Стэфани Мустанг.

Казалось, дни, проведённые без папы и братика, тянулись вечно. Стэфани было грустно, хоть она и проводила много времени с мамой и за уроками алхимии. Всё-таки девочке Рой был ближе, чем Лиза, а ещё она жаждала встречи с Энви. С другой стороны, пока папа и братик были вдвоём, может, им удастся помириться. А пока приходилось коротать время за алхимическим трактатом и домашними делами.

***

С тех пор, как Энви узнал, что заплатил Мустанг за его жизнь, он чувствовал себя очень скверно. Кажется, это называется чувством вины. Гомункул больше не разговаривал с алхимиком и лишь молча выполнял указания врачей, когда они просили помочь его вместо медсестры (причём некоторые всерьёз принимали его за медсестру). Мустанг тоже не настаивал на общении, но иногда кидал на парня долгие взгляды. Впрочем, пытка для Энви закончилась вполне быстро, потому что Огненный алхимик настаивал на скорейшей выписке из больницы. Ещё бы, ведь он дико скучал по дочери и Лизе. Несмотря на протесты врачей, Рой выписался с не до конца зажившими ранами, поэтому он все ещё носил перевязки. Сначала Рой думал позвонить Лизе, чтоб она забрала его, но потом всё же вызвал машину из Западного штаба. Когда за ними приехали, Мустанг сел на заднее сиденье, и Энви замер в нерешительности, не зная, куда сунуться. Рядом с водителем, который, судя по форме, был армеец, или рядом с Огненным, с которым он чувствовал себя не в своей тарелке? — Чего застыл? Садись, — Рой кивнул на место рядом с собой, гомункул нехотя повиновался. Мустанг глянул на Энви недовольно. — Не надо меня так бояться, словно я тебя убить собрался. Думаешь, я просто так отдал полжизни, чтобы потом тебя прикончить? Энви дернулся, как от удара, но ничего не сказал. Напоминание о той цене, что заплатил Рой, обжигало не хуже его огня. Алхимик это понял и устало вздохнул. — Ладно, проехали. Просто пойми, что ты теперь вроде как член моей семьи, поэтому все, что надо это лишь не делать глупостей, о которых я говорил тебе в больнице. Напомню, не причинять какого-либо вреда Элизабет и Стэфани. — Я помню, — огрызнулся Энви, хотя на самом деле хотел сказать: «Я и не собирался». — Хорошо, что помнишь. Впрочем, я и не думал, что ты захочешь причинить им вред, но Лиза беспокоилась, поэтому я должен был предупредить. Энви вскинул голову и посмотрел в глаза алхимика впервые после того разговора в больнице. Неужели Рой сам не считал, что он захочет навредить его родственникам? Похоже, немой вопрос читался у него во взгляде, потому что Огненный ответил: — Как ни странно, я почему-то был уверен, что у тебя остатков совести хватит, чтоб не додуматься до такого, — Рой хмыкнул. — Однако твой поступок во время сражения с Ненавистью и подозрения Элизабет пошатнули мою уверенность. Энви отвел взгляд. Напоминание о собственной подлости порождало новый приступ чувства вины, сдавливающей горло, словно петля. Рой заметил это, однако не стал ничего говорить. Признаться, он до последнего ждал извинений, но этот гордый засранец, похоже, никогда не сделает хоть попытку. Ну и пусть давится чувством вины! Мустанг раздражённо передёрнул плечами и отвернулся к окну. Скорей бы доехать до дома, а потом собрать вещи и уехать в Централ. Там они уже заживут нормальной жизнью.

***

Альзек Стивенс был алхимиком-самоучкой. Он путешествовал по Аместрису, Ксингу и Крете, собирая знания об алхимии всех стран. Альзек многому научился, а потом поступил на государственную службу, чтобы побольше узнать о философском камне и принять участие в разработках. Однако свергли фюрера Брэдли, уничтожили гомункулов, а исследования философского камня были закрыты. Стивенс был разочарован. Он уже думал покинуть армию, но недавно началась заварушка с новыми гомункулами с Запада и Альзек решил поучаствовать в разоблачении их планов, надеясь, что получится узнать что-то новое о философском камне. И Альзеку повезло. Несмотря на то, что Мустанг сжёг главную часть здания, Стивенсу удалось найти настоящий философский камень. Он нашёл его на месте сражения генерал-лейтенанта и Ненависти. Алый камешек поблескивал в кучке пепла, оставшегося от гомункула. Странно было то, что алхимический артефакт цел и невредим, но не восстанавливал из праха тело Ненависти. Алхимик припрятал себе и камень, и прах, решив провести дома эксперимент. …Существо в центре круга сначала было лишь сгустком пепла и энергии. Но вскоре оно стало обретать очертания. Высокий, худой, широкоплечий мужчина с длинными чёрными волосами и безумным взглядом сапфировых глаз выглядел как-то неестественно, словно был зомби или призраком. Он шатался из стороны в сторону и как-то ссутулился, и вдруг бросился на Альзека, впиваясь в его шею зубами. Гомункул поглотил алхимика, а следующими жертвами стали его жена и двое сыновей. Перекусив и твёрдо встав на ноги, он вышел на улицу. Ветер растрепал чёрные локоны, сапфировые глаза прищурились, челюсти разомкнулись. — Возмездие настигнет тебя, Мустанг. Очень скоро.