Балерина и Гопник

Как же Чимин ненавидел своих соседей сверху (сбоку, конечно, тоже, но это уже совсем другая история), которые каждый, без преувеличений, вечер играли на пианино. В общем-то, Пак любил музыку, ему, несомненно, нравилась классическая, но не тогда же, когда невыносимо хочется спать, а игра отвлекает, потому что неугомонному телу хочется сделать долбанные плие, жете и релеве. Это сложно понять, но все конечности начинали чесаться и, в конце концов, Чимин, наплевав, встаёт с кровати и прямо так, в пижаме с мишками, идёт на этаж выше, долбясь в чужую дверь, которую открывает такой же недовольный пузатый мужик, что устало прислоняется головой к косяку и спрашивает: — Что такое? А Чимин понимает, что музыка то всё ещё слышна, хотя вот она квартира, дверь которой нараспашку открыта, а оттуда ни звука. — Это не у вас играют? — спрашивает, всё ещё на что-то надеясь. Мужчина невесело усмехается и тыкает указательным пальцем вниз. — Вот там внизу живет мелкий огрызок, который всему дому вечно мешает. С ним и разговаривай, хотя лучше не станет, уж поверь: пытался с ним поболтать много раз, он даже не открывает, — смотрит на растерянного Чимина и добавляет, закрывая дверь: — Удачи. Пак, нахмурившись, стоит в коридоре ещё какое-то время, а потом всё-таки спускается вниз. Напротив соседней квартиры останавливается. Не веря прижимается к двери, прислоняясь ухом к холодному железу. А там, за ней, «Музыка Ангелов». В прямом смысле играют Моцарта, от плавных и нежных, словно ветер качает колокольчики по воздуху, нот которого Чимин непроизвольно встаёт на носки. — Да не может быть! — шепчет он, задумчиво рисуя указательным пальцем звёздочки на двери. Когда в день переезда Пак встретил Юнги и услышал первое протяжное «балериночка», то удивился немыслимо, ибо откуда этому чурбану знать о том, чем Чимин занимается? И когда в этот же день он услышал игру фортепиано, именно живую, а не исходящую из колонок, то решил, что в доме просто ужасная акустика, раз звуки отчетливо доносятся из соседней квартиры справа (откуда они, конечно, не могут исходить, ведь там живёт он). Поэтому Чимин и подумал, что это, должно быть, кто-то сверху. Кто-то поприличней, не носивший адидас и не зажимающий в ладони, будто это неотъемлемый аксессуар наряда, пивную бутылку. Однако сейчас приятная профессиональная игра доносится именно оттуда, из логова грубого гризли, вечно набрасывающегося на Чимина своими огромными лапами. — Да бред, — продолжает бормотать, неосознанно начиная делать шаги из «Умирающего лебедя». — Это, должно быть, какая-то ошибка. Можно было бы списать всё на то, что у Юнги живёт кто-то ещё, кто умеет играть и любит доставать всех по вечерам, мешая спать, но ведь Чимин прекрасно знает, что тявкающая дворняжка живёт одна. И уверенности в том, что хоть один человек на этой планете может ужиться хоть на час в одном пространстве с этим хамлом — нет. Он заносит кулак и начинает бить в дверь. Не церемонится, в наглую стучит по ней ещё и носком надетого кое-как кроссовка. — Эй, Шизоид, а ну открой! — орет спустя минуту, так ничего и не добившись. Музыка продолжает играть, и он кричит вновь: — Мин Юнги, немедленно открой! Звуки, наконец, смолкают, и ступни Чимина плавно опускаются на пол. В квартире происходит какая-то возня, кажется даже что-то разбивается, и, слыша шепелявый прокуренный голос, что материт каждый атом на этой планете, обесцвеченный парень открывает дверь. Чимин понимает, что зря он всё это затеял. Что прямо сейчас ему безопаснее развернуться и убежать в своё пристанище. Что лучше бы он танцевал до потери пульса, чем видел это. Просто Юнги, просто без футболки, просто с татушками на плечах и груди. Взгляд Чимина, словно талый лёд, скользит от бледной шее вниз, по испачканным чёрными чернилами жилистым рукам, по плоскому животу с рябью белых волос возле пупка, уходящих под резинку низко сидящих спортивных штанов, что открывают вид на тазобедренные косточки и… — Куколка, тебе чего? — Юнги радушно хмыкает, складывает руки на груди, прикрывая при этом вид на розовые ореолы сосков. Чимин, как может, с ультразвуковой скоростью поднимает замыленный взгляд на круглое лицо с чуть виднеющимися скулами, резонируя звонким голосом по всему коридору: — Если хочешь мешать людям спать, так для начала хотя бы научись играть нормально! Ой, зря это он. Защитная реакция, чувство достоинства и всё такое, но, а как же своя-то попенька?! Как же его прекрасная натренированная задница, о которой он напрочь забыл, говоря такое?!