Не новое, а заново...

Моя безумная звезда Ведёт меня по кругу.

Джим был зол на весь белый свет: он был зол на своего кумира. Шерлок всё-таки ускользнул от него, выбрал простого врача Джона Уотсона, которого оставила даже собственная жена. Это стало понятно на сегодняшнем ужине, несмотря на все усилия Джима привлечь внимание гения. И пусть Уотсон не был совсем уж посредственностью – играл он и правда божественно для любителя – но больше он ничем не выделялся из серой массы обывателей. Такой человек никак не подходил великому и гениальному Шерлоку Холмсу. От него необходимо было избавиться, и плевать на все предыдущие планы и умозаключения. Как ни жаль его талант, но Уотсон разрушал его, Джима, возможность приблизиться к кумиру на расстояние вздоха. Нервы Мориарти были натянуты как струна, а в груди клокотал вулкан. Кипучая энергия так и вырывалась наружу, тело потряхивало, словно в лихорадке. Поэтому оказавшись, наконец, в собственной квартире, он набросился на Мэри, как хищник. В его страсти не было ласки, только животное желание подчинить, подтвердить своё право сильного, право обладать её телом. Он срывал с женщины одежду, не заботясь о том, что рвёт её в буквальном смысле слова. Поцелуи больше походили на укусы, нежности не было вовсе. Он брал её грубо, прямо в прихожей, а она опиралась спиной на входную дверь, обхватив его поясницу ногами, и стонала в голос. Такого дикого первобытного секса у Мэри не было уже очень давно, и она упивалась силой и жестокостью своего любовника. Джим трахал её долго и со вкусом, даря ей боль вперемешку с волнами экстаза, выплёскивая всю свою ненависть к этой женщине, к её бывшему мужу, к Шерлоку Холмсу. Мэри ловила кайф, чистый и сияющий как весеннее небо, а Джим был мрачен словно грозовая туча. К тому моменту, когда он смог, наконец, мучительно излиться, она уже дважды содрогалась в судорогах оргазма. Сведённое страстью лицо напоминало гротескную маску, а дыхание женщины было частым и прерывистым. Джим резко вышел из неё, и она рухнула на пол, потому что он не счёл нужным поддержать её тело. Мэри в одночасье стала для него обузой, но не понимала этого, она просто приняла новые правила игры. Измученная и доведённая страстью до предела, она полулежала на коврике, как побитая собачка, а на теле проступали свежие синяки от жестоких прикосновений любовника. Мориарти было противно видеть женщину, которая сейчас стонала под ним как последняя шлюха, и он поспешил убраться в душ, где под обжигающими струями предался мечтам о своём ненавистном кумире. Его член вновь стал твердеть, и он довёл себя до разрядки, думая о Шерлоке и на этот раз не прибегая к посторонней помощи. В то время, пока Джим был в душе, Мэри немного пришла в себя и собрала свою разбросанную по всей прихожей порванную одежду. Она выбросила все вещи в мусорное ведро под кухонной раковиной, выпила стакан воды и направилась в спальню. Завернувшись в простыню на голое, липкое от пота и выделений тело она легла на постель, прижав ноги к груди и беззвучно роняя слёзы на подушку. Ей было хорошо с Джимом, этой ночью особенно, но червячок сомнения закрался в душу и начинал потихоньку глодать её изнутри. Тело болело, казалось на нём не осталось живого места – всё было покрыто метками Мориарти. Она целиком сейчас – и тело, и душа – собственность Джеймса Мориарти. Поняв это мисс Морстен испугалась. Такой страх она испытывала лишь однажды в жизни, много лет назад очнувшись в больничной палате и обнаружив, что живот её вновь стал плоским после многих месяцев беременности. Мэри уснула, не дождавшись, пока Джим придёт в постель. Всю ночь она металась по кровати и мяла бельё, поэтому, когда она проснулась, она так и не узнала, что он не присоединился к ней этой ночью. Мэри Морстен не была дурой, но она и представить себе не могла, куда направился её любовник, вместо того, чтобы лечь спать.

***

Джеймс вошёл в спальню, когда Мэри уже спала. Простыни сбились и открывали её истерзанное тело: на плечах и груди дьявольскими цветами рассыпались бурые кровоподтёки, а лицо осунулось от пережитых эмоций. Весь облик этой женщины стал ему отвратителен, поэтому Джим достал из шкафа свежую одежду и быстро покинул комнату. Он подобрал с пола прихожей небрежно отброшенные джинсы, оделся в своей тесной кухоньке под аккомпанемент закипающего чайника, выпил чашку крепкого чёрного кофе и вышел в холодную лондонскую ночь. Он брёл по городу, не осознавая направления, и пришёл в себя, только оказавшись на Бейкер-стрит, улице, где провёл последние полтора месяца, неся свою молчаливую ежевечернюю вахту. Окна 221b были темны, обитатели квартиры наверняка спали. Наверняка в одной постели, с ужасом осознал Джим. Пока он остервенело трахал Мэри, они нежно и страстно любили друг друга. И это было настолько больно, настолько несправедливо… Дыхание его прерывалось, нервы накалились добела, и с наступлением рассвета ему стало только хуже. Ведь Шерлок и Джон встречали новый день вдвоём, они встречали новый день счастливыми, а он был один, он стоял под порывами холодного февральского ветра, и рядом не было никого, кто бы мог согреть его сердце.

***

Утро выдалось действительно добрым: после вчерашней ночи, полной чувственных ласк, Шерлок, несмотря на то, что проснулся чуть свет, пребывал в подозрительно хорошем для него состоянии духа. Чем не преминул воспользоваться так же рано проснувшийся Джон. Он сделал Шерлоку минет, с которым обломал накануне, и ещё долго лежал рядом с разнеженным любовником. Тепло любимого тела обволакивало невидимым покрывалом и настраивало на благодушный лад. Но, как водится, всё испортил будильник. Джон направился на кухню, готовить завтрак, чтобы накормить такого беспомощного в быту гения, а затем торопливо собираться на работу. Как ни странно, ни яичница, ни тосты сегодня не подгорели, несмотря на мечтательное настроение доктора. Так что к тому моменту, как Шерлок вышел из душа, на столе его ждал идеальный завтрак. Быстро проглотив свою половину и чмокнув любимого в кудрявую макушку, Джон поспешил в ванную. Утренние процедуры не заняли много времени, поэтому он вышел из дома точно по графику. Давно ему так не везло. День обещал быть удачным во всех отношениях. Доктор Уотсон двигался на работу привычным маршрутом, не замечая, что на расстоянии нескольких метров за ним следует Джеймс Мориарти – поклонник гениального скрипача Шерлока Холмса и любовник заурядной учительницы Мэри Морстен. По пути к метро Джон свернул в переулок, в котором этим ранним утром не было ни одного прохожего, Джим прибавил шагу и нагнал доктора до того, как тот его преодолел. Наконец, Джон услышал торопливые шаги, но не стал оборачиваться – мало ли таких же как и он лондонцев, спешащих на работу? Джон понял, что совершил ошибку, только когда почувствовал сильный удар по затылку. В то же мгновение сознание стало покидать его.