the collection

чонгук с благодарностью принимает из рук юнги чашку чая, устало вздыхая. старший ждет, пока он сделает первый глоток, а после и сам отпивает немного своего кофе (с двумя ложками сахара и без молока, чтобы горечь осталась на языке). юнги барабанит пальцами по рулю и вопросительно выгибает бровь при виде поникшего младшего. — я так понимаю, экзамен прошел не очень хорошо? — спрашивает старший, заводя машину, и кивает чонгуку, чтобы тот пристегнулся. — арх, хен, это было ужасно, — хнычет чонгук. — я просто тупо пялился на большую часть вопросов, а потом заполнил то, что смог. кажется, я провалился. — твое провалиться все равно, что сдать все на отлично, — иронично тянет юнги. — я бы не стал так беспокоиться об этом, ладно? все будет хорошо. чонгук нервно ерзает, сдвигая брови к переносице. — я не ребенок, хен, не стоит говорить со мной в таком тоне, — его капризный тон звучит только еще более по-детски. юнги не смотрит на него, но чонгук прекрасно знает, что он изо всех сил пытается сдержать улыбку. взгляд блондина устремлен на дорогу, но судя по его напряженной челюсти, он очень сильно старается не засмеяться. — что хочешь на ланч? — в итоге спрашивает старший, и чонгук фыркает. — что угодно, кроме лапши, меня уже тошнит от нее, — говорит чонгук. — у чимин-хена наступила в жизни какая-то странная фаза, и он теперь только и делает, что готовит разные виды лапши. у него никогда не получается сварить ее правильно, поэтому в итоге он просит меня помочь с готовкой, и я не могу заниматься. — я сказал тебе оставаться со мной вместо чимина, чонгукки, — отвечает юнги. — но хен, я буду только мешать, — настаивает чонгук. они с юнги знакомы, сколько он себя помнит — с тех пор, как ему было четыре года, и он еще ходил в детский сад, а юнги был тем крутым восьмилетним школьником, который всегда с ним играл и никогда не принижал из-за возраста. он всегда заботился о чонгуке, относился к нему как к равному, и знал его лучше кого бы то ни было. поэтому чонгук никогда не расскажет ему, как в шестнадцать лет написал письмо с признанием, которое до сих пор хранится в старой коробке из-под обуви, где он держит все самые важные для себя вещи. оно все еще запечатано в белый конверт с корявой подписью, написанной шестнадцатилетним чонгуком. он был еще подростком, когда юнги уже выпустился из колледжа и видал много новых мест. несмотря на то, что юнги всегда поддерживал с ним связь, даже когда чонгук учился в старшей школе, он знает, что никогда не посмеет рассказать старшему о своей глупой влюбленности — именно влюбленности, потому что он ни за что не справится с тем, что это может быть нечто большее. — как будто ты когда-либо мешал мне, — усмехается юнги. — если ты не заметил, между нами никогда не существовало понятия личного пространства. просто скажи мне, когда, гук, и ты можешь переехать ко мне. это правда — в их группе друзей чонгук единственный может вольничать с юнги. это пришло после многих лет, проведенных вместе. — спасибо, хен, — чонгук прикусывает губу, подавляя предательски разлившуюся в груди совсем не платоническую нежность по отношению к старшему, — но я хочу остаться с чимин-хеном пока что. получить полный опыт жизни в колледже. юнги пожимает плечами, на первый взгляд с привычной ему небрежностью. — хорошо. разблокировав экран телефона, чонгук проверяет сообщения. он не видит, с какой силой юнги сжимает руль, как и не слышит чужого шепота под нос. — опыт с чимин-хеном, да? / чонгук со стоном плюхается на диван в общежитии. вся комната пропиталась запахом чиминовой готовки, и он кривится, почувствовав запах гари, а затем видит размахивающего тряпкой в попытке рассеять дым пака. — что ты делаешь, — с обреченным стоном тянет чонгук. все его тело буквально отказывается двигаться. — хен, прошу, прекрати пытаться готовить. — если у меня получаются сэндвичи, получится и это, ясно? — огрызается чимин. — что с тобой не так? ты что, пил? — ничего, я просто устал, — бурчит чонгук. — сегодня у меня был очередной тест, а потом юнги-хен отвез меня поужинать, и мы вернулись сюда. на улице так холодно… — хах, — чимин включает вентилятор и выкидывает то, что было в сковороде, в мусорное ведро. — это кожанка юнги-хена? — м? — чонгук рассеянно теребит рукава накинутой на свои плечи — идеально подходящей, чтобы согреть — куртки. она пахнет юнги — сосной и чернилами. — да, а что? чимин играет бровями в своей любимой манере, от которой ничего хорошего ждать не стоит. он опирается на стену позади себя. — просто знаешь, мы с юнги-хеном и хосок-хеном пошли гулять пару дней назад, тогда еще вьюга была? было ужасно холодно. я спросил юнги-хена, одолжит ли он мне свою куртку, потому что на нем было несколько слоев одежды, и он накричал на меня. — и? — чонгук вопросительно выгибает бровь, не понимая, к чему он клонит. юнги