5.
7 апреля 2013 г., 23:00
И там, где ты меня не ждёшь, Ночные ветры принесут тебе прохладу.
Джон остался один. Он не боялся одиночества как такового, он просто не знал, каково это – быть одному. До женитьбы на Мэри он жил с родителями и старшей сестрой. За годы его брака родители умерли один за другим: сначала мать, а потом отец. Она - от рака, он – от тоски по ней. Сестра, хоть и регулярно появлялась в жизни Джона, но с той же завидной регулярностью и исчезала. Поэтому сегодня он остался совсем один в холодной маленькой квартире, где всё напоминало о былом. Джон, как был в тёплой куртке, так и сел на пол в коридоре, прислонившись спиной к входной металлической двери, которая неприятно холодила тело даже сквозь одежду. Он бездумно комкал в руках записку жены. Рядом лежал забытый футляр со скрипкой. Что он чувствовал? Смятение, в некоторой степени даже шок. Мэри в очередной раз его удивила и показала силу характера, какой он у неё не замечал в первые три года совместной жизни, которая появилась лишь благодаря трагичным обстоятельствам. Джон, конечно, предпочёл бы, чтобы Мэри выносила близнецов, чтобы их семья осталась прежней, а через пару лет, возможно, они решились бы завести ещё одного ребёнка: Мэри всегда хотела троих… Чтобы Мэри по-прежнему была родной, уютной, спокойной матерью семейства. Но судьба распорядилась по своему: она отобрала у его жены мечту, но подарила внутренний стержень, который помог ей всё пережить. Ей хорошо, – подумал он, – у неё есть хотя бы силы жить… Одинокая слезинка скатилась по щеке от осознания собственной ничтожности и ненужности. Он сидел так на протяжении нескольких часов, скольких именно, он сказать не мог. Джон пришёл в себя, когда на улице уже стояла ночная тьма, лишь изредка разрываемая светом тусклых фонарей. Он отшвырнул измятый лист бумаги, схватил скрипку и вышел за дверь. Рождество – время чудес, и он будет ждать своё чудо в парке, радуя праздничную толпу рождественскими гимнами. Никто не увидит его боли и жалости к самому себе…***
День, бывший таким же, как и четыре сотни предыдущих, вдруг расколол его жизнь на части. Шерлок не мог поверить, что такой сильный человек, как его брат, решил выбрать такую участь. Майкрофт не мог… не мог убить себя. Он не мог сделать это лишь для того, чтобы облегчить жизнь непутёвому младшему брату. Он никогда так не поступал. Он не делал ничего, что в той или иной степени упростило бы жизнь Шерлоку. Но сухие факты говорили, прямо-таки вопили, об обратном. И этого его гениальный мозг не мог понять. Почему Майкрофт сделал это? Почему он произнёс эти слова: «Я отпускаю тебя, Шерлок. Ты свободен. Живи…»? Сплошные почему, которые на этот раз оставались без ответа. Шерлок замер посреди гостиной и не мог сдвинуться с места. Он не в силах был даже позвать кого-нибудь из слуг. Просто стоял и сжимал кулаки, а потом понимание обрушилось на него лавиной: Майкрофт любил его! Он никогда этого не показывал, он прятал все чувства за фасадом мистера-Британское-правительство, но он его любил… Шерлок доводил брата день за днём, а Майкрофт терпел его выходки, Шерлок совершал безумные авантюры, из которых брат его постоянно вытаскивал, Шерлок подсел на кокаин, а Майкрофт сделал всё, чтобы его вылечить. Брат любил его, а он не замечал ничего вокруг кроме себя и своей скрипки! Младший Холмс рухнул на колени и закрыл глаза. Нет, он не плакал, он забыл, что такое слёзы ещё в раннем детстве. Но тупая боль медленно начала рвать его сердце. Он стоял на коленях, когда в гостиную вошла горничная, чтобы поинтересоваться, не нужно ли чего мистеру Майкрофту. Дженни, так звали девушку, замерла на пороге, а потом неслышными шагами двинулась внутрь комнаты. Она подошла к креслу и лёгким движением закрыла веки Холмса-старшего, а затем так же тихо вышла из гостиной. Через полчаса в комнату вошёл усталый полицейский инспектор, который предвкушал провести предпраздничный день спокойно, и такой же усталый судмедэксперт. Лестрейд и Андерсон обошли находящегося в той же позе Шерлока и приблизились к трупу его брата. Что они делали, Шерлоку было всё равно… Очнулся он только через несколько часов, когда тело уже увезли и собрали показания прислуги. Как выяснилось, самому Шерлоку следовало явиться в участок после Рождества, его никто не осмелился потревожить. Но, так как дело выглядело достаточно ясным, это было лишь формальностью. Холмс решил привести мысли в порядок, не погружаясь в чертоги разума: он не хотел находить новых подтверждений своей теории. Поэтому Шерлок поступил как обычный человек: он предпочёл пройтись, ведь на воздухе лучше думается. Оказавшись на улице, он обнаружил, что уже вечерело, и солнце катило свой диск к линии горизонта. Шерлок бездумно пошёл навстречу ускользающему солнцу, туда, где жизнь никогда не останавливается. Он направился в Лондон, который уже начинал манить своими огнями. Он шёл на протяжении многих минут, а затем и часов. Стемнело, когда он обнаружил, что стоит в городском парке. С неба, медленно кружась, падали снежинки, откуда-то издалека доносилась рождественская мелодия. Это была самая волшебная ночь в году, а он стоял посреди парка и просто смотрел вверх, постепенно всё более и более захватываемый мелодией. Музыка вырывала его из пут отчаяния. Но внезапно Шерлок понял, что волшебство закончилось. Игравший запнулся, а потом безбожно сфальшивил. И тогда Шерлок двинулся на звук…
