Не сказка о вампире и принцессе

      Эдвард знал мысли людей, проходящих мимо, мысли любого вампира, оказавшегося достаточно близко, он благодарил и проклинал дар, дававший ему эту возможность. Эдвард ненавидел свою способность знать больше, чем другие этого хотят, но невольно довольствовался полной открытостью чужих мыслей. Разумеется, Каллен никогда не признает этого вслух, но без дара он был бы никем и он это знал. Именно чтение мыслей делает его таким полезным и сильным. Делает его особенным.       И в то же время таким слабым и беззащитным…       Эдвард так привык полагаться на свой дар, что без него совсем терялся, в то время как другие, знающие его, учились скрывать свои мысли. И тогда, зная лишь то, что ему позволяют знать, Эдвард ощущал себя абсолютно несведующим, не понимая, где ложь, а где явь. Возможно, поэтому его так заинтересовала Белла — такая искренняя и открытая, что готова озвучить любую мысль, пронесшуюся в её голове, но при этом блокирующая его дар. В какой-то момент он понял, что до безумия хочет разрушить эту стену в её голове, лишь бы хоть на секунду заглянуть в разум этой девушки, такой обычной и уникальной одновременно.       Тогда, поддавшись своему любопытству, он предал семью и положил начало конца. Он мог сколько угодно говорить себе и другим, что это была любовь с первого взгляда, но Эдвард знал, что единственная причина его интереса к Белле, когда они только познакомились — тишина её мыслей. Загадка, которую она олицетворяла. Ну и, конечно, её кровь, как же без этого… Запах, сводивший Эдварда с ума, причиняющий боль и удовольствие одновременно — самый невероятный аромат, который, несмотря на все его заверения, не переставал пробуждать в нём отвратительные его натуре желания.       Глупый и эгоистичный вампир, поставивший любопытство выше собственной семьи и даже жизни… И он ненавидел себя за это. Разумеется, знай он всё сейчас, он бы убежал из класса биологии и никогда больше не появлялся бы в Форксе, но подобный поворот событий не могла предвидеть даже Элис. Почти сразу Элис видела её вампиршей, сильной и счастливой, а не измученной, больной и умирающей, какой она становится сейчас… Да уж, даже Элис не может знать всего. И Эдварда это злило. Почему-то, после последнего видения Элис, столь отвратительного Эдварду, в котором Белла и Джаспер перешагнули черту, которую, будь они в здравом уме, и не подумали бы пересекать, он почти ненавидел хрупкую вампиршу… Словно она виновата, что увидела это…       Словно она виновата, что Белла уснула на мраморной груди, покрытой шрамами, а её лицо освещала счастливая улыбка, вместо посмертной гримасы, которую ожидал Эдвард…       Наверное, Эдварду стоило радоваться, что любовь всей его жизни жива, но почему-то он не был рад. Он не хотел видеть Беллу, прекрасно зная, как много боли это принесёт его сердцу, и без того разбитому на мелкие осколки, но разве был выбор? Какая-то часть его всё ещё жаждала защитить человека, поэтому приходилось терпеть и компанию Джаспера, и оборотней, и той, кого когда-то любил. Эдвард старался не смотреть на Изабеллу, но то и дело не выдерживал, изучая и рассматривая, пытаясь выискать что-то знакомое, что-то, что он любил раньше. Хрупкая и бледная, покрытая синяками, по которым можно было проследить путь рук Джаспера, такая беззащитная и… чужая. Больше не его, он видел это в позе, жестах, так похожих на жесты Джаспера и в глазах, в которых сияла любовь, стоило ей посмотреть на Джаспера и жалость, когда Белла переводила взгляд на Эдварда… Что может быть противнее, чем видеть когда-то любимую женщину в объятиях другого? Видеть жалость в её глазах и знать, что это эмоциональный максимум, который она готова тебе дать? Эдвард не мог ответить на этот вопрос, находя своё положение крайне унизительным.       Он старался, зная, что причинит боль названным родителям, но ничего не мог с собой поделать, раз за разом позволяя ярости взять верх. И, если раньше он злился только на Джаспера, то теперь его гнев был обрушен на любого, кто оказывался рядом. На Розали, вдруг начавшую поддерживать Беллу, на Элис, в чьей голове то и дело возникали картинки, неприятные ему, даже на Эсми, которая просто волновалась за Джаспера и Беллу, уже не разделяя, а принимая их как единое целое… Эдварду было тошно от мыслей семьи, которая, казалось, забыла, что он, Эдвард, был с Беллой. Именно он должен был провести с ней вечность, а не Джаспер. Они вспоминали это лишь в контексте «Эдвард виноват сам», а он в свою очередь не мог понять, как его семья может быть настолько слепа и глупа, чтобы не понимать очевидного — он делал лишь то, что правильно, в отличие от Джаспера, повинующегося лишь своим желаниям и никогда не думающего о других.       