всегда был немного резок, когда дело касалось его вещей. — и-и, — тянет чимин, уже устав каждый раз намекать ему на очевидное, — разве не странно, что когда я попросил его, он начал ныть о том, сколько времени копил, чтобы купить эту куртку. и ни за что не отдаст ее какому-то глупому ребенку, который забыл взять свою, но при этом отдал ее тебе без возражений, хотя на улице даже не так холодно? — вообще-то холодно, — в свою защиту бубнит чонгук. — по крайне мере, снега нет. готов поспорить, ты даже не просил его отдать тебе куртку, верно? он просто сам предложил? — да, — медленно проговаривает младший, настороженно отстраняясь от чимина. — слушай, хен, я не знаю, на что ты намекаешь… — о боже, ты невозможен, — возмущается пак. — …но я, наверное, просто нравлюсь юнги-хену больше. а теперь я хочу спать, хорошо? не звони мне утром, пожалуйста. — о да, юнги-хену ты нравишься, еще как, — произносит в пустоту чимин, когда младший уже давно скрылся в своей комнате. он неверяще качает головой, возвращаясь к своим попыткам приготовить что-нибудь посложнее сэндвичей. / чонгук уже думал раньше о том, чтобы отдать юнги письмо: сначала на двадцатый день рождения юнги; во время ужина, после того, как он поступил на первый курс; каждый раз, когда старший обнимает его, прижимая к себе; когда остается на ночь, засыпая на диване чонгука; когда слушает его внимательно, ни разу не перебивая; когда интересуется всем, что чонгук хочет сказать, даже после стольких лет, даже если и не обязан; когда чонгуку исполняется восемнадцать, и юнги покупает ему пианино; когда младший засыпает у него под боком. когда желание накрывает с головой, разрастаясь с каждой секундой и буквально необходимостью произнести заветные три слова, поперек горла встает ком; чонгук поджимает губы, краснеет до кончиков ушей и прячет лицо. сказать это вслух… кажется слишком реальным, слишком пугающим. они дружат целую вечность. что если одно глупое признание разрушит все? он не может потерять юнги. старший для него больше, чем хен или просто хороший друг — он вторая половина чонгука. они вместе прячутся по углам и играют в глупые игры, и юнги тайно мечтает победить чонгука в той глупой игре на телефоне; они оба слишком любят мороженое, и юнги всегда покупает ему шоколадные пирожные, даже когда он сам не знал, что хочет их; чонгук готовит любимый суп юнги, когда тот болеет, а еще на его день рождения, потому что по какой-то причине старший ненавидит суп с водорослями; у юнги дома есть отдельная полка для вещей чонгука; половина шапок юнги куплена чонгуком; они обнимаются и засыпают на середине фильма, запутываясь конечностями; сердцебиение юнги стало знакомой мелодией еще с детства — первые слова, первая связная мысль чонгука, еще когда он не знал, что такое любовь и дружба, и одиночество, первое, что он ценил в своей жизни — был юнги. он не может рисковать потерять все это только потому, что иногда ему хочется поцеловать юнги в щеку или переплести их ноги и почувствовать, как их сердца бьются в унисон. чонгук закопает эти мечты глубоко в себе, потому что реальность уже является всем, о чем он только мог мечтать. / на следующее утро он надевает куртку юнги. у них практически один размер, и у чонгука уже не осталось одежды, что была бы полностью его — в какой-то момент юнги успел походить в каждой его вещи, как и он часто надевает вещи старшего. возможно, он даже одолжит у юнги эту куртку на некоторое время, потому что она так приятно ощущается под пальцами. он отдыхает в общей гостиной их общежития, когда перед носом оказывается стаканчик кофе из ближайшего кафе. чонгук вытаскивает из ушей наушники и поднимает взгляд, встречаясь с теплой улыбкой юнги. — а ты усердно работаешь, как я вижу. — нет, это просто случайное задание, которое я забыл закончить, — признается чонгук. он забирает из рук старшего кофе, согревая об него свои ладони, и пропускает то, как взгляд юнги скользит по его спортивным штанам и старой футболке, выглядящими немного не к месту в сочетании с его кожанкой. — мне кажется, мой учитель по истории музыки ненавидит меня, потому что я постоянно забываю о мелочах в роде оставить ссылки на источники, откуда я взял информацию. — ужасно, — соглашается юнги, устало плюхаясь рядом с чонгуком на диван. — боже, я так устал. чонгук делает маленький глоток, ожидая почувствовать какой-нибудь травяной пряный вкус, но получает нечто немного другое. — мм, это зеленый чай? — латте с зеленым чаем, — бубнит юнги, натягивая шапку себе на глаза и обреченно вздыхая. — ох, боже. — что такое? — я часами просиживал в комнате практик, и теперь это сказывается. моя спина меня убивает. чонгук делает еще один глоток, прежде чем отставить стакан на стол. — иди сюда, хен, — он указывает юнги развернуться и снимает с себя куртку, поежившись от холодного воздуха. старший