнадцать, как он, впрочем, и выглядел, — теперь никто мне не помешает убить тебя.  — Сгинь в огне, гомункул!!! — вдруг, словно взрыв, прозвучал голос Мустанга. Энви сразу же адресовал эти слова себе и уже почти ощутил сжигающее пламя, как вдруг на его глазах Ненависть вспыхнул огнём и осыпался пеплом. Перед испуганным гомункулом предстал Огненный алхимик. Первым желанием Энви было провалиться под землю, но, увы, как бы он ни пялился в пол, а дырки там не сделал. Впрочем, ему повезло. Мустанг вдруг покачнулся и рухнул на руки подбежавшим Элизабет и Стэфани. — Нужно немедленно везти его в больницу! — беспокоилась Элизабет. — Скорее, Стэфани, перенесём его на улицу, там должна быть машина! Понимая, что их сил не хватит, чтобы поднять папу, девочка решила обратиться к брату. — Энви, помоги нам папочку отнести! Лиза недоверчиво глянула на гомункула, вот уж кого она точно не ожидала встретить. Впрочем, Рой обещал всё объяснить. Энви в шоке уставился на Стэфани, открыв рот. Его поразило, что она просит у него помощи, зная, как он ненавидит Мустанга.  — Чего застрял? — разозлилась Элизабет. — Тебе сказали помочь, вот и помоги, нечего рот разевать! Стиснув зубы и подавив приступ злости, гомункул всё же сделал, как велела женщина. Все трое вместе с раненным покинули подземелье, не заметив, что в горстке пепла, оставшейся от Ненависти, поблёскивает алый камень.

***

Лиза и Стэфани сидели в приёмной и ждали, когда из палаты Роя выйдет медсестра и сообщит, что мужчина очнулся. Ожидание продлилось уже два часа, но женщина и девочка твёрдо решили, что не уйдут из больницы, пока не увидят Роя. Энви стоял возле стены, нервно накручивая на палец свою длинную прядь волос. Он чувствовал себя весьма скверно, а ещё его не отпускал страх перед грядущей расправой Мустанга над ним. Алхимик его теперь точно не пощадит. Ещё бы, ведь он, в благодарность за спасение, решил огреть его арматурой по башке. Такое Мустанг вряд ли потерпит, даже ради Стэфани. Невольно Энви почувствовал стыд перед девочкой, ведь она и не подозревает, что это любимый братик так обошёлся с её папой. «Вот узнала бы, точно бы возненавидела!» — и гомункул вдруг подумал, что ему этого совсем не хочется. Хоть девочка и была слишком сентиментальной и восторженной, но она любила Энви, что последнему всё же было приятно, ведь его никогда никто не любил раньше. Наконец, из палаты Роя вышла долгожданная медсестра. Она сообщила, что мужчина пришёл в себя, и жена с дочерью могут зайти, потом женщина поинтересовалась, кто такой черноволосый парень в диком наряде, ведь он вроде не числится среди детей Мустанга.  — Это мой братик, с которым я только что встретилась, мой папа просто ещё не успел его усыновить. Энви обалдел и не смог закрыть рот. Девчонка поражала его с каждым разом всё больше, теперь она заявляет, что Мустанг собирается ЕГО усыновить. Нееет, это просто бред… Мустанг его скорее живьем закопает, чем введет в семью. Стэфани просто ещё не знает, но как узнает, даже не станет мешать папе избавляться от гомункула. Между тем всех троих пропустили в палату. Элизабет и Стэфани сразу подошли к койке, на которой лежал Рой.  — Папочка, ты как?  — Получше, — вымученно улыбнулся Рой, стараясь скрыть боль.  — Стэфани, — строго сказала Лиза, — нам с папой надо поговорить. А ты лучше обсуди что-нибудь с братиком, — женщина поморщилась, неприятно было говорить это о враге, но приходилось быть мягкой с дочкой.  — Ну, ладно, — немного расстроенно ответила девочка, ей тоже хотелось поговорить с папой, ведь она так за него переживала! Когда девочка отошла к гомункулу, одиноко стоящему у окна, она, наконец, тихонько начала разговор.  — Ну что, Рой, объяснишь мне, наконец, почему Стэфани считает братом этого?  — Долгая история, — и Мустанг поведал жене обо всём, что произошло, умолчав единственно о цене, которую пришлось заплатить за душу Энви.  — Да уж… — женщина потрясённо молчала. — И что теперь делать? Неужели ты позволишь этому ужасному существу жить рядом с нашей дочерью?! Если ты её любишь, то для её же блага не пускай гомункула в дом!  — Лиза, не стоит сомневаться в моей любви к дочери. Я люблю её и именно поэтому позволю Энви жить рядом с ней.  — Да ты спятил! Разве это любовь — позволять чудовищу находиться с собственной дочкой?!  — Разве это любовь — отнимать у неё того, кто ей столь дорог? — вопросом на вопрос ответил Рой.  — Она ещё ребенок, который плохо понимает, где может поджидать опасность!  — Стэфани уже двенадцать лет, она многое понимает, к тому же у неё была непростая жизнь, она достаточно повзрослела.  — А вот и нет, она всего лишь подросток!  — Не всего лишь! В её возрасте Эдвард уже стал государственным алхимиком!  — Он мальчик, а она — хрупкая девочка!  — Хорошо, ты права. Стэфани, возможно, действительно ещё не в силах понять, как жесток наш мир, но, я думаю, что сейчас ей не угрожает опасность. Сама подумай, с чего бы Энви на неё нападать? Ему все равно некуда больше идти, поэтому какой смысл причинять вам вред?  — А если он решит так тебе отомстить? Нападёт на дочку, она же слабая и доверчивая! Рой вздрогнул. Как ни странно, он и не подумал, что Энви может пойти на такую подлость.  — Я с ним поговорю, — Мустанг не хотел отступать от своей затеи, — не бойся, Лиза, пока я рядом, он не посмеет причинить вред Стэфани.  — А пока тебя не выпишут, что нам с ним делать?!  — Энви придёт домой вместе со мной, а вы уезжайте пока без нас.  — Ещё лучше! Пока ты ранен, он с тобой и покончит!  — Нет, здесь слишком много людей, он не сможет напасть. Лиза, — как можно ласковее произнёс мужчина, — не беспокойся, просто доверься мне. Ведь любовь — это доверие. Женщина только утомленно вздохнула. Стэфани стояла рядом с Энви и без умолку рассказывала о доме, о том, что там очень хорошо, о том, как они могут там вместе играть, гулять, читать книжки, учиться алхимии и прочее, прочее, прочее… Парень её не слушал. Он всецело сосредоточился на тихом совещании Элизабет и Мустанга. Как назло, из-за болтовни девочки он мог слышать только обрывки разговора, в основном возмущения женщины, однако Мустанг, кажется, ей возражал. Похоже, он хотел оставить Энви рядом со Стэфани. «Да-а, всё-таки дочь имеет на него огромное влияние, — думал гомункул, — неужели он готов закрыть глаза на мою подлость ради девчонки?!» В скором времени Элизабет увезла Стэфани, сказав, что брат прибудет домой вместе с папой. Девочка сначала расстроилась, но Рой заверил, что как можно скорее выпишется из больницы, так что скоро они все увидятся. Дочку это немного успокоило, и она по дороге домой была безмятежна. Мустанг и Энви остались вдвоем. Медсестра с радостью свалила на последнего свои обязательства и, выдав ему больничный халат, заставила постоянно сидеть в палате больного. Энви занял излюбленное место у окна и бесцельно пялился в одну точку. Находиться в комнате с Мустангом наедине было невыносимо. В воздухе так и царило напряжение. Наконец, Рой не выдержал:  — Ничего не хочешь мне сказать? Гомункул вздрогнул и напрягся, но не вымолвил и слова.  — Ясно… Значит, у тебя совсем нет совести, — то ли расстроенно, то ли раздражённо вздохнул генерал-лейтенант. — Тогда приступим к формальностям. Ты теперь будешь жить в моём доме, потому что так хочет Стэфани. Постарайся вести себя как нормальный человек, — при этих словах Энви фыркнул. Заметив его реакцию, Рой пояснил: — ты, конечно, искусственный человек, но ведь у тебя есть мозги, так что думай, что делаешь. О том, что попытка напасть на мою дочь и жену обернётся тебе смертью и говорить это не стоит. Я думаю, ты и сам понимаешь?  — Да, — буркнул гомункул.  — И теперь главное. Раз уж Стэфани считает тебя братом, постарайся вести себя как брат. Энви ошарашенно развернулся к Мустангу.  — Я без понятия, как себя должен вести брат!  — По-доброму и с заботой. Гомункул скривился. Вот незадача-то, придётся быть, как эти жалкие… или всё же не жалкие людишки… Может, сбежать, пока не поздно? Но было бы куда! Вдруг Энви решил задать, наконец, давно мучивший его вопрос:  — Эй, а что ты отдал за мою душу? Мустанг пристально глянул на гомункула и как можно безмятежнее произнёс:  — Полжизни. Энви широко распахнул свои фиалковые глаза, до боли похожие на глаза Стэфани, и лишь выдохнул:  — Рой…