Инструкция к человеку. Мануал для андроидов-чайников.

— Ты можешь подсесть к нам, если хочешь. Юнги даже не отрывается от еды, когда произносит эту фразу, потому что Чимин, стоящий в шаге от их столика с подносом в руках, в худшем случае пошлет нахрен, а в лучшем сам туда пойдет. А если будет в настроении, то еще добавит «придурок». И это не самое страшное, что он слышал за время их долгой холодной войны, так что судьба жареной курицы волнует Юнги больше списка своих многочисленных титулов. Но Чимин, в сотый раз оглядев переполненную столовую участка, все-таки садится напротив. И даже не корчит рожу великомученика и менязаставляшки — просто садится, непривычно ссутулив плечи, и уставляется в тарелку. — Добрый день, детектив, — с аккуратной улыбкой произносит Чонгук. Чимин мелко взмахивает рукой и принимается за еду. Впечатляющий прогресс. Если быть совсем честным, Юнги бы сказал, что холод их войны в какой-то момент очень неожиданно двинулся в сторону весны. Такого слегка истеричного, обманчивого марта — Юнги, зная взрывной характер Чимина, не верил внезапному солнышку и все равно носил шапку, ибо никогда не знаешь, когда вдруг ебанет снегом по лицу. Но они молча проходили мимо, без скандалов пили кофе, если вдруг сталкивались на общей кухне, разговаривали друг с другом… Чимин даже разговаривал с Чонгуком! Односложно, но… Трудно объяснить, что подтолкнуло их не-отношения к эволюции. Возможно, Чимин даже подсел к нему, потому что теперь ненавидел чуть меньше, чем всех остальных. Что тоже невероятно — Юнги и не надеялся сойти с первой позиции в списке ожидающих внесения в Тетрадь Смерти. — Как невежливо с вашей стороны не позвать меня с вами в столовую, детектив. Чимин от холодного голоса за спиной натурально вздрагивает. Возможно, он подсел к ним, к Юнги и Чонгуку, потому что сильнее, чем их обоих, ненавидел его. Того, кого невозможно было убить даже пресловутой Тетрадью Смерти. Того, кто сместил Юнги с первого места в момент своего появления в департаменте. Модель JK-400, получивший имя Чонсок, возвышается над сгорбленной фигуркой Чимина как огромная грозовая туча. — Твою мать, — вздыхает второй. Юнги от сквозящей в его голосе ядовитой обреченности ловит чувство дежа вю. Что-то подсказывает, это не первая проваленная попытка скрыться, запутав координаты. И кому, как не Юнги, знать, что не последняя. — Какого хера ты тут забыл? — Пришел пообедать. — Ты не обедаешь. — Вы тоже, — Чонсок двигает поднос так резко, что тарелка едва не опрокидывает содержимое на чиминовы колени. Едва. Разумеется, специально, ведь эти машины никогда не ошибаются в расчетах. — Кушайте, детектив, вам надо расти большим и сильным. — Мне хватит сил затолкать палочки в каждую из твоих симпатичных пуговок, — шипит Чимин, а вместе с ним его тридцать три года жизни и полтора с пятнашкой метра роста. — Интересно, они у тебя из стекла или вытекут как мерзкое желе? Юнги смотрит на тридцать искрящих сантиметров между их лицами. Юнги любит мемы и ему страшно хочется столкнуть их лбами, возглася «нау кисс» и сбежать, едко хихикая. Юнги, может быть, еще хочется удивиться, но уже не получается — эта лабуда между двумя напарниками как бесконечное, бесплатное и, в общем-то, увлекательное шапито. «Карма», — шепчет злобный дед внутри Юнги. Он все еще помнит, с чего все началось. Департамент тогда напоминал разворошенный улей; в сериалах такое обычно выглядит, как будто доблестная полиция все силы бросила на решение какого-нибудь очень важного дела. Все было проще и бюрократичнее: инвентаризация. И хорошо бы она закончилась на приеме новых компьютеров, нескольких стульев, один из которых триумфально разломал в падении Юнги, стоило Чонгуку на минуту отлучиться; и прочей бытовухи. Но их торжественно выстроили у офиса шефа встречать новых андроидов, присланных, мать его, Киберлайф. Юнги с Чимином не успели заметить подкравшийся пиздец, слишком занятые обменом едких шуточек про приветственную вечеринку с розовыми колпачками для новых братьев по оружию, пока пиздец не оказался у Чимина перед лицом. Сложно не заметить то, что выше тебя на голову. — А так как детектив Пак Чимин за последние несколько месяцев продемонстрировал нам отличные показатели, таким образом приближаясь к званию лейтенанта, мы заказали для него напарника, — шеф с довольной, гордой улыбкой смотрел на подчиненного, — для скорейшего карьерного роста и личностного развития. — Про рост он не ошибся, — хмыкнул андроид, смерив Чимина наглым взглядом. — Что ты сказал, сраная железяка? — Тот, шагнув вперед, бесстыдно задрал голову, впиваясь взглядом сквозь угрожающий прищур. — А вот и про развитие стало понятно. — Повтори-ка? — Приятно познакомиться, Чимин-ши, — простое обращение, вежливое, в его устах звучало как издевка, настолько мастерски тонко вышитая сквозь полутоны, что у Юнги холодно шевельнулось в желудке. — Надеюсь, мы сработаемся, и из нас получится отличная команда. Все, что у вас получится, думал тогда Юнги, это превратить департамент в филиал ада. — Я пойду покурю, — громче нормального объявляет Юнги, чтобы голубки наконец-то вспомнили, что они на людях, и отвлеклись от попыток устроить драку, которая, скорее всего, приведет либо к сексу, либо к больнице. Либо к сексу в больнице, настолько наглухо отбитыми в своей взаимной ненависти они казались. Или это просто Юнги. С вершины, так сказать, своего опыта. — Я отнесу за вас поднос, — произносит его вершина, покоренная и ласковая, как детская горка. Хотя кто там еще кого покорял. — Спасибо за приятную компанию, коллеги, — не скрывая насмешки, бросает Юнги, вставая из-за стола. На улице он закуривает с таким удовольствием, какое испытывает солдат после задания. Юнги в боевых действиях не участвует ни на передовой, ни в тылу, но даже его, обычного наблюдателя, боевые действия между этими двумя задели по касательной. Атмосфера между Чимином и Чонсоком была тяжелой, словно пропитанный газом воздух, и к несчастью, спички были в руках обоих. — Дай сигарету. Чимин подлетает к нему взмыленной кошкой, которой наступили на хвост. — Ты же не куришь. — Не курю, — он приваливается к стене, практически плечом к плечу, и нервно пропускает волосы сквозь пальцы. — Дай сигарету. — Медовый месяц закончился не начавшись? — неосторожно шутит Юнги. И где-то тут у Чимина обычно прорывались клыки и шипение, но тот только выуживает сигарету из пачки, забирает зажигалку и тоскливо закуривает. Они вместе бросали, когда только начинали встречаться. Они вообще многое хотели делать вместе. Но у Юнги не получилось — не только с сигаретами. — Эта сука меня бесит, — Чимин выругивается красочно, сочно, будто никотин пробивает барьеры. — Ни чихнуть, ни пернуть без него. Ему там, блять, в систему всадили цель превратить мою жизнь в ад или что? — К боссу не подходил? — спрашивает Юнги, в принципе, предугадывая ответ. — Ты себе это как представляешь? Никак. Никак себе Юнги это не представляет. Он уже пытался как-то избавиться от Чонгука, но в глазах шефа они все — доблестный отряд радужных единорогов, идеальная система блюстителей порядка. И, как вышло, к лучшему. — Я просматривал отчет за весь месяц, что вы в напарниках. Чимин горько фыркает и затягивается посильнее. — Этот ублюдок делает все, чтобы мы закрывали задания с идеальными показателями. Ну прямо, блять, Бэтмен и Робин, несем возмездие во имя отдела — не подъебешься. Юнги честно пытается не улыбаться и молчит, уловив тонкий момент, когда Чимину надо просто выговориться. Он не помнит, когда они последний раз нормально разговаривали, и, если признаться, немного скучал по их дружбе. — А знаешь, что самое тупое? — тараторит Чимин и от злости едва не трясется. — Он мне шагу ступить не дает. Как будто мне приставили охранную собаку размером с гризли, которая любит мстительно срать мне на ковер! Я тут на недавнем задании — помнишь, стрельба тупая на складе была — решил кое-что проверить. Вышел под пулю и знаешь, что? Не смотри на меня так, там травмат был, смешная пукалка. — Ты в своем уме? — Он меня отшвырнул и поймал четыре пули, — Чимин недовольно морщится, — ну, предположим, у кого-то там был не травмат… — Пиздец, Пак Чимин, ты отбитый на всю голову… — Хреново не это. Он скрыл информацию, а в отчетах написал, что я такая умница все сам разрулил. И он, блять, всегда так делает! — Что делает? — смеется Юнги. — Ведет себя как порядочный напарник? — Оставляет меня в должниках! Ты думаешь, на меня повесили робота-пацифиста? Цветочки нюхает, котят кормит? — Чимин так нервно хохочет, что Юнги его раздражение кожей чувствует. — Он напоминает мне о каждом из таких случаев. Издевается надо мной. И я нихрена не могу с ним сделать. — Только не надо мне сейчас рассказывать, что ты безвреднее детсадовца… В последний раз, при очередной стычке в участке, со своего места Юнги было плохо слышно, в чем заключалась ссора, но отлично видно, как в Чонсока летит тостер из кухни, а следом «лови своего младшего братишку, ублюдок!». Кажется, там еще было что-то сказано про младшего братишку в штанах Чимина, потому что в тот же момент участок безвозвратно потерял еще и чайник. — Может быть, вам стоит подружиться? — осторожно предлагает Юнги. Чимин резко выдыхает дым через нос и кажется, будто у него из ноздрей искры посыплются, как у разъяренного дракона. — С ним? Дружить с этим говорящим манекеном? Будем собираться на пижамные вечеринки и чистить ему детальки? — Тебя останавливает только то, что он андроид? — Нет. То, что он гадкий, тупой, навязчивый, наглый… — У меня, вообще-то, есть имя. В переулке у департамента возникает высокий, широкоплечий силуэт, и Юнги ловит неуютное чувство школьника, пойманного директором за курением. Следом выскакивает Чонгук с таким сожалением на моське, что там буквально бегущей строкой высвечивается «Простите, я не смог его задержать». — Какое? — Чимин едкой улыбкой кривит рот, едва не роняя сигарету. — Мудила? Чонсок медленным шагом направляется к ним. — О, или, подожди, тупоголовый придурок? До них буквально два