Иногда он искренне считал себя мазохистом, который не просто ищет боль, но и наслаждается ею, иначе как объяснить его присутствие под окнами Беллы в один из солнечных вторников? Как объяснить то безумное желание слышать то, что происходит, чувствовать то, что чувствуют они, даже не смотря на боль, которую это причиняет… Как иначе объяснить то маниакальное рвение слышать её стоны, в которых мелькает имя того, кто ему ненавистен? Или страстные поцелуи, смешанные с тихим треском очередной порванной подушки или книги, попавшейся под руку Джаспера? Впрочем, капля разума, оставшаяся в больном сознании вампира, помогла ему понять, что это хорошо, что он не может слышать мысли тех, кто находится в доме… Наверное, видеть её обнажённое тело глазами Джаспера было бы невыносимо; знать, какие мысли царят в светловолосой голове, когда он в очередной раз входит в неё или касается её груди… Нет, Эдвард не хотел знать, о чём думает Джаспер в тот момент.       И именно в тот день, простояв порядка часа возле окон дома Свон, он сорвался. Он накричал на Беллу, пришедшую вместе с Джаспером к ним домой, даже не пытаясь фильтровать свои слова. Он был зол и груб, сказал, что предпочёл бы видеть её мертвой, а не с Джаспером, ожидая, что тот попытается убить его… Даст ему повод ответить и, наконец, покончить с Хейлом-Уитлоком. Но не только Белла изменилась в отношениях с Джаспером, он так же поддался её влиянию, поэтому, вместо того, чтобы попытаться убить Эдварда, Джаспер лишь дал ему образный пинок под зад. Джаспер не хотел расстраивать Беллу, пытаясь убить Эдварда, и последнего это злило ещё больше, чем то, что происходило раньше. Он ушёл, убежал, не разглядывая дороги, его ненависть вела его куда-то, но он не мог понять куда, просто подчиняясь приятной боли, заполнявшей каждую клеточку его тела.       Эдвард остановился лишь оказавшись за пределами Сиэтла, вампир замер, глядя на хрупкую девушку в мятом зеленом свитере, убирающую крупные пакеты в багажник синей машины с вмятиной на боку, её каштановые волосы спускались по спине, завиваясь замысловатыми спиральками… Пока она стоит спиной к нему, она так похожа на Беллу… Эдвард больше не думал и прыгнул, впиваясь зубами в тонкую шею. Ему было плевать, если кто-то их видит, он был не против расправиться с лишними свидетелями, но, к его сожалению, они были одни. Эдвард брезгливо отбросил тело, которое давно покинула жизнь, а вместе с ней и кровь, и задумался о произошедшем. Нет, дело не в крови, а в том удовольствии, которое ему приносит убийство… Та злость, которая горела синем пламенем внутри Каллена, кажется, чуть поутихла, а вот жажда мести, казалось, вспыхнула новым светом, заслоняя все остальные мысли и желания. Забавно, заметил про себя Эдвард, насколько безразлична чья-то смерть, когда твоё сердце разбито в дребезги.       Отвезя девушку на её же машине к бухте, Эдвард сбросил их в воду, не желая раньше времени попадать в поле зрения Калленов, на всякий случай протащив машину по дну подальше от берега, после чего сел на траву, обдумывая свои планы. Теперь он знал, чего хочет, но как этого добиться? Эдвард знал, что не сможет убить Беллу, но знал, кто сможет сделать это за него… На губах вампира заиграла улыбка и он закрыл глаза, полностью сосредотачиваясь на ненависти внутри себя. На самом деле, Эдвард догадывался, где Виктория, точнее, где Лоран, который не умеет так грамотно заметать следы, но почему-то не говорил об этом «семье». Теперь же пришло время найти тех, кто поможет ему в осуществлении его планов. Заказав билет до Ванкувера, Эдвард решил подкрепиться и дать своему внутреннему монстру полную свободу действий, чем тот воспользовался, ещё при жизни ломая кости девушке с большими карими глазами, по щекам которой текли слёзы, столь безразличные ему.       Стоило самолёту сесть, а Эдварду покинуть аэропорт, как он почувствовал тонкую нить аромата, которая выступала в роли хлебных крошек для него… Очевидно, они недавно охотились здесь. Эдвард огляделся и улыбнулся, куча туристов и потерянных людей, которые не знают языка или находятся впервые в городе… Столько жертв, которых никогда не найдут, просто рай для вампира в тёмное время дня. Надо будет вернуться сюда, отметил про себя Эдвард, подчиняясь инстинктам и идя по «крошкам», оставленным двумя неосторожными вампирами… А, может, дело в злости, она усиливает все эмоции, чувства и помогает в том числе и в слежке. Эдвард много раз «слышал» это, но впервые ощутил истинную мощь ненависти. Теперь он не хотел расставаться с ней.       