Инструкция к человеку. Мануал для андроидов-чайников.

В такой обстановке на него очень странно смотреть. Медленно двигаясь по комнате, он разглядывает книжные полки, картины, абстрактные минималистичные фигуры на журнальном столике, подолгу вчитывается в сертификаты на стенах. Молчание в комнате сухое и цепкое, как железная крошка, ранящее — будто они чужие. Между ними два холодных метра. Чуть больше, чем было тогда, когда он сбил его на машине. Спустя три месяца тишины на Тэхёна очень странно смотреть. Особенно, когда он сам пришел к нему в офис. Хосок почти его забыл. Как люди забывают тех, кто был им дорог — насколько вообще можно забыть человека, когда думаешь о нем постоянно. Хосок погружается в работу, словно летящие мимо машины пропуская мысли о том, что вот это бы понравилось Тэхёну, а тут Тэхён сделал бы так. Пока реальное воплощение этих мыслей не появляется перед ним после предыдущего клиента. Он здесь, но все еще реален не слишком — Хосок смотрит на него, запечатывая в памяти до мельчайшей ворсинки на свитере, поражаясь тому, как в природе вообще может существовать человек подобной красоты. Тэхён ловит взгляд, и в невозможности прочитать его глаза Хосок чувствует себя уязвимым. Если можно быть еще уязвимее перед тем, кого любишь. — Значит, работаешь с андроидами? — буднично спрашивает парень, пускаясь рассматривать очередной диплом на стене. Хосок, откидываясь на стуле, фыркает. Он уже смотрел туда трижды, кого обманывать? Вот так и начнется их разговор после стольких месяцев? — Хочешь меня осудить? — не выдерживает Хосок. — Выльешь на меня свою ненависть к андроидам? Через неделю после спонтанного завершения миссии он неожиданно получил звонок от госпожи Ким со словами благодарности и, если быть честным, он ждал, что Тэхён свяжется с ним — пусть даже обвинить, пристыдить за ложь… Но этого не случилось, и Хосок день за днем прокручивал слова его матери о том, как ей вернули послушного сына, каким спокойным и терпимым по отношению к андроидам он стал. Хосок проводил анализ ситуации тысячу раз, но ни в одном не было другого вывода кроме этого: Тэхёну просто плевать. — Нет никакой ненависти, — вздыхает Тэхён и подходит ближе. Он останавливается за креслом, на котором обычно сидят клиенты-андроиды, и Хосок смотрит на его красивое, освещенное солнцем лицо. Безразличное лицо. — Мне кажется, я заслуживаю объяснений, — Хосок откидывается на спинку своего кресла. — Как тот, кого я сбил? — Как человек, который безответно в тебя влюблен. Его лицо на секунду меняется, на молниеносную, обманчивую — Хосок готов поверить, что ему показалось, потому что Тэхён, застыв, предлагает холодно: — Как андроид, ты хотел сказать? — Хочешь вернуться к моему первому вопросу? Они молча прожигают друг друга взглядом, пока Тэхён не сдается. С тяжелым вздохом он обходит чужой стол, садится аккуратно на самый край, глядя вперед на залитый светом город. — Я пришел не требовать извинений. — А я и не собираюсь извиняться, — чуть резко отзывается Хосок, откатываясь на стуле назад, чтобы лучше видеть парня. — Да, ты был моим заданием, да, мне пришлось притворяться человеком, но я искренне хотел помочь избавиться от этой ненависти к андроидам. — Да не было никакой ненависти, никогда не было! — в сердцах признается Тэхён, но быстро прячет взгляд. — Я на самом деле никого кроме себя не ненавидел. Понимаешь, Хоби… — он осекается и тут же сжимается весь, втягивает голову в плечи, — господи, я вообще могу тебя так называть?.. Хосок видит проблеск прежнего Тэхёна, своего солнечного мальчишки, и сдается, резко подрываясь вверх и подходя ближе. Он осторожно касается плеча, ждет, пока не поймает чужой робкий взгляд своим. — Можешь, — искренне говорит он, почти просит. — Это ты дал мне это имя. Оно останется со мной навсегда. Тэхён бросает взгляд на руку, скользит вверх, осматривая его всего, будто узнавая заново, находит глазами — и внутри больше не безумство штормовых