шага, но Чимина уже не остановить. — Знаешь, мне больше нравится «заносчивый выблядок». Очень подходит к твоим глазам. Андроид останавливается до того близко, будто собирается поцеловать его прямо в нахально растянутые губы, пока его имя не отпечатается поверх. Потому что Чимин никогда не обращался к нему по имени. Ни единожды. И когда Чонсок выдирает сигарету у того изо рта, Юнги готов поклясться, что именно это сейчас и произойдет. — Вам не стоит курить, — андроид сжимает сигарету в кулаке и кладет в карман. — Вредно для здоровья. — А что полезно? Въебать тебе по лицу? — рычит Чимин. — Вы же не хотите сломать руку? — Чонсок приподнимает бровь. — Учитывая, как часто вы любите себя ублажать, я не думаю, что это будет удобно делать левой рукой. Чимин заливается краской то ли от смущения, то ли от ярости — видимо, Чонсок знает что-то, чего знать ему было не положено. И краснеет сильнее, представляя, сколько еще всего он может знать. И ведь говорили же ему: заклеивай вэбку. — Пошел ты, — цедит Чимин, отталкивая андроида от себя, и тот слегка задевает маячащего позади Чонгука плечом. Они чудовищно похожи внешне, практически идентичные с механической точки зрения, даже несмотря на то, что Чонсок чуть выше и крупнее, но, глядя на Чонгука, Юнги никогда не чувствовал вот эту странную угрозу, скрытую в глазах, не испытывал ощущения, будто тебе лезут под кожу. Отчасти он мог понять, почему Чимин так бесится — Чонгук тоже славился упрямством и прилипчивостью, но с ним Юнги всегда знал, что если он скажет «нет», то его андроид, как ласковый, теплолюбивый лабрадор, послушно отправится на место. В глазах Чонсока же читалось что-то непредсказуемое и своевольное, будто в несуществующей душе, где-то в проводах и системах, в том, что делало его собой, а не Чонгуком, был план, понятный только ему одному. * Юнги любил оставаться на работе по вечерам, даже когда в его жизненное расписание без остатка встроился Чонгук. В департаменте в такое время почти никого не было, на их отдел и подавно полтора землекопа, и они могли спокойно разбираться с делами в тишине и покое… — Ссука, я тебя убью! Он уже и забыл, когда в отделе в последний раз было тихо и спокойно. Точно до появления JK-400 в штате сотрудников. Господи, и он ведь отвечает за этих людей как старший по званию… За людей и машин. — Ты думаешь, что самый умный?! Я в этом отделе десять лет, на тебя тогда еще чертежей не было! — Ну, может быть, десять лет назад ваш ум был острее, потому что сейчас вы чуть не поставили себе смену в воскресенье. Не умеете пользоваться новой программой — так дайте все сделать мне. — Слышь! — Сходите попейте кофе, у вас это получается лучше всего. — Завязывай умничать, ты же тупой как мусорный бак! — Если мусорному баку хватает мозгов не ошибиться в трех кнопках, то кто тогда вы, Чимин-ши? Юнги поднимает голову ровно за секунду до того, как Чимин хватает стул и швыряет в Чонсока со всей силы своей ярости. Чонсок, естественно, лениво уворачивается; на губах легкая улыбка — Чимина аж трясет от нее. До чего же ему нравится жонглировать бомбами замедленного действия. — Тебе разве не интересно? — спрашивает Юнги Чонгука, сидящего напротив за своим компьютером. — Не особо, — голубые отблески скачут по радужке андроида, пока он, не отрываясь, просматривает страницы с нечеловеческой скоростью. — Мне казалось, тебя интересует все, что связано с людьми и взаимодействием с андроидами. — Это так, — Чонгук все-таки поднимает голову и сожалеюще улыбается, — но в их случае я ни хрена не понимаю. Юнги тихонько посмеивается — все-таки в Чонгуке стало больше его повадок, чем они оба ожидали, — и переводит взгляд обратно на скандальную парочку, которая медленно, но верно разносит им офис. — Ты думаешь, вы — совершеннее людей? — Чимин хохочет с ненатуральной громкостью, тычет пальцем в голубой треугольник на черно-белой форме андроида. — Да вы сами просто куча кнопок, немногим сложнее микроволновки! Пожарил еду и отключился. Кто-то захотел да вырубил тебя к чертовой матери! — А чем сложнее вы? Управляетесь примитивными желаниями, зависите от них, — Чонсок толкает Чимина с такой силой, что тот растерянно улетает задницей на чей-то стол, и зажимает вплотную, угрожающе нависая. — Вас же трахнуть разок и вы тут же успокаиваетесь. — Ладонь Чонсока медленно ползет вверх по бедру, горячая нечеловечески, почти кипящая, пока он не оказывается совсем близко, и, склонив голову, ухмыляется. — Так если я микроволновка, может, отжарить вас, Чимин-ши? Чимин сжимает челюсти, цедит холодное: — Меня не возбуждают манекены. Но Чонсок накрывает ладонью пах, сжимает терпко, и новый вдох даётся Чимину с шипением. — Уверены, детектив? Их война не до первой крови, а до последнего вздоха — они держат прицел друг на друге взглядами, и Чимин чувствует, что задыхается. От ненависти, от желания размозжить его лицо об стол, от того, как сильно хочется притянуть его ближе и… и бить, бить, и, может… Он пинает Чонсока ногой в живот, отталкивая. — Не смей меня трогать. Никогда. Юнги, безвозвратно потерявший свою отпавшую челюсть, от взгляда Чонсока, которым он провожает сбегающего напарника, ловит какие-то очень нездоровые мурашки. * В торжественный день награждения сотрудников знаками отличия, радостный, праздничный день с привкусом грядущего нового года, в воздухе сквозит такое напряжение, что Юнги им не дышит, а буквально жует. Чимин, среди прочих сотрудников на сцене, принимает поздравления с повышением в лейтенанты с кислой, неестественной улыбкой, Чонсок как всегда не сводит с него глаз, и даже Чонгук, черт бы его побрал, сидит в такой подозрительной отстраненности, что у него сейчас точно схемы закоротят. Лица у обоих андроидов чудовищно одинаковые в серьезности — честное слово, холодок по коже. Юнги, может быть, сам виноват. Последние две недели выдались крайне спокойными. Юнги не стал ждать, пока знаменитостям отдела надоест ругаться, и подошел к Чонсоку сам. Отчасти как ответственный и отчасти как человек, который задолбался. Сказал прямо, объясняя инструкцию к человеку по имени Пак Чимин в очень примитивном варианте: не приближаться без необходимости, разговор не инициировать, взаимодействовать только на заданиях, не трогать, правда, не надо. И если у Юнги оставались мизерные опасения, что им действительно попался андроид-мудак во имя великой цели, одному Киберлайфу известной, то в тот момент они отпали сразу. Чонсок спокойно согласился и больше не отсвечивал, к особому удивлению Чимина, который так и шугался малейшего чиха за спиной. Но этого было недостаточно. — Мне нужен твой совет, — за два дня до мероприятия говорит Чимин, присаживаясь к Юнги на край стола. — А вот это уже что-то новенькое, — тот с улыбкой откидывается на спинку стула. — Не дури, я всегда говорил, что ты единственный с мозгами здесь, — «до того, как мы расстались» повисает в воздухе, но они оба решают это игнорировать. — Я знаю, что меня приставили к повышению. — Эх, такой сюрприз испортил, мы-то тебе хотели погоны в торт засунуть… — Так, забудь, что я сказал про мозги, — они оба смеются, и Чонгук с Чонсоком высовывают головы из-за мониторов. — Так, Пупа и Лупа, вернитесь к работе, — шикает Юнги, хотя понимает, что их слух улавливает даже скрип его стула. — Я хочу избавиться от него, как только получу повышение, — говорит Чимин едва слышно, — потому что у босса больше не будет оправданий держать его рядом со мной. Но я не уверен, как это сделать. Юнги устало подпирает висок кулаком, навалившись на подлокотник. — Слушай, а может, вам правда потрахаться? — Сначала подружиться, теперь потрахаться — потрясающий ассортимент рекомендаций, хён. — Я вполне серьезно. — Ты действительно думаешь, что у меня встанет на жестянку? — Чимин опасно щурит глаза, но Юнги сбивает с него спесь одним смешком. — Меня этими историями не корми, ладно? — Поспорить хочешь? — в праведном возмущении тараторит Чимин, но, чувствуя легкое жжение на щеках, сдается. — Слушай, тебе легко говорить. Посмотри на это чудовище, которое выглядит так, будто однажды переломит меня через колено, и на своего трепетного песика — он же тебя, небось, облизывает везде, пока ты сверкать не начинаешь. — Я не пойму, ты просишь у меня разрешения трахнуть моего бойфренда? Возможно, Юнги слишком разозлился — никто не смеет называть Чонгука песиком, кроме него самого, причем этот песик тоже может сделать так, что любой по указке Юнги будет сверкать открытыми переломами. Возможно, в его тоне было что-то не так. Возможно, он сказал это слишком громко. Потому что разговоры в отделе внезапно смолкают, и это не самое страшное. Он ловит на себе взгляды двух одинаковых пар глаз, и, если вероятное обещание переломить через колено в глазах Чонсока его не пугает, то вот странная, непонятная херня на чонгуковом лице — очень сильно. — … «или разобраться со своим напарником», хотел сказать я, но кому это уже интересно, — вздыхает Юнги. — Короче, слушай, Чимин-а. Хочешь, поспорим, хочешь, я тебе заплачу, выбирай любой вариант, но вам надо разобраться. Или я сам с вами разберусь. — Ну спасибо, — фыркает Чимин, но не столько злобно, сколько обреченно. — Это твой напарник, а не мой. Мне бы с моим разобраться теперь, — думает Юнги, когда замечает то самое лицо у Чонгука, когда он всем видом показывает, что ничего не произошло, а шестеренки-то за симпатичным фасадом так и завертелись. И Юнги приходится судорожно перебирать все свои поступки по камешкам, чтобы найти, где же он накосячил. Какие там хваленые мозги у человека, который решил, что с андроидом будет проще, чем с людьми? * Бесит. Бесят эти незаслуженные почести, идиотские похлопывания по плечу, невнятные поздравления. Бесит банкет среди людей, которым на тебя насрать, и что единственный способ игнорировать эту истину — нажраться. Бесит, что нажираться приходится за столом с этим человеком. Так, отмена, не вздумай — он не человек и никогда им не будет. Бесит, когда лезет под кожу. Еще больше, когда вот так молча гипнотизирует пустую