оглядывается на него настороженно, слегка хмурясь. в гостиной кроме них никого нет. — зачем? — бурчит юнги, но все равно повинуется, разворачиваясь к нему спиной. осторожно, чонгук вжимает пальцы в его кожу, надавливая костяшками на поясницу. юнги под его руками ужасно напряжен, как будто его мышцы стянуты тугим узлом. вначале он выпрямляется, почувствовав касания чонгука, но затем буквально плавится, облегченно вздохнув. чонгук поднимается выше, постепенно избавляя его от напряжения в мышцах. — черт, — тянет юнги, и от этого голоса у чонгука мурашки пробегают по позвоночнику — голос старшего стал немного глубже, как будто он только проснулся. — где ты научился этому? — чимин-хен иногда просит меня сделать ему массаж, так что я просто практиковался на нем, — отвечает чонгук. пак, несмотря на свою жизнерадостность, тоже имеет свою долю стрессовых дней. по какой-то причине юнги внезапно резко напрягается. чонгук от неожиданности замирает, перестав успокаивающе оглаживать его лопатки. — ты делаешь это для чимина? — спрашивает юнги, и даже его голос звучит напряженно. чонгук хмурится. — да, когда он просит. хен… что-то не так? — нет, все нормально, — сухо отвечает юнги, — продолжай. несмотря на то, что чонгук пытается продолжить массаж, старший остается напряженным и даже не движется. спустя пару секунд тщетных попыток расслабить его, чонгук раздраженно вздыхает. — хен, на что ты злишься? что я сделал? всего минуту назад ты был расслаблен, а теперь снова натянут, как струна! — ничего, — чеканит юнги. хотя чонгук и не видит его лица, но он может с точностью определить, когда старший врет. — я просто… последний год учебы, все дела. слишком много работы. продолжай. чонгук прикусывает губу, раздумывая над тем, что уже давно засело в голове. — хен… тебе не нравится чимин-хен? — он засранец, но он мой донсэн. я отношусь к нему нормально, — хмуро отвечает юнги. — тогда почему ты каждый раз злишься, когда я говорю о нем? чонгук чувствует, что сказал что-то не то. юнги замирает, буквально каменеет, и, когда он наконец движется, младший подпрыгивает от неожиданности. юнги разворачивается к нему лицом и опускает одну ладонь ему на бедро, второй зарываясь в волосы. — я не злюсь, — лепечет старший, слегка оттягивая чонгука за волосы. — просто пей свой латте, он был не из дешевых. — тогда зачем ты его купил, — хнычет чонгук, уворачиваясь от его руки. — хен… хен! в попытках убрать от себя руку юнги чонгук не удерживает равновесие и случайно падает на него, из-за чего их лица оказываются в паре сантиметров друг от друга. он и раньше видел черты юнги так близко, но только когда тот спал. но теперь чонгук не в силах оторвать взгляда, потрясенный внезапной близостью. — у тебя веснушки, — выпаливает юнги, слегка теряясь от собственных слов, — у тебя… вот здесь, у твоего… — он касается кончиками пальцев чонгукова носа, как будто впервые в жизни его видит. его пальцы оставляют на коже обжигающий след. это первый раз, когда прикосновения юнги ощущаются для него так, и чонгук буквально чувствует, как румянец подступает к щекам, следуя касаниям чужих пальцев. и затем юнги целует его, прижимается губами как-то слишком отчаянно. чонгуку требуется пара секунд, чтобы осознать ощущение чужих мягких губ на своих, почувствовать тепло рук на бедре и на щеке, но когда он понимает, то обхватывает обеими руками лицо юнги и целует, отдаваясь целиком. это намного лучше, чем он когда-либо представлял себе — так интимно и тепло, и полностью их. губы юнги на вкус как кофе. когда старший слегка прикусывает его нижнюю губу, чонгук отстраняется от нехватки воздуха, опуская руки ему на шею. — я хотел сделать это… вечность, кажется, — хрипит юнги, раскрасневшийся и растрепанный и немного на себя не похожий. у чонгука в животе приятно скручивает, потому что именно он причина такого вида. — вечность? — изумленно повторяет младший. — с каких пор? — с каких пор? чувак, я не знаю? с тех пор, как я подумал, что ты милейший мальчик из всех? когда мне было лет восемь? — юнги небрежно жмет плечами. — я прошел очень много стадий влюбленности в тебя, чонгук. буквально все об этом знали, кроме тебя. — что, — рассеянно отзывается чонгук. — чимин особенно хорош в том, чтобы подкалывать меня на эту тему, — с усмешкой продолжает юнги, невольно переводя взгляд на его губы. — но потом ты начал так часто говорить о нем и… — ты ревновал, не так ли, — чонгуку хочется смеяться. все это слишком нелепо. юнги-хен — человек, в которого он был влюблен столько лет, его самый лучший друг — чувствует то же, что и он? — немного, — юнги притягивает его ближе к себе за бедра, — давай не будем говорить об этом, хорошо? — я всем расскажу, — чонгук улыбается и ловит губы юнги на полпути. он чувствует, будто летит с края обрыва, но при этом знает, что там, внизу, его обязательно поймают.