Принц и нищий

— Долго еще будешь пялиться на меня? — раздраженно стукнул чашкой по столу Хибари. — Я любуюсь лицом гейского казановы, — посмеялся Мукуро. — Ай-яй-яй, Кея-чан, коварный соблазнитель, лицо современной бесстыдной молодежи... — Я тебе сейчас нос в другую сторону поверну, — пригрозил Хибари, все же посмеиваясь, и присел на подоконник, грея руки о горячую чашку. — Завидуешь моей популярности, травоядный мальчик? — Популярности? То, что на тебя запал маленький задохлик и когда-то давно парнокопытное, не значит, что ты стал секс-бомбой. — А сам заливал, что я казанова и коварный соблазнитель, — упрекнул его Хибари и отхлебнул чай, блаженно прикрывая глаза. — Это меня соблазняют все время. Ты, например. — Я? — удивился Мукуро. — Ну, ты же не просто так сидишь тут полуголый. — Мне жарко. — Нет отопления, а на улице выпал снег — логично. — Мне лень одеваться. — Значит, каждый раз примеряя по полчаса всю свою одежонку перед выходом из дома — это ты симулируешь? — Мне именно сегодня лень одеваться. Это же надо найти чистую футболку, просунуть в нее руки и голову... -...а это такая тяжелая задача. Брось, так и скажи, что хочешь меня. — Не дождешься, — рассмеялся Мукуро. Хибари хмыкнул и принялся с подозрением разглядывать эклеры, которые вдохновенно налепил Мукуро с самого утра, пока Кея отходил от похмелья. — Хочешь съесть мою булочку? — поинтересовался он. — Очень, — признался Кея, протягивая руку к корзинке и пронзительно взглянув на ехидно улыбающегося Рокудо. — А можно? — Эти — можно. — Обломщик. Хибари вел себя как обычно. Флиртовал, делал непристойные намеки и смотрел так, будто видел его уже без одежды. Так в каких отношениях он с Савадой? — Черт, опаздываю, — глянул на часы Хибари, быстро пережевывая булку и спрыгивая с подоконника. — Если вдруг передумаешь, то купи ближе к вечеру презервативы. Мукуро расхохотался и направился за ним в его комнату. Там царил идеальный порядок, несмотря на то, что всего часа три-четыре назад здесь валялось два пьяных тела Гокудеры и Ямамото, на полу были раскиданы бутылки, пустые упаковки от чипсов и переполненные фильтрами скуренных сигарет пепельницы. Впрочем, это было не так уж удивительно: Хибари бардак терпеть не мог, поэтому его друзьям приходилось вставать за час до звонка на его будильнике и быстро все убирать, пока хозяин не проснулся и не забил их всех до смерти. Мукуро как-то перепало тоже, к великому злорадству Гокудеры. — И ты прям так просто со мной переспишь? А как же Тсуна — любовь навеки? Хибари снова хмыкнул и стянул через голову майку. — Не смеши меня. Я его чувства принял, но мы оба прекрасно понимаем, что я с ним одним не буду. — Прости, я засмотрелся и пропустил твои слова мимо ушей, — протянул Мукуро, разваливаясь в кресле и с интересом наблюдая за бесплатным стриптизом. Хибари будто его и не услышал, посерьезнел и задумался, застыв с рубашкой в руках. — Эй? — С чего он вдруг признался? Столько молчал... или думает, что... — Хибари вдруг замолк, пораженно вздохнув, и сел на подлокотник кресла. — Я никогда не подозревал о его влюбленности. — Но это же очевидно! Он постоянно трясется за тебя, прямо пресмыкается, и так смотрит, словно побитый пес на хозяина. Ладно я поздно заметил — знаком с вами совсем ничего, но ты ведь его не один год знаешь! Хибари странно на него посмотрел, будто что-то хотел сказать, но не мог. — Если бы я судил только по таким критериям, — ухмыльнулся он и склонился к нему, приобнимая его одной рукой за плечи. — Так что можешь считать, что я свободен и открыт для общения. Только для тебя, ананас мой. — Да ладно? За что такое счастье простому растению? — хмыкнул Мукуро, аккуратно снимая с себя его руку. — Увы, но я предпочитаю прекрасный пол. — С каких пор? — Хибари пожал плечами и поднялся, возвращаясь к увлекательной процедуре переодевания. — Тогда у меня нет причин более задерживаться. — Тебя интересует во мне только сексуальная сторона! Я оскорблен. И снова их интеллигентный разговор прервал дверной звонок. — Может, кто-то подслушивает нас и любит обламывать интересные