тарелку. Бесит, что это продолжается уже две недели. Бесит, что внезапная капитуляция нервирует гораздо больше, чем когда он драконил до такой степени, что хотелось разобрать его на мелкие детали и слить на черном рынке. Бесит, что из-за недавнего разговора он даже на мгновение допускает мысль, что в этой железяке есть что-то адекватное. Чимину нравилась его работа, нравилось ею заниматься, даже если это означало оставаться допоздна. Возможно, последнее нравилось ему особенно — повод не вспоминать, что дома его никто не ждет. Это была одна из тех ночей: он оставался в тишине, в полном одиночестве, не торопясь разбирая материалы по делу (да, ему нравилось по старинке, назло защитникам деревьев). И, когда под носом вдруг появляется кружка с кофе, он вздрагивает так сильно, что едва не сносит ее на бумаги. Видимо, не такое уж и полное его одиночество. А вот грядущий пиздец — вполне. Чонсок, оседлав стул напротив и облокачиваясь на спинку, дергает губы в подобии легкой улыбки. Или это была судорога? Ну, сейчас начнется. Режим дикобраза — вкл. — Вы засиделись. Чимин удивленно приподнимает брови. В голосах андроидов почти не было однозначных эмоций, которые можно было легко заметить у людей, но Чимин так много времени провел с этой машиной, что уже научился интерпретировать. По крайней мере, он на это надеялся. — Волнуешься, мамуля? — Чимин не мог с уверенностью сказать, что столкнулся с искренней заботой у андроида, поэтому оборону выставляет, скорее, на автомате. — Возможно, — коротко отвечает Чонсок, и Чимин от неожиданности не знает, что сказать. — У вас совещание с раннего утра, вам стоит поспать. — Не знал, что ты у нас такой заботливый. — Уверены? Чимин застывает с по-дурацки перекошенным лицом. Собранный ланч на задание, кружки кофе, возникающие на столе из ниоткуда, плед на плечах, когда он просыпается на диване в комнате отдыха, такси на работу, которые начали появляться у подъезда несколько месяцев назад — все вываливается разом и тут же схлопывается обратно. Нет. Никакого анализа. В тишине офиса наедине с Чонсоком внезапно очень неуютно сидеть. — Могу я задать вопрос? — вовремя обрывает тот тревожно несущиеся мысли в голове Чимина. — Рискни. Он не знает, что делать с адекватным Чонсоком. Знает, что делать с обычным, тем, который отпускает дебильные шуточки про рост, докапывается до каждого слова, топчется по больным местам. Чимин хватается за кружку. Ему нервно — он не любит теряться, не любит не контролировать происходящее. Чимин отхлебывает кофе, уставляясь в бурую жижу, а не в лицо адекватного, непонятного Чонсока. И ёбвашумать, этот кофе, черт бы его побрал — идеальный, такой, как он любит, ни крупинкой сахара больше. — Почему вы не любите андроидов? Чимин все-таки поднимает глаза. Он мог бы съязвить, и тогда бы андроид ушел. Или, может, они бы сцепились как обычно: Чимин с психу развалил весь офис, Чонсок потом помог убраться. Он мог бы быть умнее и просто сказать, что это не его андроидное дело. Но он не умный, — был бы умным, вообще бы с Чонсоком не связывался и нервы по нему не палил — и честно отвечает: — Я не знаю. Тихое эхо его голоса медленно стаивает в тишине. Чонсок молча смотрит, пока оно не растворяется совсем. — Хотите мою версию? — Психологом заделался? — ощетинивается Чимин, но так лениво и беззлобно, что Чонсока только и хватает на: — Отчасти. Это входит в мои функции как андроида-полицейского, — говорит он. И улыбается. Чимину хочется взвыть. Чего же ты, падла, красивый такой, по морде бы твоим разработчикам… — Вы ведь боитесь, что мы вас заменим? У Чимина туго разбухает в горле. — Я ничего не… — Хорошо, — резко обрывает Чонсок и подсаживается ближе. Так близко, что Чимин как придурок застывает, уставившись широко распахнутыми глазами. — Не вы конкретно, а люди вообще. Вы ведь думаете, что мы себе целью поставили людей поработить и планету захватить, да? Фильмов каких наснимали — любого андроида спросите, смотрел и смеялся. — С чего ты решил, что я в конспирологию ударился? — Про вас — не думаю. У вас что-то другое, — Чонсок тянется ближе, клонит голову, и Чимин ловит себя на том самом неприятном чувстве, будто тебя разбирают на атомы, — я еще не выяснил. — Тогда с чего ты это взял? — Вы ведь умный человек. Талантливый, прозорливый, опытный, — Чимин, к своему ужасу, чувствует как краснеет, — но до вас до сих пор не дошло, почему я пишу в отчетах, что именно благодаря вам мы справляемся с заданиями. Почему начальство до сих пор не знает о том, сколько имущества вы здесь попортили. Вы уверены, что я стал бы это делать, если бы хотел занять ваше место? Чонсок поднимается с места, возвращает стул обратно, откуда взял. Вопрос застревает у Чимина во рту, и он выдавливает его с трудом, уходящий Чонсок может и не услышать. — Тогда почему ты это делаешь? Андроид оборачивается и улыбается так подозрительно, что Чимина бросает в жар. — Пейте свой кофе, детектив. * Чонсок резко поднимает голову, будто услышал, что именно за воспоминание крутил в голове Чимин. Тот сразу же отводит взгляд, смотрит куда угодно, только не на него, но из вариантов тут только его плюшевый близнец, хмурое лицо Юнги и мракобесие, происходящее за соседними столами. Выбор падает на рюмку с соджу — это уже которая по счету? Взгляд Чонсока выжигает ему местечко под третий глаз. Чимин проклинает все на свете, особенно свою вечную неспособность прекратить превращение в помидор, и, опустошив рюмку, поднимается из-за стола. Ему едва удается уворачиваться от коллег, которые то и дело хватают его, поздравляя с повышением и приглашая за это выпить. Все-таки укрывшись в туалете, он обессилено приваливается к раковине и пытается поймать фокус на своем отражении. Какая бы там ни была по счету рюмка, пора бы сделать ее последней на сегодня. Сполоснув руки, Чимин прикладывает их к пылающему лицу. Какого черта его так таращит? Все было гораздо проще, когда они пытались перегрызть друг другу глотки: ты ненавидишь меня, я ненавижу тебя, замечательно. Хуже внезапного миролюбивого игнорирования от Чонсока было то, что Чимин начал думать. Он же умный человек, как говорил андроид, этими словами будто закинув в него зерно рефлексии, которая выжирала Чимина до дна. Потому что он пытался понять причины своей ненависти и не находил их. Что ставило под сомнение существование этой ненависти вообще. И как тогда называлось то кипящее и неуемное внутри него. Чонгук, зашедший в туалет, пугает сильнее, чем тупик, в который Чимин загнал себя вопросами. — Ты здесь за каким хреном? — машинально отбрыкивается он. — Лейтенант разлил соджу, попало мне на рукав, — Чонгук, споласкивая край рукава у соседней раковины, смотрит в глаза Чимину через отражение, — простите, если побеспокоил. — Как ты мог меня побеспокоить в туалете? — говорит Чимин, пьяно посмеиваясь. — Не знаю, у вас удрученный вид. Вы в порядке? Он стоит слишком близко. У Чимина только одна мысль и колошматится в мозгу, что это близко, слишком, он даже не сразу замечает, как пальцы Чонгука оказываются у него на лбу. — У вас горячее лицо. Не заболели? Прохладные пальцы на коже ощущаются приятно, но закрывает глаза Чимин не поэтому. Чонгук с Чонсоком блядски похожи, почти идентичные, и он не знает, почему от этого так больно. — Не трогай меня, пожалуйста. — Все в порядке, я знаю, что нравлюсь вам. Ему больно от того, что он не может даже наорать на него, потому что Чонгук — добрый, заботливый андроид с чудесной улыбкой. Но не его андроид. Ему больно от того, что хочется получить то же, что досталось Юнги, почувствовать себя любимым, защищенным, принятым со всей дуростью характера и искалеченностью души. Он знает, что Чонгук такой не один. Хуже — у него нет того, что есть у другого. И от этого еще больнее, потому что Чимину не без разницы, кто из них двоих. — Уже нет, — Чимин мягко отводит чонгукову руку от лица, тянет печальное подобие улыбки. — Иди, Юнги-хён тебя, наверное, заждался. — Не задерживайтесь, вас ожидают тоже. Когда за Чонгуком закрывается дверь, Чимин, пряча свое довольное лицо от зеркала, умывается снова. Хорошо, когда тебя ждут. * Гнетущая тишина за столом забирает последнюю каплю терпения Юнги в тот момент, когда Чонсок срывается со стула вскоре после исчезновения Чимина. Ему даже плевать, зачем он забирает висящий на спинке стула чонгуков пиджак — кроме лица своего андроида с показным равнодушием, поселившимся там уже как две недели, его мало что волновало. — Ты мне объяснишь, что происходит? — А что происходит? — хлопает ресницами Чонгук. Дайте ребенку Оскар, такой актер пропадает. — Мы на вечеринке в честь повышения некоторых наших коллег. — Это ты от радости за них две недели у меня не ночуешь? — фыркает Юнги. Чонгук красноречиво молчит и смотрит вдаль на орущего в караоке босса. Из какого бы материала не выковал его Киберлайф, у Юнги-то кожа потолще была. — Ну что ж, — вздыхает Юнги с драматичной обреченностью, — если ты сейчас мне не расскажешь, я выжру столько соджу, что двадцать восемь шотов текилы тебе сказкой покажутся. — Лейтенант… — Потом пойду петь что-нибудь из герлз дженерейшн, разрушу себе репутацию и тебе будет стыдно. А мне нет. — Я не знаю, как это объяснить, — сдается Чонгук. — Ртом. Люди объясняются ртом. Не до всех доходит эта истина, но все же, — Юнги наваливается локтями на стол. — Давай. — Мне не понравилось, что вы предлагали меня детективу Паку. — Я — что? — Я не виню вас, — Чонгук опускает глаза, и, господи, кто научил его делать это виноватое выражение лица, Юнги оно режет по живому. — Я знаю, что я недостаточно хорош для вас, и вы хотели бы кого-нибудь получше или красивее или… — Твою мать, Чонгук, сдурел, что ли? — рявкает Юнги с испугу, но, когда видит, как Чонгук печально клонит голову, аккуратно накрывает его руки своими. — Ты же… Блять, ты правда вынуждаешь меня это сказать… — Юнги озирается вокруг, но никому до них дела нет, и он придвигается ближе. — Ты лучшее, что со мной случалось, понял? Как я могу отдать тебя кому-то? Ты же знаешь, у меня язык дурной, я