И пусть судьба катится к чертям

***

      Конец мая, а, соответственно, конец учебного года и начало каникул выдались уж слишком мрачным и дождливым — это навевало такую тоску, что можно было повеситься на шнурке кроссовка. — Думаю, даже на уроках Воли было не так мрачно и тоскливо, — выдаёт Димка, выдыхая очередной клуб никотинового дыма, а после поднимает своё лицо и закрывает глаза, позволяя каплям дождя падать на его кожу и скатываться за воротник куртки.       Серёжа с минуту смотрит на умиротворённое лицо новенького в их классе, а после хмыкает и натягивает на свою хвостатую голову капюшон, скрываясь от капель воды, но продолжая наблюдать за Позовым. — А тебе всё скучно на каникулах, как ни посмотри, — хмыкает Сергей, который уж слишком рад окончанию года. Да он так радовался, что чуть ли не сиганул в открытое окно. А от мысли о том, что глаза его не будут целых три месяца видеть Добровольского, наступал слишком реальный экстаз. — Всё время вспоминаешь об учёбе и Воле. — Хотя бы потому, что в эти дни было солнце и чистое небо, — не поворачивая головы в сторону собеседника и продолжая наслаждаться каплями дождя, отзывается парень. — И ты же помнишь, что у нашего класса пойдут отработки в первые две недели, начиная с завтрашнего дня?       Позади слышится многострадальный вздох и тихое недовольное бурчание, а после несколько довольно громких высказываний и звук откинутой ногой металлической банки. — Вот умеешь ты сделать больно, — сокрушённо говорит Матвиенко и пытается посмотреть в уже открывшиеся карие глаза Димы. — Ты продолжишь тут мокнуть под этим почти что летним дождём? — Домой не пойду, — холодно отзывается парень и смотрит на почти полностью промокшую толстовку Сергея. Собственно, ему реально не хотелось возвращаться в квартиру к Стасу и его сыну, который хоть и был милым, но сидеть с ним не хотелось. И, если так прикинуть, Позов терпеть не мог детей. — А вот тебе бы не мешало. — Значит идём ко мне, тем более тут недалеко, — решает за двоих хвостатый и тащит новенького к своей квартире.       Дима не сопротивляется, позволяет тащить себя за руку почти незнакомому парню к себе в квартиру, пусть мотив его и чист, наверное, но в душе всё равно как-то не по себе. Было не совсем привычно доверять кому-то свою жизнь или просто, как сейчас, доверять вести себя непонятно куда. — Только я живу со своим дедом, и он несколько с прибабахом, так что не пугайся, если он будет говорить что-то странное, — Матвиенко смеётся, переплетает свои пальцы с пальцами Димы и продолжает вести его в неизвестном направлении.       И когда Дима стал только позволять ему такие вольности? Брать за руку, вглядываться в лицо, снимать с себя очки и примерять на себя? Когда Дима позволил делать всё это Сергею? Они ведь дружат сколько? День? Два? Неделю? А дружат ли они вообще? Сложно сказать, ведь это не было для Димы не дружбой, но и ни чем — то меньшим. И факт оставался фактом: за время их уж слишком теперь почти что постоянного общения и встреч, Дима позволял делать с собой всё, что только приходило этому армянину в голову. Ну, в пределах разумного, конечно же, а потому он позволял и такую вольность и даже подумывал всё же переступить через себя и взглянуть в чужие глаза, а после попытаться оттянуть время, если оно слишком близкое. Но после мысленно ударял себя по щеке, чтобы не было такого соблазна, и продолжал смотреть куда угодно, но не в глаза Сергею.       Тот, конечно, замечал такую странность в Диме, но старался пока не обращать на это внимание, ведь у каждого свои странности. И не Сергею осуждать их. Вообще никому нельзя так делать. Это низко — осуждать кого-то, кто хотя бы одним движением отличается от основной массы людей. Поэтому Сергей просто принимает всех, как они есть, со всеми изъянами и странностями. И именно потому мирится со всеми странностями Позова, считая это чем-то вроде изюминки и не смея задавать вопросы о прошлом и его нежелании смотреть в глаза Матвиенко, ведь тот сам расскажет, либо расколется, когда терпение у кого-нибудь из них лопнет. А пока что…       А пока Сергей чуть ли не силой проталкивает Диму в дом, закрывает дверь и кричит кому-то, сообщая о своём приходе домой и о том, что он до чёртиков замёрз, пока шёл с другом (громко сказано, не считаете?) сюда под дождём. Но Дима не мог не подметить, что ему это льстило, хоть и было слишком преувеличенно. По крайней мере, на его взгляд. — Идём, — говорит хвостатый и ведет уже разувшегося в немного узкой прихожей Диму внутрь квартиры, тут же выходя в просторную комнату.       Чуть ли не на каждой полке были различного рода фотографии, фарфоровые статуэтки, а также кучи дисков с разными фильмами и множество книг. И такое только на пятьдесят, нет, на сорок три процента гармонировало с понятием «Живу с дедом». А потому Дима удивлённо посмотрел в сторону радующегося, словно маленький щенок, Матвиенко, который ловит взгляд непонимающий взгляд Позова, направленный в пол и говорящий: «Деды теперь тащатся по Стар Треку?». — Мой дед тащится чуть ли не по всему, что включает в себя актёрскую игру, — Сергей наваливается на Диму, перекидывая свою руку через чужое плечо. — А вот, кстати, и он.       Парень вопросительно смотрит на Серёжу, потому что дед — это не то звание, которое может подойти ему. Ведь прозвище «дед» явно не подходит этому прекрасному существу, почти что Аполлону, правда, с мешками под глазами, но это придавало его виду определённого шарма. — Серьёзно, хвост, дед? — родственник Сергея ярко улыбается и запускает пятерню в густые тёмные волосы. — Серьёзно, дед, — парень делает акцент именно на этом слове, — «хвост»?       Со стороны это противостояние Сергей и его «деда» выглядело несколько комичным: низенький чувачок с армянской внешностью и дебильным хвостиком на голове насмешливо-злобно смотрит на статного и эстетичного мужчину, чья улыбка говорит о том, что подросток либо полоумный, либо просто дебильчик, а может и всё вместе. А после, рассмеявшись, мужчина взъерошил хвостик Сергея и почти снял резинку, но тот увернулся и встал позади мужчины. Последний фыркнул и подошёл к Диме, дружелюбно протягивая руку для начала и закрепления знакомства, а после произнёс: — Арсений, дядя, — особенно выделяет это слово, — и по совместительству опекун этого обормота. — Дмитрий Позов, новенький в классе вашего обормота, — протягивает руку в ответ и смотрит в голубые глаза.