волн, а тихое, тревожное озеро; голос на грани шепота пускает кольца по поверхности. — Я с рождения был окружен андроидами. До самой школы мои гувернантки, домашние учителя и даже друзья были андроидами. Потом меня, конечно, пустили к людям, но чем больше я с ними находился, тем больше понимал, что со мной что-то не так, — Тэхён нервно прикусывает губу. — Когда случилась ситуация с Намхёком, я не знал, что мне делать. Да я даже не знал толком этого парня, просто — вот он на крыше, вот мы все внизу, кто-то напуган, кто-то глумится, а я… Не знаю, что чувствую. И это пугает меня больше смерти какого-то пацана. А рядом со мной — андроиды, которые с безразличной мордой ждут, пока им скажут, что ребенка сняли с крыши, миссия выполнена, можно браться за следующую. Мне просто… -…нужно было перевести на кого-то свою злость к себе, — понимает Хосок. Тэхён испуганно сжимается, но, найдя не укоризну во взгляде, а светлое принятие, немного расслабляется. — Потом все понеслось кувырком, сначала те влюбленные андроиды, после М805, заступившийся за меня перед отцом… Потом… — скулы Тэхёна слегка розовеют, и он добавляет неуверенно: — ты, и я будто с катушек слетел. Я внезапно почувствовал так много всего, одновременно, не знал, как с этим справиться. Я был совсем один и казалось, что меня просто разорвет. — Но ты ведь мог сказать мне. — И что бы я сказал? — он печально улыбается. — Хоби, помоги мне, я не знаю, что чувствую? — А я бы помог. Хосок придвигается ближе, и в его тени Тэхён кажется таким маленьким, одиноким, но глубина в нем — все еще обманчива, и с беззлобной ухмылкой он шутит: — Что, прийти к тебе на сеанс? Не зная, что любви в Хосоке так необъятно много, что он готов заполнить ею Тэхёна до самого темного дна. — Ты уже здесь. Он касается его щеки, сначала осторожно, робко, боясь спугнуть и проверяя насколько доступна ему прежняя искренность Тэхёна. Но тот тянется к прикосновению, едва соприкоснувшись с чужим теплом. — Что чувствуешь? — Тепло, — подтверждает Тэхён и, прикрывая глаза, притирается щекой в ладонь, — почему же ты такой теплый?.. Хосок улыбается, оставив маленький секрет себе одному. Он знает, как важны Тэхёну горячие, крепкие объятия, помнит, как тот искал их, уснув под хосоковым одеялом. Ради этого он готов хранить солнце в глубине крепежей и пластин. — А это чувствуешь? Он рискует еще немного и, приблизившись совсем, ждет, пока сомкнутся пушистые ресницы, аккуратно касается губ, чтобы тут же отстраниться. Дыхание Тэхёна горячее-горячее, неровное, он вплетает в него звуки немного торопливо: — Чувствую. Хосок готов рискнуть всем, когда, зажимая парня между собой и столом, целует жарче. Тэхён вцепляется в него крепко, с тем же отчаянием, как и тогда, но теперь в их поцелуях нет вкуса боли — Тэхён распахивается для него как человек, которому нужна помощь, который готов к помощи. Который на самом деле скучал так сильно, что пойдет на все, чтобы не потерять снова. — Чувствую, — повторяет он прямо в губы, пока Хосок ласково, жадно гладит его лицо. Он и сам скучал, долго, невозможно, так сильно, что хотелось всмотреться в него насквозь, пока только его образ не останется в памяти. — Я могу многого не знать, — тихо проговаривает андроид, — и многое чувствовать впервые. Как сейчас чувствую, что хочу всегда быть рядом. Улыбка прорывается из Тэхёна как ослепительный луч, и Хосок на волне смелости добавляет: — Но мы можем научить друг друга. Хочешь? Тэхён, молча кивнув, резво бросается в крепкие объятия, вцепляется в пиджак на лопатках Хосока так сильно, что ногти уходят в ткань. Глядя на плывущий в солнечном мареве город поверх хосокова плеча, в руках самого лучшего, самого настоящего из всех людей андроида, Тэхён наконец испытывает облегчение. — Я, кажется, еще кое-что чувствую, — говорит он. — Что? — в голосе Хосока слышится улыбка. — Себя любимым. Они научат друг друга. У них столько времени, у них есть целое обещанное навсегда.