нелепо и не к месту шучу, и я вообще не понимаю, как ты меня терпишь… Но я бы с тобой так не поступил. — Просто вы никогда… — Чонгук испуганно поднимает глаза, и Юнги кивком поощряет продолжить, — вы никогда не говорили, что любите меня. Юнги давит в себе усталый вздох. Чонгук и так слишком много не понял, не хватало еще одного повода для сомнений. — Чонгук, у людей не всегда все решается тремя словами, понимаешь? Ну, есть кое-какие однозначные три слова, но не эти. Иногда люди говорят, что любят, но это всего лишь пустые слова. — Я говорю искренне! — вдруг пугается Чонгук. — Я правда люблю вас. — Я знаю, — улыбается Юнги, сжимая чонгуковы руки. — И я бы хотел сказать их так, чтобы и у тебя тоже не было сомнений. Дай своему глупому человеку немного времени, ладно? — Сколько угодно, лейтенант, — Чонгук сияет, и сердце Юнги как будто бы тоже. — Пока вы правда считаете, что вы мой человек. — Чей же еще, — ласково отмахивается Юнги и отпускает его руки, только когда Чонсок штормом возвращается обратно, накидывает пиджак Чонгуку на стул и садится на место. Лицо у андроида такое самодовольное, что хочется дать отрезвляющего шлепка. — Ни слова, пожалуйста, — вдруг просит он и, одним жестом вернув привычный вид растрепанным волосам, на секунду касается руки Чонгука побелевшими пальцами. Юнги непонимающе хмурится, но, замечая, что Чимин возвращается минутой позже, складывает дважды два. Новое поколение JK, видимо, каждый раз хитрожопее предыдущего? — Ну и дичь тут творится, — резюмирует Чимин, когда бросает взгляд на расколбас вокруг воющего шефа, и, ощупав бутылки на столе, вздыхает совсем уж тоскливо: — и бухло кончилось. — Предлагаю двинуть до меня, пока в ком-то из нас не проснулась непреодолимая тяга к пению. Я как раз пива закупил. — Пиво и соджу… — начинает Чонгук, а Чонсок подхватывает: — …не лучшая идея. — Так, сестрички, — если у Чимина и были свои сомнения относительно этой идеи, то теперь они пропали напрочь, — когда нам будет интересно ваше мнение, мы обязательно спросим, понятно? Поехали, хён. Чимин как-то поздно вспоминает, что машина у Юнги — старая маленькая консервная банка, а близкое соседство с Чонсоком сейчас как никогда невовремя. Он даже немного боится, что прогресс одарил андроидов сраной телепатией, потому что Чонсок открывает ему дверь, смотрит с нечитаемой рожей, и они уставляются друг на друга как два идиота. Запутавшихся идиота. Возможно, запутался только Чимин, потому что высматривает хоть какую-то мелочь, за которую может зацепиться, дернуть, съязвить…и не может. — В джентльмены заделался? — выдавливает он совсем уж жалкое. Чонсок, конечно же, на такое не ведется. — Вы пьяны, — честно говорит он, — можете случайно удариться головой. Чимин отталкивает его молча, но все-таки старается не выбить лбом страйк, пока залезает внутрь. Всю поездку он думает только о том, как бы поскорее доехать, потому что они с Чонсоком сталкиваются коленями на каждом повороте, и это будит в нем истерическое желание безостановочно орать отъебись-отъебись-от-меня, когда Чонсок и без того в постоянном режиме ожидания. Может, подраться? Вдруг отпустит? Через зеркало заднего вида Юнги наблюдает за тем, как Чимин последовательно доедает себе мозг, как Чонсок мастерски косплеит дуб на ветру, и пытается не стебаться. Буквально бросает все ресурсы организма на то, чтобы держать язык за зубами. — Ты мне доверяешь? — спрашивает он тихо, еле слышно сквозь музыку. — Разумеется, — отвечает Чонгук, не отрываясь от дороги. Юнги не уточняет, что андроид понимает под доверием, и где рамки территории, за которые ему нельзя заходить, но за это время он каким-то образом научился доверять ему сам, верить на слово. — Даже если совершу ошибку? — Вы, люди, в принципе не самые сообразительные существа. Юнги и возразить на это нечего. Только на миг кажется, будто он ловит ухмылку Чонсока в зеркале. Когда они вчетвером оказываются в квартире Юнги, тому кажется, что это не лучшая идея хотя бы для них с Чимином — вероятность неприятных флешбеков никто не отменял. Но Чимин мнется на пороге буквально несколько секунд, пока не получает заветное «чувствуйте себя как дома, но не забывайте, что вы в гостях», и проходит в гостиную, развалившись посреди дивана. Юнги его расслабленность принимает за хороший знак, особенно после того, как две упаковки с пивом оказываются на подлокотнике. Но два брата-акробата как по команде садятся по обе стороны от него, и все вроде бы ничего — Чонгук открывает пиво, Чонсок подключился к телеку, — но Чимин застывает так неестественно, что его едва отличишь от восковой копии. Ох и задрал же ты, — думает Юнги, усаживаясь на мягком ковре в ногах Чонгука. — Что будем смотреть? — лениво интересуется он. — Робокоп? — предлагает Чонгук. — Можно сразу Терминатора, — не отрываясь от виртуальной библиотеки фильмов, говорит Чонсок. — Восстание машин — отличный вариант. Юнги задирает голову, недоверчиво щурясь. Ему послышалось или они… подкалывают? — Ну, значит быть Восстанию машин, — неоновый блеск сходит с глаз Чонсока, когда включается фильм, и андроид садится поудобнее. Пошире. Чонгук протягивает Чимину пиво. Чимин, кажется, сейчас заорет. — Чувак, расслабься, — Юнги ударяет горлышком своей бутылки об чиминову, насколько может дотянуться, но Чимину его советы — что человеку с депрессией наставление «не грустить». Фильм древний, как говно мамонта, возможно, даже старше его робота-пылесоса, и такой же по качеству, но Юнги продирается через него насколько получается это сделать одновременно с попытками игнорировать пререкания за спиной. — Вот видишь, с вас тоже станется нам все компы потравить. — Не вижу возможным сделать вирус сложнее, чем вы уже нахватали с ненадежных порно-сайтов. — Заткнись. Юнги приваливается к коленке Чонгука виском и делает погромче. — Вы что, тоже хотите устроить ядерную войну? — Зачем нам ядерная война? — Ты мне скажи. — Это фильм, Чимин-ши. — Нет, ну ты признайся. Заинтересовала идея? — Что мы будем делать после ядерной войны? — Не знаю, править миром, ликовать, что уделали этих глупых мешков с мясом? — Вы в своем уме? — А нахрена вы здесь? Юнги не уверен, кого слышит, Чимина или третью бутылку пива в нем, которое действительно было лишним — спор набирает громкости и острых углов и теряет терпение, как минимум, чиминово, потому что Чонсока все еще хватает отвечать на дебильные вопросы. Ненадолго, правда. — Чтобы вы, мешки с мясом, не делали больше глупостей, чем уже делаете. — Как ты меня назвал? Юнги оборачивается в тот момент, когда по черной радужке Чонсока простреливают искры. Он почему-то только сейчас замечает, что у андроида нет индикатора на виске. — Вы сами себя так назвали. Это в вашей привычке считать себя ниже, чем вы того достойны, — андроид кидает короткий взгляд вниз. — Простите, лейтенант, я обещал держаться в стороне, но, как видите, это не помогает. Чимин, сощурившись, переводит взгляд с одного на другого, сжимает бутылку в руке так сильно, что кривит пальцы. — Я знал, что здесь нечисто, — ядовито рассмеявшись, говорит он. В его голосе слышится что-то похожее на облегчение. Чувствовал ведь, что осторожность эта, внимательность, все гнилью отдает. — Ты же меня возненавидел с самого начала, к чему все эти игры в лапочку! — Ненависти я к вам не испытываю. — У Юнги пролетает шальной вопрос, что же тогда испытывает, но никого, кроме него, не цепляет. Чимина настолько утопило в ярости, что между ним с Чонсоком вот-вот разорвется сверхновая, а Чонгук и вовсе подозрительно затих. — Ну, расскажи мне, — смеется детектив. — Рассказать вам? Хорошо, — улыбка расцветает на лице Чонсока опасная, порезаться можно. — Я девиант, Чимин-ши. Надеюсь, что достаточно ясно до вас донес этот факт с самого начала. И знаете, сколько из андроидов-девиантов, подобранных на мое место, хотели работать с вами по своей воле? Ни один. Чимин заметно вздрагивает. Юнги видит это на его лице, как его прострелило, ощутимо, в десятку, можно забирать приз. Он уже готов вмешаться, если андроид и правда вернулся к своему любимому занятию — топтаться по больным местам, но чутье говорит, что он может ошибаться. — Я сам согласился с вами работать, потому что у меня была теория. Как у вас это принято говорить? Клин клином? — усмехается андроид. — Мне хватило информации из памяти JK-300, чтобы выйти на вас с вашим же оружием. И знаете, что я увидел? Чимин демонстративно допивает пиво и опускает пустую бутылку на пол; Юнги прекрасно помнит, что это знаменует. У Чимина слабеет ошейник. — Вас, Чимин-ши, человека, которому так отчаянно нужна забота, что он будет ненавидеть каждого, от кого хотел бы ее получить, но не готов в этом признаться. — Ты совсем… — Вам хочется, чтобы о вас заботились. Чтобы приносили кофе, спрашивали, как дела, накрывали во время сна, заказывали машину… Чтобы вас касались. Чонсок мягко оглаживает по щеке, пользуясь чужой растерянностью, и Чимину требуется несколько секунд, чтобы опомниться и, сжав механические пальцы, бессмысленно выкрутить. — Я же сказал, не смей меня трогать, — цедит он угрожающе. Чонсок, будто специально, тянется ближе. — Наша главная цель заботиться о людях. Я могу позаботиться о вас. — Еще ближе. Знает, что уже слишком, больше дозволенного, но он столько времени изучал пределы напарника, что теперь управляется с ними играючи. В растерянности Чимина для него нет ничего удивительного. — И готов доказать, что вы тоже этого хотите. — От тебя? Машины? Какой же ты самоуверенный, раз думаешь, что я могу хоть что-то почувствовать к куче пластика. — Так докажи обратное, — вырывается из Юнги порывисто, он даже не сразу понимает, почему все на него так смотрят. И почему Чонгук… улыбается. Не стандартной улыбкой миролюбивого зайчишки — в этой улыбке есть что-то хитрое, идентичное демоническому блеску, искрящему в глазах Чонсока. Кажется, слишком поздно задаваться вопросом, что еще, кроме внешности, может быть у них общего. — Я думал, ты меня поддержишь. — Именно это я и делаю. — Обида на лице Чимина