разговоры? — посмеялся Мукуро и, посмотрев в глазок, чуть не потерял сознание. — Кто там? — спросил Хибари из гостиной, и Мукуро поспешно закрыл рукой глазок, словно тот сейчас должен прибежать и заглянуть в него. — Н-нет, там соседи пришли поинтересоваться, когда мы решим завести ребенка! — нервно крикнул он и услышал, как его со смешком послали в ответ на три известные всем буквы. — Черт... эээ, я пойду и вынесу мусор! — и, не дождавшись ответа, скользнул за дверь. — Ты какого хера тут забыл?! — накинулся он на Алауди, припечатывая того к парапету. — Остыньте, молодой человек, я не к вам, — твердой рукой отодвинул его Алауди, одергивая воротник пальто. — Что? А к кому ты... Нееет, не говори, что... — простонал Рокудо, приваливаясь к стене, а потом резко открылась дверь, и наружу высунулся Хибари, в расстегнутой рубашке, зато уже в брюках, правда, тоже еще не застегнутых. — Скажи, что детей у нас... — начал было он, но тут же замолк, наткнувшись взглядом на внезапного гостя. — А, ты, — кивнул он и даже чуть склонил голову в знак приветствия. Алауди неожиданно тоже преклонил голову. На памяти Мукуро эти двое впервые вели себя так вежливо и почтительно. — Я говорил, чтобы ты пришел в участок. — А я захотел прийти сюда, — упрямо заявил Алауди, и Мукуро уставился на него, не припоминая наличия у него такого капризного голоса. — Я сказал прийти ко мне на работу. — Не хочу туда. — Но я ТАК сказал. — А я НЕ захотел. — Кто-нибудь скажет, что тут происходит? — уныло спросил Мукуро, скрещивая на груди руки. — Офицер вызвал меня на допрос, — хмыкнул Алауди, надменно поджимая губы, и уточнил: — Неофициальный. — Кея! — воскликнул Мукуро. Какого хера? Неужели Хибари собирается и этого придурка захомутать? — Что? — недовольно поморщился Кея, неспешно застегивая пуговицы на рубашке и даже не собираясь приглашать гостя в квартиру. — Я и правда обязан его допросить, раз уж ты обвиняешь его в клевете. — О? — Алауди, подняв бровь, взглянул на Мукуро, который тут же высокомерно отвернулся. — Я даже наручники взял. — Даже не хочу знать, для чего они тебе понадобятся, — дергая глазом, пробормотал тот. — Те, которые мы купили в прошлый раз? — спросил Алауди, ухмыляясь. — Нет, я пытался ими сковать своего друга, но они поломались. Никак травоядные делали. Алауди со смешком снова посмотрел на Мукуро. — Нет, это не про меня, — ответил Рокудо, без слов поняв насмешливый взгляд. Алауди кивнул, явно не поверив, и вернул свое внимание Хибари. — Согласен. Они очень хлипкие. Я вот вчера пристегнул ими одного человека, и они тоже развалились. Пришлось обходиться веревкой. — Бондаж? — Не так затейливо. Но близко. Это... это же он сейчас не о себе и... отце? Или... Мукуро почувствовал приступ тошноты. Перед глазами вновь встала картина, где отец, схватив Алауди за лицо, пытался его засосать. — Меня сейчас вырвет... — пробормотал он, отталкивая Хибари и убегая в квартиру. Кажется, Кея его окликнул, но Мукуро проигнорировал его, прячась в ванной комнате. Он был в полнейшей растерянности. Какого черта приперся этот клоун? Зачем Хибари собрался его допрашивать? Из-за того, что Мукуро сказал, что тот соврал об их интимном прошлом, которого действительно не было? А что, если Алауди хочет все рассказать, чтобы он вернулся домой? Может, его вообще отец послал? Азаза, что делать-то? — Ну, мы пошли! — крикнул Хибари. — Нет, даже не думай! — заорал Мукуро в ответ и, чуть не выбив с петель дверь, вылетел наружу. Хибари удивленно воззрился на него, а Алауди за его спиной скучающе разглядывал свои руки. — Не стоит оставаться наедине с этим извращенцем, — сказал Мукуро, с презрением глядя на своего бывшего охранника. — Ты говорил, что не был его любовником. — Нет, потому он и мстит мне, подавая лживые заявления в полицию. — Ты говорил... — Мало ли что я говорил! Мне просто было стыдно. — Мукуро пригнулся к нему и зашептал на ухо: — На самом деле он педофил еще тот. — Мне почти двадцать, — каменным голосом сообщил Хибари. — Но выглядишь же на тринадцать. Уж извини. Хибари уставился на него своим неподражаемым тяжелым взглядом