Он уже ощущал не только запах, но и улавливал отдельные мысли той, к кому он пожаловал. И Виктория знала, что он идёт… Эдвард изучал её, убеждаясь в своей теории по поводу дара рыжеволосой, когда та появилась прямо перед ним, с вызовом глядя на вампира. Она не чувствовала опасности и была права, Эдвард не причинил бы ей вреда, она ему нужна.       — Зачем ты пришел? — звонко спросила вампирша, глядя на него глазами, полными ненависти. — Не убить меня, — заключила она, сжимая челюсть, — так зачем?       — Рассказать правду, — мягко сказал Эдвард, улыбаясь. — Я не убивал Джеймса, — при упоминании его имени в глазах вампирши, так же как и в её мыслях, появилась боль. — Я был с Беллой, — он говорил чистую правду и Виктория знала это, — Джаспер же оторвал голову твоему любимому, — в его голосе даже промелькнуло сочувствие, — это он сжёг Джеймса, не я.       — Почему я должна тебе верить? — её голос дрогнул. — Мне кажется гораздо более вероятной версия, что ты просто хочешь отомстить тому, кто увёл твою человеческую подружку, — она подошла ближе, испепеляюще глядя на Эдварда.       — Я говорю правду и ты это знаешь, Виктория, — он произнёс её имя, словно пропел, подходя ближе, — я хочу поквитаться с ними… Они разрушили мою жизнь, так же как и твою, — он посмотрел ей прямо в глаза, говоря абсолютно искренне.       — Я не буду в это вмешиваться, — махнула головой вампирша, скрещивая руки на груди. Эдвард вслушивался в её мысли, всё больше хмурясь. — Это подстава, — заключила она, взмахивая рыжими прядями.       — Ты ошибаешься, — он отвечал на её мысли, а не на слова, — твой дар ошибается, — он покачал головой, внимательно глядя на вампиршу, у которой, в отличие от него, никаких сомнений в работе дара не было, — они не опасны.       — Если я туда сунусь, то умру, — покачала головой Виктория, искренне озабоченная этим вопросом, убедившим её убежать не только из города, но и из страны. — Ты ведь читаешь мысли, нет? — она подняла подбородок, глядя на Эдварда. — Ты знаешь, что я не вру.       — Твой дар ошибается, — Эдвард лишь вновь качнул головой, изучая мысли Виктории, — она всего лишь человек, Джаспер же очень слаб… Они ничего не смогут сделать с тобой, — уверенно добавил Каллен, всё равно хмурясь.       — Значит, не они, — вскрикнула вампирша, даже не скрывая страха в голосе, — если я туда пойду, то умру… А мне этого не хочется, — она резко развернулась, пытаясь уйти, но Эдвард перегородил ей путь.       — А если я гарантирую, что там будут только они? — почти с мольбой в голосе спросил он. — Я вернусь в дом Калленов и убежусь, что рядом с Беллой и Джаспером никого не будет… Почему нет? — почти проревел он, изумлённый реакцией рыжеволосой, — вас будет двое, — напомнил Эдвард, — против человека и вампира, который не сможет дать отпор…       — Я не хочу умирать, — закричала вампирша, грубо отталкивая Эдварда и испаряясь в темноте. Если и есть что сильнее жажды мести, то инстинкт самосохранения, и у вампиров он развит даже больше, чем у людей.       — Бред какой-то, — прошипел Эдвард, клацнув зубами, — полный бред, — проорал он, не обращая внимания на вероятность быть услышанным.       — Согласен, — кивнул Лоран, появляясь откуда-то из тени, — не понимаю, что пошло не так, но Виктория вынудила меня уехать из Форкса, так и не позволив отомстить за Джеймса…       — Ты всё ещё этого хочешь? — воодушевлённо спросил Эдвард, поворачиваясь к новому союзнику, на губах которого уже заиграла улыбка. — Отлично, — он кивнул, облегченно выдыхая.       — Виктория будет рада, если я принесу ей их головы, — мечтательно произнёс Лоран, рассматривая свои идеальные ногти, — ты поможешь мне, как обещал помочь ей? — слегка изогнул бровь Лоран, Эдвард же с готовностью кивнул.       Обговорив детали плана, в который они решили не посвящать истеричную вампиршу, так резко забывшей о главной цели своей жизни — отомстить — они разошлись по разным сторонам. Эдвард решил поохотиться напоследок, ведь ему вновь придётся сесть на животную кровь, дабы глаза вернули золотистый цвет и он вновь смог вернуться в круг «семьи», частью которой Эдвард уже не был. И каждое его убийство в ту ночь сопровождалось пыткой, а жертвой каждый раз была бледная хрупкая девушка с каштановыми волосами…