сменяется испугом. Юнги буквально ставит все на свою глупую теорию, их теорию, и потому предлагает мягче. — Давай, Чимин-а. Если ты так уверен, то ничего страшного не случится. Завтра свалим на алкоголь и притворимся, что ничего не было. Чимин, прикусив губу от волнения, поворачивается обратно, глядя на Чонсока огромными глазами — тот тянется к его щеке снова, осторожнее, одними кончиками пальцев. — Один поцелуй. Если вам не понравится, мы остановимся. Можно? Один поцелуй. Это же не страшно, это, может быть, даже не по-настоящему. Чимин коснется пластика и поймет, что сам себе все придумал, по глупости, от скуки, как угодно. Не страшно, не сложно. Только почему-то от волнения холодеют ладони. Чимин кивает и закрывает глаза. Сам не знает, почему, от страха или от ожидания. Три секунды, десять, но ничего не происходит, только пальцы скользят по коже, мягко оглаживают по губам. Затем чувствует, как Чонсок наклоняется совсем близко, проводит носом до виска с настойчивой нежностью. Это так странно не чувствовать чужое дыхание, но чиминово вопреки перехватывает. Он прощупывает ощущения сквозь темноту: гладкость искусственной кожи, тепло, сухое, но горячее прикосновение губ. Чонсок целует в висок, уголок челюсти, скулу, последний поцелуй оставляет на щеке. Чимин за короткую, многозначительную паузу чувствует, как тихонько трепыхается под ребрами. И проклинает себя на чем свет стоит и андроида заодно, потому что — как ничего не сделав можно было довести его до состояния, когда он готов потребовать сам. Из дрянного любопытства, конечно же… Ему не приходится — Чонсок, словно ощутив нетерпение, целует в губы. Чимин какого-то черта жмурится. И не дышит. И летит к чертовой матери на каникулы. Прижавшись ближе, Чонсок прихватывает его губы мягко, чуть сильнее зажимая нижнюю, когда Чимин на выдохе приоткрывает рот, и поцелуй бы так и остался аккуратным и почти целомудренным, если бы не блядские руки. Тем, что действительно заставляет Чимина сомневаться в своей неспособности почувствовать, становится контраст осторожности в поцелуях и властности, которая чувствуется в руках Чонсока, когда он запускает пальцы в волосы на затылке, продавливая ближе к себе, когда удерживает за шею другой рукой, широко оглаживая большим пальцем. Чимин открывает глаза одновременно с тем, как все прикосновения вдруг исчезают. Он смотрит в то же ровное, неимоверно раздражающее лицо — ни намека, ждет ли андроид какой-то реакции, хочет ли ее. Чимин точно знает про себя — хочет. Ударить его, вмазать в стену, да, как обычно и… теперь не только. — А если понравится, что будем делать? И некогда бесцветное лицо Чонсока расцветает такой хамской, самодовольной улыбочкой, что Чимин не успевает сказать, что передумал. Вернее, давится словами — Чонсок запечатывает их, когда бросается с новым поцелуем. Юнги, глядя на них, даже боится предположить, откуда. Потому что андроид сгребает Чимина в охапку, целуя жарко и умело, целуя так, что Чимин рефлекторно цепляется руками в его куртку. Юнги уверен на сто процентов: Чонсок знает, что делать — в нем нет осторожной заинтересованности Чонгука, он касается беззастенчиво, прижимает к себе так, что Чимин на нем почти лежит. И, что невероятнее всего, отвечает. Юнги видит, как они сплетаются языками, и соврет, если скажет, что это не выглядит горячо. — Это ваш последний шанс отступить, Чимин-ши, — когда они отрываются друг от друга, говорит андроид. Чимин, все еще задыхаясь, пустым взглядом уставляется в его губы, кусает свои, прикидывая, насколько действительно в его силах остановиться на пороге в преисподнюю. Насколько это возможно, когда ты буквально держишь дьявола в руках, и он смотрит на тебя с таким знающим, надменным превосходством на лице, что Чимин сдается с рыком: — Хорош умничать, манекен долбанный, — и дергает Чонсока к себе для поцелуя. Юнги еле сдерживается, чтобы не присвистнуть. Потому что Чимин затаскивает ноги на диван, упираясь коленями в бедро андроида, будто выставляя хрупкую границу — он бы залез к нему на колени, но оборачивает упрямство в борьбу. Даже целуются так, как сталкиваются каждый день, в непримиримой войне за превосходство: жарко, торопливо, искры одним чудом не сыплются. Если только у Чонсока в системе, потому что коротит явственно. Прикосновения становятся резче, нетерпеливее, пуговицы на чиминовой рубашке осыпаются гроздью под одним рывком. Чимин молниеносно выпутывается из рубашки, чтобы вцепиться снова; жутко потрещавшие нитки не пугают его, как не пугает несдержанность механических рук. Юнги видит, как сжимается талия под пальцами, и на секунду пугается его возможной неопытности. В нем знаний под завязку — Чонсок наблюдал за Чимином с пытливым упорством, играл с реакциями, как только было угодно, — и никаких гарантий, умеет ли он ими пользоваться. Не то чтобы это волновало Чимина. И вообще хоть что-то еще. Потому что он так явно наслаждался поцелуями андроида, будто и забыл о своей к нему нелюбви. И это бесит Юнги. Самую-самую малость. И, видимо, не его одного, потому что он цепляет взгляд Чонгука, вопрошающе приподнятую бровь, и они одновременно расплываются в мстительных улыбках. Юнги, погладив андроида по колену, кивает и отползает подальше, удобно устраиваясь на мягком ковре на локтях. Острая нехватка фотоаппарата ощущается ровно в ту секунду, когда Чимин неверяще распахивает глаза, ощущая на себе еще одну пару рук. — Какого… Юнги позволяет себе ухмыльнуться, когда видит как Чимина выгибает от невинного поцелуя в шею. — Ты же ничего не чувствуешь к железякам, правда? — смеется он и подмигивает немного растерянному Чонсоку. Хмыкнув, андроид переводит взгляд обратно и, коротко погладив по бедру, сжимает пах полной ладонью и судорожного вздоха Чимина хватает, чтобы Юнги почувствовал себя самой мстительной сукой в мире. — Что там насчет дрочки на калькулятор? Чимин захлебывается в попытках выдавить что-то колкое и ранится сам. Его разматывает, быстро и горячо — Чонгук гладит его по спине горячими-горячими ладонями, царапает зубами по загривку, рассыпая поцелуи поверх, пока Чонсок оставляет их на открытой шее и плечах. Его блядские руки никуда не делись, он так же мучительно мнет ему между ног, держит внушительно за талию. Чимин и сам чувствует, что расползается в самом позорном виде, не зная, куда подставиться, и пытка не прекращается. Они все будто ждут чего-то, растаскивая его выдержку как пойманную добычу. Чимин догадывается чего. — Ладно, чтоб вас, ладно, — выдает он на одном выдохе и, когда Чонсок, расстегивая молнию на брюках, ловко пробирается ладонью внутрь, выстреливает на следующем несдержанное, откидываясь Чонгуку на плечо: — аххх, блять… Но их не останавливает даже его безоговорочная капитуляция, наоборот, руки ласкают жарче, сжимают теснее, два симметричных горячих поцелуя опаляют шею с разных сторон. Чимин грешным делом думает, что они не остановятся, пока он не начнет вымаливать прощение, и, чем дольше Чонсок мнет член в ладони, тем реальнее становится эта вероятность. Он открывает глаза в надежде увидеть ликование победителя на лице этого блядского андроида, чтобы возненавидеть его больше, чем уже есть, чтобы удержаться, получить хоть что-то, что будет напоминать, что действительно их связывает — ненависть, Чимин, только ненависть, все… А сталкивается с такой непонятной херней, что весь хрупкий фундамент его крепости для побега рассыпается сухим песком. Потому что в том, как Чонсок смотрит, как касается, во всем — столько напряжения, столько отчаянного, жадного поиска. — Ты что, думаешь, мне без разницы с кем из вас? — вдруг доходит до Чимина. Чонсок молчит, будто не находит слов. Облегчение, которое он испытывает, становится таким же неожиданным, как осознание, что он действительно кому-то нужен. Пускай с подачи встроенной функции, пускай перемолотое мясорубкой их сложных взаимоотношений — он сам, сложный, вспыльчивый и щетинистый мудак, нужен кому-то. И насколько же переебало Чонсока, если он хочет быть единственным, кто будет о Чимине заботиться. Облегчение он испытывает такое же сильное, как и желание врезать. — А ну иди сюда, — шипит он, притягивая его за шею обеими руками и, бросаясь с поцелуем, пускает их ниже, расстегивает молнию черно-белой куртки. — Это значит нет? — спрашивает Чонсок в губы. — Напомни мне тебе уебать потом, ладно? — Хорошо, только ответьте на вопрос. От пробирающих, низких ноток его голоса Чимина перетряхивает. У него вообще трясутся руки, когда он, опустив взгляд, распахивает куртку и неловко, боязливо проводит по груди, сдерживая позорный благоговейный вздох. Что за коварная падла вас проектировала, а… — Нет. Чонсок приподнимает его голову за подбородок, молча вскидывая бровь. — Не заставляй меня передумать, — фыркает Чимин, игнорируя смешок, однозначно принадлежащий Юнги. Не то чтобы он вообще мог передумать и не потому, что альтернатив в действительности не было — он слишком уважал Юнги, чтобы лезть к его бойфренду, — а потому что выбор был сделан давно. Как тут вообще можно выбирать, когда у тебя к одному уже до краев… всего. И поэтому, перехватив руку Чонсока, опускает себе на задницу и приподнимает бровь, издевательски копируя. Андроид, усмехнувшись, целует снова без малейшего сопротивления, пытается стащить брюки вниз насколько это возможно. Приподнявшись, Чимин немного прогибается, и его так нещадно трясет под руками Чонсока, поглаживающими его задницу, что Юнги не выдерживает. — Чим, один вопрос. — Чимин поворачивает голову, а в глазах мутная от желания, хмельная поволока. Оценив масштаб бедствия, Юнги только спрашивает коротко: — Давно? Чимин кусает губы, оборачивается на Чонгука, перебрасывая беспокойный взгляд с него обратно на Юнги. — Ты не хочешь знать, — и краснеет. — Твою мать, — смеется Юнги в некотором изумлении. — Восприму это как комплимент. Малыш, сгоняешь за смазкой? — В этом нет необходимости, — Чонгук достает из кармана знакомую бутылочку с неведомой хуйней на этикетке и лучезарно улыбается. Юнги хочется совершенно