Балерина и Гопник

Чимин испуганно открывает глаза, пораженный собственными словами. Он что, правда такое сказал? Юнги между тем хмурится, смотрит на Пака, приглядывается и вдруг прыскает, морща глаза складками. — Очень мило, тебе идёт, — говорит он в перерывах, задыхаясь. Нет, Пак не краснеет, конечно нет. Просто он в чёртовой пижамке с мишками, которую ему подарила мама года два назад, и в этом, уж точно, нет ничего постыдного. Он отводит взгляд в сторону и охает, когда его вдруг резко тянут, заталкивают в чужую квартиру, захлопывая громко дверь перед самым носом. Не верьте смеющемуся Мин Юнги — это всё приманка. — Раньше, помнится, тебе очень нравилось как я играл, — шепчет дико, накручивая на палец прядь паковских волос. У Чимина всё студит внутри. От слов, или от этого ненавязчивого касания — неизвестно. — Что ты такое городишь? — морщит нос, но сам краснеет безбожно, когда красивые длинные пальцы прикасаются к порозовевшей щеке. Юнги поднимает уголок рта вверх, игриво заглядывает в глаза и лишь плечами жмёт, не отвечая. А Чимин думает, что тот точно на голову поехал, раз несет такую чушь. — Пойдём, проверим тебя на ложь. — Что? — Чимин ни черта не понимает, когда его тянут в другую комнату и усаживают на маленький диванчик. — Если ты хоть раз дёрнешься — это будет означать, что тебе нравится моя игра и я побеждаю. Не шелохнёшься — так уж и быть, я ужасный пианист, — улыбается маслянисто, присаживаясь на табурет возле чёрного фортепиано. — Что за чушь. — Чимин встаёт недовольный. — Как этим вообще мож… — Струсил? — Чимин сглатывает судорожно, когда видит на себе прищуренные довольные глаза. — Если уйдешь — я выиграл. Мин Юнги всё ещё полуголый, он всё ещё такой же красивый и неотесанный, как и раньше, и от этого хочется скулить в голос. Да какого лешего Чимин вообще приперся сюда?! — Пф, нашел чем пугать, — говорит нарочито беззаботно, вновь присаживаясь на мягкий диван. Юнги громко и показушно хмыкает и, даже не смотря на клавиши, следя за реакцией Пака, начинает играть. У Чимина дёргается глаз, но он всё также сидит с прямой спиной, делая наигранно совершенно незаинтересованный взгляд, сканируя им жильё гризли, оказавшееся, на удивление, милым. Вот кто бы мог подумать, что у Юнги в комнате будет игрушка… кумамон?! Чимин, конечно, шутил про медведей, но, кажется, Юнги живёт в своей квартире вместе с собратом на пару. В комнате на удивление чисто и нет той грязи, на которую рассчитывал Пак. Поразительно, но даже хлипкая на вид двуспальная кровать была аккуратно заправлена, что не могло не вызывать восхищения. Полы на вид чистые. Пыли тоже, вроде, нигде. Всё безукоризненно, даже придраться не к чему. Глупое сердце Чимина радостно подскочило, возрадовавшись, что объект его учащенного ритма оказался чистоплотным. Между тем парень настолько увлёкся разглядыванием и поразительным открытием о своем соседе, что совсем забыл о споре. И мозг, отвлёкшись, перестал контролировать тело, ноги которого секунд двадцать назад начали покачиваться в такт мелодии. Юнги улыбается, но играть не перестаёт и всё также продолжает смотреть на внезапного гостя, что с любопытством пятилетнего ребёнка осматривал всё вокруг. Музыка обрывается, не закончившись, и Чимин, удивленно промаргиваясь, смотрит вдруг на свои пятки таким взглядом, будто те самолично раздавили маленького котёнка. — Ты проиграл, — от тона голоса кожа Чимина покрывается мурашками. — Врать нехорошо, — продолжает Юнги и встаёт, приближаясь. Каждый его шаг — мини-приступ для Пака. — Возможно, ты не так уж и плох, — оседает под напором Чимин, рассматривая свои пальцы. — Правда, куколка? Я польщен. — Юнги останавливается у раздвинутых ног, тенью накрывая сгорбившегося парня. «Не смотри вверх, не смотри вверх, не смотри!» — уговаривает себя Чимин, но всё же приподнимает голову. И встречается носом прямо с подтянутым животом. Кончик мажет около пупка, задевая один из золотистых волосков. Чимин не может сдвинуться, да и не очень-то хочется. От кожи Юнги пахнет изумительно, чем-то мужским и невероятно приятным. Гель для душа со вкусом мускуса и цитруса? Или же это запах самого Мина? От нереальности происходящего сердце исполняет такие пируэты, что Чимину даже не снились. Вопреки ожиданиям Юнги не отходит, продолжает стоять, впитывая кожей тёплые короткие выдохи. Когда чужая рука грубо зарывается в растрепанные волосы, запрокидывая голову так, что Чимин вынужден смотреть прямо в потемневшие глаза, то Пак чувствует, как внизу живота разливается приятный жар. «Плохо. Опасная зона. Критическое состояние», — вспыхивают неоном предупреждения в его голове, сопровождающиеся воем сирены. Рука, тянущая волосы, опаляет, а на серьёзное лицо напротив вообще невозможно смотреть без дикого смущения и стыда. В голове набатом «влип» и «ты в заднице», когда Юнги прикусывает свою розовую губу, заинтересованно склоняя голову чуть ниже. — М-мне пора, завтра вставать рано! — вдруг резко говорит, перекатываясь на другую часть дивана. Спрыгивает прытко на пол и быстро шмыгает в маленький коридорчик. — Не так быстро. Подходит сзади и захлопывает приоткрывшуюся дверь. Чимину кажется, что эта дверь та самая, что из фильма «Поезд в Пусан» — она ведёт его к погибели. — Ты кое-что забыл, — шепчет в затылок, обжигая. Чимину невероятно неудобно и неуютно стоять, сиротливо прижавшись к двери, когда с другой стороны к нему лезут с этим внезапным теплом. Пак хочет уже спросить «что забыл?», но вместо вопроса изо рта вылетает неожиданный вскрик. — Ты совсем что ли?! — орет, потирая задницу, которой недавно достался смачный резкий шлепок. — Когда дети лгут, их нужно наказывать. — Юнги смеётся и щелкает пальцами по наморщенному носу. В груди щемит от этого тихого хихиканья, и Чимин вылетает из квартиры прежде, чем успевает наделать глупостей. Глупо было бы повалить этого хамоватого парня на пол и изнасиловать прямо там?