и развернулся. — В конце концов, ты умрешь забитым до смерти, травоядное, — бросил он. Алауди оторвался от своего увлекательного занятия и без особого интереса посмотрел на них. Мукуро жестами показывал ему, что с ним будет, если он скажет Хибари про него хоть слово. — Я не понимаю язык жестов, — фыркнул Алауди. — У меня не так много времени, так что, может, поедем уже на допрос? — Обязательно. Всего пара вопросов. Мукуро накинул куртку на голое тело и влез в ботинки, наспех заправив штанины внутрь них, чтобы пижамные брюки не так бросались в глаза. Когда он, закрыв дверь, нагнал их, они уже стояли у автомобиля. — Много зарабатываешь? — подозрительно спросил Хибари, оглядывая сверкающие бока машины. — Достаточно, — щелкнула сигнализация. — Раз уж допрос неофициальный, может, проведем его в отеле? — А там свечи и латексные костюмы, — хмыкнул Мукуро. — Нет уж, поедем в участок. — А ты нам зачем? — одновременно обратились к нему обе его головные боли. — Мне все равно делать нечего. А так хоть попрактикуюсь в допрашивании, может, на работу к тебе устроюсь, — пожал плечами Рокудо, уже садясь на переднее сидение. — Чтобы я терпел тебя еще и в участке? Нет уж, нахрен ты там не сдался. — А это решать отделу кадров. Хибари и Алауди обменялись понимающими взглядами и сели в автомобиль. — Выкинешь что-нибудь, и я расскажу отцу про то, что ты приставал к моему... к Хибари, — прошептал Мукуро, наклоняясь к Алауди так, будто увлеченно копается в аудиосистеме. — С красочными подробностями и выдуманными байками — ты знаешь, что я умею это. Алауди улыбнулся, не глядя на него, и завел мотор. — Значит, отель? — переспросил он. Кея пожал плечами, ерзая на непривычно мягком кожаном сиденье, а Мукуро тихо ругнулся. — Пугать научись, сосунок, — тихо ответил ему Алауди, разглядывая в зеркале заднего вида Хибари. Весь оставшийся путь они проехали в гробовом молчании. Алауди вел машину и изредка поглядывал на Мукуро, сам Мукуро с деланным равнодушием смотрел в окно, теряясь в догадках и способах себя не раскрыть, если Алауди попытается его сдать, а Хибари просто сидел на заднем сиденье, глядя прямо перед собой. Именно сейчас появилось тоскливое чувство. Ясно же, что Алауди приперся не просто так. Он никогда не ходил на допросы, игнорируя все повестки (коих немалое количество приходило регулярно), обычно допросы приходили к нему сами. Раз уж он явился собственнолично, значит, что-то хочет сделать... или сказать. Может, Мукуро должен быть сейчас и рад, что его пытаются вернуть домой, но... Он обернулся и посмотрел на Хибари. Тот послал ему воздушный поцелуй, и Алауди усмехнулся, задорно взглянув на Мукуро. Да... ему определенно не будет хватать таких моментов. Таких, как сегодня утром... Или даже таких, как сейчас. Поначалу ему казалось, что он попал в сумасшедший дом. Его пугали новые люди, которые не стеснялись делать отрыжки и отпускать скабрезные шуточки. Он с трудом ел эти рамены быстрого приготовления и пресный рис; брезговал одеваться на рынке и закупаться в общедоступных магазинах, и ему совершенно точно не нравились домогательства другого парня, но... Он либо сошел с ума вместе со всеми, либо просто тупо привык, но возвращаться домой... Нет, хотелось по-прежнему, но не сейчас. «Ненавижу таких. Детишек богатеньких родителей». Одна эта фраза перекрывает все их общение после раскрытия правды. — Приехали. Хибари вышел первым. Мукуро посмотрел в окно и вздохнул. — Ну мам, ты серьезно? — протянул он, прочитав яркую вывеску и увидев у входа девицу в ярком шлюховатом прикиде, зазывающую людей в отель. — Давай вылазь, идиота кусок, — ткнул его в плечо Алауди и вышел. Милая, но жутко накрашенная девушка на ресепшене даже не удивилась тому, что в лав-отель приперлось трое мужчины, зато придралась к Хибари, чем вызвала неописуемый восторг со стороны Мукуро, который завалился на стойку и неудержимо принялся смеяться. — Мне через пару месяцев исполнится двадцать. Сюда, насколько я знаю, пускают даже школьников. — Старших классов, — уточнила вежливо она, и тут даже Алауди не сдержал смех. Хибари с