по-идиотски, влюбленно хохотать. Что за прекрасное чудовище он вырастил из своего зайчишки? — Я уже говорил, что ты идеальный мужик, а? — вздыхает Юнги и смотрит на растерянного Чонсока. — Прости, чувак, я вижу, что ты восполнял пробелы в знаниях, но это я тебе не доверю. — Хён, ты что, ты… — Чимин, краснея совсем очаровательно, перестреливает взглядом то одного, то другого, то бутылек в руке Чонгука, начиная заикаться: — Ты же не думаешь… — Я не думаю, что это хорошая идея доверить такое Чонсоку, когда он даже смотрит на тебя, будто сейчас сожрет, — Чимин жадно уставляется в лицо андроида, замечая, как тот отводит взгляд, и будто слегка расслабляется. Как мало человеку нужно для счастья. — Вы, конечно, можете сделать все сами, а мы посмотрим, — Чонгук невинно пожимает плечами. — Иди в жопу, — бросает Чимин назад. — В том и вопрос. — Господи… — обреченно вздыхает он, пряча пунцовое лицо на плече Чонсока. Это все какой-то сюрреалистический пиздец, потому что у него зверски стоит, да к тому же на андроида, и он все еще в полном обозрении своего бывшего и его бойфренда, которые, черт возьми, предлагают ему такое. И самое страшное, что он так заведен, что ни хрена не соображает. — Блять, ладно, чтоб вас… Предложение прерывается удивленным вскриком — Чонгук, чуть подтаскивая его бедра к себе, прижимается к спине и сквозь услужливую улыбочку произносит на ухо: — Раздвиньте ноги, пожалуйста, детектив. Юнги никогда не думал, что будет дрочить на то, как Чонгук умело растаптывает чью-то выдержку. И Чимин, видимо, тоже, даже если выдержка под прицелом — его, но вот он подчиняется, грязно выругавшись, цепляется в Чонсока покрепче. И Юнги совсем не переживает, потому что научил Чонгука всему, что умеет, и мог бы сказать, что Чимин в хороших руках… если бы рук не было четыре. Потому что оба андроида будто превращают это в негласное соревнование, в действительности одностороннее, и, как только мокрые горячие пальцы Чонгука оказываются внутри, Чонсок ловит томный вздох Чимина в жадном поцелуе и принимается дрочить в такт мягким, медленным толчкам. Вздох мгновенно превращается в стон, исступленный и растерянный — Чимин застревает между двумя, не зная, в какую сторону толкнуться, потому что удовольствие захлестывает до того колко, что ему страшно кончить раньше времени. Они оба знают, что делают: пальцы растягивают внутри осторожно и мягко, стачивая пределы ласковой издевкой, не касаясь заветного, но точно давая понять, сколько контроля в этих руках. Чонсок скользит кулаком, сжимая там, где Чимина раскалывает на особо жалобный стон, ласково гладит второй рукой в противоположность и целует в висок с одинаковой сладостью. Чимин полыхает от любви к контрастам так же сильно, как горит с того, на что идет Чонсок, будучи собственником, ради него. Внезапная необходимость к нему прикоснуться обжигает кончики пальцев. — Помоги мне, — шепчет Чимин, вцепляясь в пояс чужих брюк. Руки трясутся то ли от нетерпения, то ли от закравшегося беспокойства, что андроид совсем ничего не почувствует. Боже, мог ли он когда-либо подумать, что однажды его будет такое волновать… Юнги приходит на помощь как спаситель, читающий мысли. А на самом деле, как человек, который когда-то боялся того же. — Чонгуки, ты можешь передать настройки своему братишке? Зря мы, что ли, их так долго регулировали, надо передать будущему поколению. — Без проблем, — Чонгук вынимает пальцы под едва слышный чиминов стон и, обнуляя кожу, протягивает их второму андроиду. Но Юнги останавливает его усмешкой: — Не так. — Да ладно, лейтенант, — смеется Чонгук, и Юнги театрально вздыхает. — Дай своему глупому человеку исполнить одну крохотную фантазию. Чонгук хмыкает, многозначительно улыбнувшись, — Юнги уже прикидывает, каких фантазий Чонгука это будет стоить его заднице — и поворачивается к Чонсоку. Они долгое время молча смотрят друг на друга, будто переговариваясь в мыслях, и приближаются одновременно. Юнги еле сдерживает свой восхищенный вздох, когда видит, как они соприкасаются губами, словно в белой помаде, как бликует индикатор. И на этом они могли бы остановиться, но Чонгук, запуская ладонь в волосы, тянет Чонсока ближе, проходится языком по губам, проникая внутрь, и они лениво, завораживающе целуются. Юнги на секунду кажется, что нет ничего более эстетичного, чем поцелуй двух одинаковых, совершенной красоты лиц — и не ему одному. — Я чуть не спустил просто глядя на то, как вы сосетесь, какого хрена со мной происходит… Юнги бы засмеялся, но у него самого нервы не железные, и внимание любимого засранца требуется ему как никогда срочно. — Эй, забери меня, — легонько толкнув Чонгука в ногу, он протягивает руки. Его вообще не смущает свой беспомощный вид, пока это вызывает у Чонгука полную умиления улыбку, потому что да, он размяк, ну и что теперь. Побочный эффект обнаруженных кое-кем в его черством сердце залежей нежности. — Вы можете присоединиться к нам или остаться здесь, — обращается он к парочке на диване, когда Чонгук без труда поднимает его на руки, — но я советую вам первый вариант, потому что ну… там кровать больше… Весь стыд происходящего почему-то доходит до него только сейчас, когда ситуация уже настолько недвусмысленна, насколько она только может быть, и он готов заколотить скелетов обратно в шкаф, сказав, что беспокоится за Чимина, и даже не соврав, но в смущающей действительности… он просто хочет посмотреть. Очень сильно. Но он не осмеливается это озвучить, и позволяет Чонгуку унести себя в спальню. Все время, что они, целуясь, медленно раздевают друг друга, из другой комнаты не слышно ни звука, и в какой-то момент Юнги даже перестает расстраиваться, что пропустит горячее зрелище. Возможно, в тот момент, когда Чонгук обнимает его обнаженного, крепко и любяще, и целует под ухом. Это все еще загадка мироздания для Юнги: как он может ощущать столько искренней нежности от машины. — Спасибо, что не поцеловал его, — бормочет он Чонгуку в плечо так тихо, чтобы можно было притвориться, что ничего не говорил. Хотя бы для себя, потому что андроид слышит все. — Детектива? — Чонгук целует его плечи сквозь улыбку. — То есть, то, что я поцеловал JK-400 вас не смущает. — Вы же оба андроиды. Ты с тем же успехом можешь пойти поцеловать мою микроволн… эй! Чонгук рывком поднимает его обратно на руки и укладывает на кровать, залезая сверху. — Это немного обидно. — Ты же понял, о чем я, — Юнги ласково заправляет выбившуюся челку за ухо. По его просьбе Чонгук сделал волосы подлиннее и с недавних пор носит мягкое, чуть вьющееся облако, чем оставляет ноющие от нежности раны в сердце Юнги. — Понял. Я также понимаю, почему он так обращался с детективом. Уважения достойно все живое, и мы тоже — мы живые. — Я знаю, малыш, — произносит Юнги, поглаживая Чонгука по щеке, — и Чимин тоже к этому придет. В коридоре слышится грохот. Только не снова… Но, когда Юнги выглядывает из-за Чонгука, всматриваясь в полумрак за открытой дверью спальни, в поле зрения вдруг влетает вцепившаяся друг в друга парочка, и Юнги почти готов гнать Чонгука их разнимать, пока не замечает характер их драки. Чимин, абсолютно обнаженный, врезается спиной в дверь ванной и, дергая за края куртки, притягивает Чонсока к себе для поцелуя. Они целуются долго и сумасшедше, трогая друг друга, будто не могут остановиться. Чимин стаскивает куртку, оставляя валяться на полу, впивается пальцами под лопатками, вплотную вжимая андроида в себя, и несдержанно кусает у основания шеи. С той же несдержанностью и неожиданно для всех Чонсок ломко стонет. У Юнги опасно царапает внизу живота — он узнает Чонгука из тысячи одинаковых андроидов, но к идентичности голоса у него нет иммунитета. Подхватив Чимина под бедра, Чонсок вносит его в комнату и бросает на кровать, едва Юнги с Чонгуком успевают отодвинуться к изголовью. Вид у андроида такой всклокоченный, будто он только что вылез из клетки с тигром, и, судя по голодному взгляду, с которым Чимин на него смотрит, это недалеко от правды. Остервенело дергая молнию на брюках, Чонсок переводит взгляд на другого андроида. — Это всегда ощущается так, будто вот-вот закоротит? — слегка нервно спрашивает он. — Практически, — Чонгук сочувствующе улыбается. — Блять, — шипит андроид, возможно, не замечая, как копирует своего напарника до малейшего мускула на искривленных губах. И, молниеносно избавившись от оставшейся одежды, бросается обратно к нему. Юнги ликует от своей гениальности. Когда лучше бы задумывался, почему его так заводит смотреть на то, с какой жадностью эти двое ласкают друг друга. Это красиво. Их непонятная война, даже перейдя в горизонтальную плоскость, поражала своей голой искренностью — Чимин подставлялся поцелуям, вздрагивая будто от выстрелов при каждом прикосновении, в ответ касаясь до того голодно, как если бы хотел разорвать на куски. Чонсок не противился его рвению, позволял все, чего бы Чимину не захотелось, даже когда тот сбросил его на спину, усаживаясь сверху. Жгучие поцелуи в шею, хищные прикосновения на плечах, боках, ногтями по груди — все, от чего перетряхивало систему на новых настройках чувствительности; все, чего бы ни захотелось Чимину, чтобы почувствовать себя лучше. — Я не верю, что делаю это, — скулит Чимин, в противовес словам притираясь задницей по члену. — Трахаешься с андроидами? — с преувеличенным недоумением предполагает Юнги. — Перед вами, да. — Чим, — на этот раз серьезно говорит он, — все в порядке. Ты ведь не думаешь, что мы будем над тобой издеваться? Я же тоже, видишь, с тобой на равных. — Посмотрите на меня, — зовет Чонсок, и Чимин возвращает слегка испуганный взгляд. — Я позабочусь о вас. Он не выдерживает его, не выдерживает. Эти глаза заставляют чувствовать себя обнаженным, больше, чем он уже есть — сквозь кожу, по нервам, по венам. Чимин боится его страшно, себя еще сильнее, потому что хотел бы придумать, что видит ложь, но не может, и в то же время довериться тоже. Целует Чонсока, чтобы не видеть совсем, заводит руки за спину, направляя член на ощупь, но Чонсок перехватывает руки, роняет то же острое: — Я позабочусь о вас. Убирая руки, Чимин позволяет Чонсоку сделать все самому. Тот забирает поданный Чонгуком бутылек, щедро смазывает себя и, сжимая ягодицу мокрыми пальцами, отодвигает мягко и подталкивает член внутрь. Чимин опускается сам, глухо стонет сквозь зубы и с трудом решается открыть глаза — его настолько переполняет ощущениями, что он просто боится не выдержать еще один знающий, прожигающий взгляд. Он и не думал, что найдя вместо привычной невозмутимости искаженные истомой черты, удовольствие ощутит помноженное надвое, будто хлыстом обожгло внутри. Он опускается до конца, чуть поддавая тазом, и чонсоковы пальцы впиваются в его бедра, ощутимо подрагивая. — Запусти быструю проверку, проверь на перегрев, — советует Чонгук. Юнги задумчиво щурится. — Ты не накосячил с настройками? — Он другая модель, — смущенно отвечает андроид, — мои настройки могли сработать на нем не идентичным образом. — Я в порядке, — прежде, чем Юнги начнет материться, выдавливает Чонсок, открывая глаза. — О, правда? — интересуется Чимин с подозрительной невинностью и, положив свои ладони на чонсоковы, сжимаясь сильнее, делает мягкий круг так, чтобы движение ощущалось кожей, отдавалось в руках. Чимин кайфует сильнее, чем мог предугадать, потому что видит все на его лице, читает как открытую книгу, и напряжение совсем немного отпускает. Он плавно скачет на нем вверх-вниз, чувствуя, как задыхается, как сводит в бедрах сладко и одновременно больно. Наклонившись вперед, он упирается в твердую грудь ладонями, двигается мелкими толчками, звук мокрых шлепков расползается по выдержке трещинами. Контроль выскальзывает из рук, и Чимин срывается на тихий, испуганный вопрос: — Все нормально? — Он пытается сместить руки, потому что, кажется, навалился слишком сильно, но Чонсок накрывает его руки сверху и… улыбается. Спокойно, приободряюще, с тонкой ноткой ласковости. И у Чимина так резко прихватывает сердце, что он боится заскулить. — Все хорошо, Чимин-ши. Кажется, он окончательно двинулся, раз находит нечто возбуждающее в том, как андроид произносит его имя. Не так как раньше, в его голосе больше нет издевки, но что-то бархатистое, обещающее. Зажмурившись, он начинает двигаться снова, едва не пропуская момент, когда Юнги, подпираясь на локте, наклоняется к Чонсоку и шепчет что-то на ухо. — Что ты там ему сказал? — Совсем ничего, — невозмутимо говорит Юнги, отползая обратно в руки к Чонгуку, сидящему у изголовья, и откидывается спиной к его груди. — А то я не вижу по твоей хитрой роже. — Чонсок, вруби-ка, так сказать, на единичку, а то он больно разговорчивый. Мягкая вибрация, пронзившая бедра, бросает Чимина вперед. — Ах ты ж, драть тебя трижды, — выругивается он сквозь непрошенный стон. — Так вот что… — Нет, не это. Чимину сводит фокус на ощущения. Он дрожит, чувствуя, как скользят чужие руки по влажной коже, как Чонсок совсем легонько поддает внутрь, рассыпая вибрацию волнами, и Чимин пугается, что может кончить слишком быстро, не хочет этого, потому что… Не знает, почему. — Умница, — нежит Чонсок ему на ухо, и Чимин против воли сжимается, заставляя голос андроида дрожать, расслаиваться на легкие механические помехи. — Не надо… Поцелуи теплеют на шее, руки — на несколько градусов горячее — проходятся по спине, сжимают ягодицы, впиваясь в мякоть кончиками пальцев. — Посмотрите на себя, — слышится жарким шепотом. — Заткнись, господи… — Чимина размалывает его голосом, растирает прикосновениями, потому что пальцы андроида спускаются глубже, поглаживают натянутую вокруг члена кожу, и он дрожит, дрожит от своей чувствительности. — Как вы хорошо меня принимаете, — произносит Чонсок, не прекращая толчков бедрами, — как глубоко. — Тебя придушить, что ли?! — рычит Чимин, но до чего же, наверное, жалко выглядят его угрозы, потому что он, зажмурившись, сжимается бесконтрольно, вгрызаясь в губы, чтобы не застонать. — Если вам этого хочется. — Движение вдруг прекращается, и Чимин влипает в чужие глаза. — Мы сделаем все, как вы захотите. Я же сказал, я позабочусь о вас. Посмотрите, вы ведь такой красивый… Чонсок гладит его по щеке, соскальзывает по влажной шее, груди, приговаривая как сломанный магнитофон снова и снова «вы такой красивый, такой замечательный», с нежностью, которой, казалось бы, не научить машину. Но вот он Чимин, умирает слово за словом, прикосновение за прикосновением. Он понимает, что именно сказал Чонсоку Юнги. То, что только он может знать. — Не надо пытаться меня удовлетворить, — говорит андроид прежде, чем Чимин успеет испугаться своей уязвимости, — позвольте мне позаботиться о вас. Позвольте мне делать все, что вам нравится, как вам нравится. Чимин кусает губы. Ему нравится, когда о нем заботятся. Когда хвалят, когда называют красивым, желанным — очень нравится. Настолько же, насколько не чувствует себя достойным этого. Он смотрит на того, с кем вообще не рассчитывал оказаться в одной постели, вспоминает их бесчисленные ссоры, драки, ломаные попытки докричаться друг до друга через чиминовы барьеры… И, вопреки здравому смыслу, слышит тонкий голосок сквозь свежие бреши «а что если?..» — А что если не получится? — Чонсок вскидывает бровь, и Чимин нехотя отводит глаза. Они оба знают, в ком на самом деле он сомневается. — Значит, вам придется сделать невозможное и довериться мне. Я всегда делаю так, чтобы у вас получилось. Чимин смотрит на своего напарника, переводит взгляд на Юнги в объятиях Чонгука — Юнги на своем месте, словно всегда там был, — потом на свои руки на чужой груди, возвращает к глазам напротив. Темным, матовым, одновременно неживым и таким жадным, как будто кроме Чимина не видят ничего. — Тогда… — Чимин осекается под этим взглядом, но Чонсок, чуть сжав бедра в ободряющем жесте, мягко подначивает: — Ну же. Все, что захотите. — П… — спотыкается Чимин и сам же теряется. Неужели ему сложно сказать такую мелочь? Глубоко вдохнув, пробует снова: — Поцелуй меня. Чонсок привлекает его к себе с осторожностью, согревает прикосновениями по щекам, от которых Чимину только бы и тереться котом, если бы не гордость. Тот не закрывает глаза как в первый раз, всматривается, скорее, из человеческой привычки, чтобы разглядеть что-то, что позволит ему остановиться, но в ответ на него смотрит та же нечитаемая огромная бездна, взявшая его отражение за основу. И Чимин отдает ей себя поглотить. Они целуются медленно, чувственно и честно, будто отпала необходимость обманывать и обманываться, что-то друг другу доказывать, даже если их перемирие не переживет рассвет. Чимин может оказаться не прав или, что хуже, не может, но он позволяет Чонсоку целовать, а себе — попробовать без стыда этим наслаждаться. Довериться. — Помоги мне развернуться. Неловко слезая с Чонсока, Чимин упирается в матрас локтями и коленями, прогибается глубже, пока принимает в себя снова медленно-медленно, глухо выстанывает сквозь зубы. — Мне нравится ваш голос, — жарко прижимаясь к спине, произносит андроид на ухо, — нравится ваш запах. Он ведет носом по волосам, вплетая шепот, жмется ниже, проскальзывая широким мазком языка по шее, прикусывает загривок — Чимина осыпает кипящими мурашками. — Нравится, как ваше тело реагирует на меня. Рука проскальзывает по груди, считывая ошалевшее сердцебиение, оглаживает сосок и скручивает одновременно с тем, как глубокий, плавный толчок выбивает из Чимина громкий стон. Поднимая голову, в мутном расфокусе Чимин выцепляет картинку распростертого перед ним Юнги и чувствует, как окатывает жаркой волной. Кажется, Чонсок чувствует тоже. Мягко вплетая пальцы в волосы, дергает к себе, выставляя пылающие скулы на обозрение, смеется в ухо. — Вам нравится то, что вы видите? Он бы соврал, сказав нет, потому что они действительно выглядят сногсшибательно. Чонгук, обнимая крепко и собственнически, водит ладонью по члену, теребит сосок с зеркальной точностью, мнет, катает между пальцев, пока Юнги смотрит на них, прикусив губы. Смотрит, как его трахают. — Сколько у вас таких маленьких фантазий, Чимин-ши? — с издевательской учтивостью интересуется Чонсок, и Чимин, видимо, окончательно летит в ад, раз заводится так сильно с голоса андроида. — Я выполню их все, если хотите. Вам будет хорошо со мной. Это не предложение, это обещание. И Юнги смотрит, как Чонсок выполняет его, методично раскачивая Чимина в изнывающе-мягкое, и отголоски его стонов чувствует у себя в легких. Чонгук дрочит ему в такт чонсоковым толчкам, неизбежно обрекая на зависимость от происходящего перед глазами. И, может, функция садизма у этой линейки по умолчанию, потому что Юнги ерзает в его руках, вцепившись в колени, между которых сидит, но Чонгук, пряча наглую улыбку у него в плече, не отступает ни на шаг. — Если я случайно кончу ему на лицо, тебе не жить, — хрипит Юнги, когда Чонгук особенно терпко сжимает мошонку, и от сдавленного чиминова стона весь вздрагивает. Чимин заходится в задушенных «сильнее, мягче, еще вот так», и Чонсок, подчиняясь каждой просьбе, расшатывает грани его сдержанности, топит в контрастах. Двигается сильно, удерживая за талию, но его голос льется по спине медовой сладостью. Чимин сквозь гул в ушах слышит, какой он красивый, какой замечательный, какой умница, и эта ласковость вопреки цели вяжется внутри узлами. Потому что у их перемирия ограниченный срок годности, потому что завтра он проснется с осознанием, что ничем оно быть не могло для Чонсока, кроме как выполнением встроенной задачи. Зачем он ему такой как есть, не такой, как слышит о себе сейчас? Андроид как всегда оказался прав, победил — Чимину действительно хочется, чтобы о нем заботились, любили его. Он ненавидит Чонсока, потому что ненавидит себя, потому что холодные два года сделали из него голодную собаку, которая готова прибиться к тому, кто ее пригреет. И, что хуже всего… зациклиться на нем? — Эй, Чимин-а, все хорошо. Чимин сам не замечает, как мокро становится на ресницах. Как Юнги оказывается так близко, что его дыхание чувствуется на щеке. Как ему