непроницаемым лицом достал полицейское удостоверение и показал его, не обращая внимания на хихикающих спутников. Девушка покраснела и стала рассыпаться в извинениях, сделала скидку на номер и быстро выдала ключи. — Иногда полезно быть похожим на грудничка, — заметил Мукуро. — Лучше, чем быть ананасом, — парировал тот, проходя вперед них к лифту. — Ананасом, — тихо посмеялся Алауди, дергая оного за торчащие на затылке волосы. — Веди прилично себя, женщина, — сурово шикнул Мукуро, отдергивая голову, но чуть не оставил скальп в его руке. — Что, прости? — с доброй улыбкой спросил Алауди. — Отпустите, пожалуйста, сэр. Хибари нажал на кнопку вызова лифта и повернулся к ним. Алауди успел быстро убрать руку, а Рокудо недовольно пригладил волосы, враждебно глядя на него. — Итак, что вы хотели у меня спросить? — поинтересовался Алауди, когда они вошли в кабину и поехали вверх. При этих словах он приобнял Хибари за плечи, чуть склоняясь к нему. Кея усмехнулся, не протестуя. — Для начала заметить, что поступила на вас жалоба. — Ммм? И что можно сделать с этим? — протянул Алауди. Мукуро безумно захотелось вырвать ему позвоночник. — Решим, — тем же проникновенным тоном ответил Хибари и тоже пал жертвой его недовольства. — И после этого людей уверяют в том, что полиция неподкупна! — возмущенно воскликнул Мукуро. — Готовы ради кусочка дряблого старческого тела все преступления покрыть. — Дряблого? — вскинул брови Алауди. Мукуро не ответил и, выйдя из лифта, быстро направился к номеру. — Мукуро, ты сбрендил? — Хибари догнал его и попытался посмотреть на него, но тот опалил его уничтожающим взглядом. — Кея, заткнись и давай встречаться, — выпалил Рокудо, хватая его за воротник форменной куртки. — Подожди. — Хибари нахмурился и глубоко вдохнул. — У меня слуховые галлюцинации, кажется, из-за переизбытка феромонов. Мукуро скосил глаза: Алауди застыл посреди коридора, разговаривая с кем-то по телефону. — Я не люблю тебя, ты меня вообще раздражаешь, порой я хочу снять с тебя всю кожу и сварить в котле заживо, но я страшно хочу тебя, поэтому давай встречаться, придурок. Хибари удивленно смотрел на него, ничего не отвечая и, видимо, переваривая услышанное, а потом в его взгляде появились восхищенные огоньки. — Самое оригинальное признание в моей жизни, — одобрил он, улыбаясь. — И что будет, если я скажу «да»? — Все будет по-старому, только я буду избивать тебя всякий раз, когда ты начнешь клеиться к кому-то другому. И денег ты будешь давать мне больше. И домашние дела пополам. И никакого репетиторства на дому. И никаких коней. И никаких Савад. Вообще, только я. — А ты не охренел? Плюсов для меня нет. Мукуро пожал плечами. — У тебя буду я. Хибари посмеялся. — Ты один вместо коня, Савады и девчонок? Маловато. В этот момент к ним приблизился Алауди. — Я должен уйти, — мрачно заявил он, пряча мобильный. — А допрос? — раздраженно спросил Кея, мгновенно переключаясь. Мукуро внимательно смотрел на Алауди. Он явно был чем-то обеспокоен, побледнел и так сильно сжимал челюсть, что на лице заиграли желваки. — Прошу прощения, — сухо сказал Алауди и развернулся. Хибари непонимающе смотрел ему вслед. Он точно злился из-за впустую потраченного времени и бесполезного прогула на работе. — Раз уж ты все равно опоздал на работу, — попытался утешить его Мукуро, захватив губами мочку его уха, — а у нас есть номер оплаченный, то... — Что ж, один плюс перевешивает все минусы, — хмыкнул Хибари, играя ключами. — Я не согласен, но можно попробовать. Только... — его телефон разорвался трелью. — Не отвечай. — Алло? — усмехнувшись, все же ответил тот и резко посерьезнел. — Да? Что? — Он стряхнул с себя Мукуро и скрипнул зубами, возвращаясь к лифту. — Сейчас буду. — Эй, что случилось? — Савада в больнице, — нервно ответил Хибари, ускоряя шаг. — Я так и знал... Черт, я знал... Мукуро на мгновение остановился. Значит, Алауди... тоже едет в больницу? И отец наверняка тоже. И они все там встретятся. — Идешь? — окликнул его Кея, залетая в кабину лифта. Мукуро двинулся следом. Час от часу не легче. Хибари с хрустом сжал кулак.