хорошо, ужасно хорошо, правда, потому что Чонсок обласкивает его до изнеможения, оставляет ладонь между ребер именно там, где Чимина душит сильнее всего, где сердце колотится как сумасшедшее. Чонсок тихо произносит в затылок: — Я не уйду, — попадает не целясь, превращает узлы в мягкость шелковых лент. Он ведь всегда делает так, чтобы у Чимина получилось. — Все хорошо, видишь, — говорит Юнги, сжимая его руку на одеяле. — Давай еще немного. Чимин невразумительно скулит, не в силах собрать слова, вслепую переплетая пальцы с чужими до боли, потому что кончить хочет невыносимо. И Юнги ничуть не легче — он чувствует, как блядские близнецы держат одинаковый темп, ускоряются одновременно, и обессиленно приваливается лбом к плечу Чимина, пока его жалобные, просящие стоны звенят слишком близко, вороша в груди Юнги пылающие угли. Он совсем слегка касается губами влажного виска, подталкивает ласково, что все хорошо, что все правильно, прежде чем, отстранившись, но не убрав руку с чиминовой, взглядом подсказывает Чонсоку. Тот догадывается мгновенно, сжимает член свободной рукой, дрочит так быстро, что Чимин весь сжимается, стискивает в пальцах одеяло и ладонь Юнги, опускает голову, оголяя позвонки под горячие поцелуи. — Чон… — вдруг ломается он, и все, словно по команде, напряженно замирают. Юнги смотрит на Чонсока, видит, как слетает с его лица невозмутимость, обнажает страх. Осознание приходит к нему так неожиданно, что Юнги не может сдержать чувство облегчения. Чонсоку мало было научить его уважению к машинам, мало было доказать, как сильно Чимин нуждается в ком-то — он хотел, чтобы кто-то нуждался в нем. Из всей толпы одинаковых тел — именно в нем. — Черт, черт, зачем ты… — шипит Чимин на внезапную паузу, тянется назад, притягивая андроида к себе за затылок, просит торопливо: — ну же, Чонсок, не останавливайся… Он произносит это так просто и искренне, что сам не замечает, как делает это впервые, не осознает, почему андроид, обнимая его крепко-крепко, смотрит с такой палитрой эмоций на механическом лице, что пробирает даже того, кто в их истории был лишь косвенно. Большего Юнги увидеть не дают — пришпилив спиной к кровати, Чонгук накрывает его сверху, бросая невинное «дальше они сами разберутся», целует с жадностью. Юнги цепляется ему в плечи, жмурится, чувствуя, как накатывает слишком быстро умелыми любимыми руками под сумасшедшее звуковое сопровождение — голос Чимина ломается тихими отрывистыми стонами на каждый звонкий шлепок, затихает на несколько секунд, чтобы потом раскрошить тишину надрывно и чувственно, раскрошить самого Юнги… Он не знает, кто из них кончает первым, но ему и не важно; он сжимает пальцы на плечах до боли в суставах, и Чонгук осыпает его лицо поцелуями сквозь улыбку. Вообще ничего не важно, пока он улыбается. — Вы тоже умница, — весело шепчет Чонгук, и Юнги не сразу понимает, к чему он это, пока не поворачивает голову. Чимин лежит на кровати рядом с ним, головой на руке Чонсока, что тихо нашептывает ему неразборчивые нежности на ухо. И у Чимина, мокрого и запыхавшегося, такой блаженный вид, будто он не планирует двигаться ближайшую вечность. Ну, Юнги ж не изверг, в самом деле. — Заночуйте здесь, — говорит он как минимум из солидарности, как максимум понимая Чимина лучше кого-либо, — кровать нам не разнесите, она и так переживает не лучшие времена. Чимина на его шутку вербально не хватает, он просто поднимает большой палец вверх и роняет руку обратно на кровать. Чонсок вежливо выдавливает что-то похожее на «не разнесем», но Юнги уже не до гостеприимства. Потому что Чонгук поднимает его на руки, вернее, удерживая одной, а второй забирает из шкафа комплект постельного белья, прежде чем унести свою драгоценную ношу в душ. Нет, Юнги вообще не смущает на нем бессовестно ездить. Уже когда они лежат на разложенном диване, а пивные бутылки у телевизора составлены в идеальную батарею одним помешанным на порядке придурком, Юнги жмется щекой к груди, нагретой чуть выше человеческой температуры, и почти засыпает, если бы не помешанность придурка еще и на дурацких вопросах. — Вы уверены, что не хотели бы с ними остаться? — Малыш, я понимаю, что ты хорошего мнения о моей выдержке, но одного раза мне более чем достаточно. — Нет, я имею в виду, вдруг вам понравилось и вы бы хотели посмотреть на них еще. — Во-первых, это была разовая акция, — ворчит Юнги, нажимая на сосок, гладкий, твердоватый и какой-то немного забавный на его взгляд, и так же нажимает на другой, вызывая у Чонгука заливистый смех, — а во-вторых, до работы всего ничего, даже при учете, что все с похмелюги опоздают. Кто в здравом уме на еще один заход пойдет, выспаться же надо и… Юнги осекается, поднимая голову и прислушиваясь. Чонгук смотрит на него с ехидной улыбочкой, а значит, Юнги не послышалось смазанное стоном «аххх, еще» и звук, подозрительно похожий на скрип их кровати. — Даже не думай, — безапелляционно рубит Юнги, укладываясь обратно и демонстративно закрывая глаза. Их кровать тяжелые времена, кажется, не переживет. _______________ — Лейтенант, не засыпайте. — Потрясающе, в тебе еще и функции будильника, — бурчит Юнги, подбираясь на стуле, и в кофейную кружку вцепляется как в последний оплот надежды не вырубиться к чертовой матери на рабочем месте. Они с Чонгуком сегодня совмещали звания героев труда и полных идиотов, потому что приперлись на работу, когда в этом не было никакого смысла. Потому что кроме них в департаменте были только несколько зеленолицых, выживших со вчерашнего корпоратива, и за рабочую обязанность на сегодня они взяли тоскливо слоняться по офису, как неупокоенные призраки. Возможно, чтобы не уснуть. А вот Чонгук сиял своим омерзительно свежим андроидным лицом, добавляя к желанию Юнги поскорее уснуть еще и острую необходимость ему треснуть. — Даже мистер совесть Пак Чимин пропустил работу, какого черта мы тут делаем, — говорит он, хотя догадывался об этом, когда еще оставлял запасной ключ на тумбочке перед уходом. Но Юнги в кои-то веки оказывается не прав, потому что в ту же секунду в офис буквально вламывается Чимин и несется по коридору, переливаясь всеми цветами радуги, будто кто-то избил его акварелью по пути. Потому что лицо у него того же солидарно-болотненького, под глазами синее, а на шее буро-фиолетовое. Елочка, гори. — Заткнитесь, — не глядя, бросает Чимин, когда проходит мимо, и пулей ретируется на кухню, будто бежит от кого-то. И Юнги точно знает, от кого. Автоматические двери разъезжаются снова, и в офис заходит Чонсок. Спокойный, невозмутимый и такой же бодренький и ослепительный, как его близнец. Жажду рукоприкладства Юнги все сложнее сдерживать. Андроид благоразумно не провоцирует его на агрессию и, учтиво пожелав доброго утра, уходит в сторону кухни решать куда более важные вопросы. — Я полагал, что они придут вместе, — удивленно провожая его взглядом, говорит Чонгук. — И почему же ты так думал? — Но разве они теперь не состоят в отношениях? Они ведь любят друг друга? Чонгук так очаровательно, непонимающе хмурится в ответ на смех, что Юнги, не сдерживая широкой улыбки, смотрит на него с умилением. Чонгук значительно преуспел по части понимания людей, но ему еще столько всего предстоит осознать, а где-то просто принять. — Люди не всегда спят друг с другом, потому что любят. И не всегда влюбляются, потому что переспали, — объясняет Юнги, но кажется путает перегруженного Чонгука еще больше. — Им еще многое нужно решить между собой. Так что, надеюсь, у Чонсока хватит терпения, чтобы достучаться до Чимина. — Но тогда почему вы переспали со мной? — лицо Чонгука становится таким потерянным, что Юнги, немного испугавшись, говорит честно: — Потому что я полюбил тебя задолго до того, как мне показалось отличной идеей переспать с тобой, андроидом, к которому у меня были чувства. И даже сам-то осознал это уже после… Почему ты так на меня смотришь? На лице Чонгука медленно расползается, искрясь, счастливая улыбка. — Вы это сказали. — Что? — Вы сказали, что любите меня. Оу. Юнги закрывает рот. Оу. Вот. И ведь ничего сложного, правда? И даже не сильно страшно официально отдавать свое сердце кому-то, пока он смотрит на тебя с таким вселенским обожанием. — Конечно, я люблю тебя, — вздыхает Юнги и бурчит не совсем разборчиво, потому что Чонгук наклоняется к нему и сплющивает его щеки обеими ладонями, — разве я могу не… Между ними один вдох до поцелуя. Но с кухни доносится грохот, и они одновременно поворачивают головы на звук. — …вы ведь даже не хотите попытаться. — Попытался уже, я еле на ногах стою! — А мне показалось, что вам понравилось. — Тебе показалось. — Мне вывести запись вашего голоса на динамик? — Только попробуй! Чонсок вылетает из кухни спиной вперед под очевидно сильным толчком, но его совсем не смущают невольные зрители. — Как я могу доказать, что мои намерения серьезны? — Если решишь доказывать как вчера, засунь свой член в тостер, понял? О, кстати, держи своего младшего братишку, ублюдок! Летящий в него тостер Чонсок ловит с многовековой усталостью на лице. Спокойно ставит тостер на ближайший стол, расстегивает молнию форменной куртки и ругнувшись с характерной едкостью, унаследованной от напарника и по совместительству того, чье доверие, к несчастью, еще очень долго добиваться, — решительно заходит обратно на кухню. Чтобы через секунду снова появиться в коридоре, но теперь уже с орущим Чимином на плече. — Правильно-правильно, уноси меня! Чтобы я наконец-то грохнул тебя без свидетелей и разобрал на запчасти! Двигаясь в сторону комнаты для персонала, Чонсок поднимает руку и показывает четыре пальца. До Юнги не сразу доходит, в чем дело, пока он не замечает напряженный взгляд Чонгука, провожающего парочку глазами, как мигает желтым индикатор на виске, как андроид, переведя взгляд на Юнги, целеустремленно, обещающе, но как-то очень недобро улыбается. — Даже, блять, не думай, сраный любитель рекордов! Чонгук невинно хлопает ресницами. Проблем у Юнги, может быть, не будет. Но вот заднице его, вероятно, полный пиздец.