17.09.2059.

      «Долго еще проживет» — проносится в голове парнишки, который бросает мимолётный взгляд в карие глаза армяна, но быстро одёргивает себя, не запоминая числа. — Может, — Арсений убирает свои руки в карман, — ты всё же принесёшь гостю сухую одежду и предложишь ему пройти в душ, а, хвост?       В ответ слышится недовольное бурчание, в котором проскальзывало «И сам знаю», и довольно громкие шаги. — Это надолго, присаживайся, — говорит мужчина, указывая на диван, а сам он садится на кресло.       Дима послушно садится на указанное место и расстёгивает свою толстовку, а после заинтересованно продолжает осматривать кино-набор этого самого Арсения. И в принадлежности дисков именно этому мужчине Дима не сомневался, ведь тот не выглядел таким уж отсталым от жизни, особенно с этими его джинсами с рваными коленками. — Ты явно необычный человек. Я никогда таких не встречал, — начинает говорить Арсений, всматриваясь в очертания лица парня. Тот еле сдерживает себя, чтобы не фыркнуть и не закатить в ответ глаза. — Ты знаешь, что такое аура? — спросил он и с некоторым интересом посмотрел на парня.       Сергей, вошедший в комнату с новой сухой футболкой и шортами для Димы, лишь хмыкнул. — Да отвяжись ты от Димки. Пересмотрит всяких там свои буддийских фильмов и мозги парит. — Помолчи и не мешай пока что, — резко прерывает его брюнет и возвращает взгляд к гостю. И то, что было произнесено дальше так медленно и отчётливо, вбивалось под корку черепной коробки, оставаясь в сознании надолго. — У тебя поразительная аура, Дима.       Это пусть и прозвучало непонятно, но интриговало и рождало желание разобраться в этом.       А Арсений в свою очередь продолжает пояснять, что такое аура, какие цвета она может принимать, и то, что видят её только те, кому это даровано. Это звучало воистину убедительно, но недостаточно, чтобы убедить в этом непосвященного человека, такого, как Сергей. Хотя Позов, пусть и посмотрел скептически, но всё равно поверил. — … Ты ведь тоже её видишь? — в конце монолога спрашивает Позов и ловит почти что мученический взгляд Сергея. — Нет, — честно отвечает парень, ведь ауру людей он действительно не видит. — Ничего подобного. — Он немного поехавший после одного случая. Просто не слушай его, — вновь встревает Матвиенко, но тут же жмётся под грозным взглядом.       Глаза мужчины в придачу ко всему этому потемнели на несколько тонов и теперь напоминали небо в грозовой день. Лицо также приняло несколько ожесточённое выражение, но быстро смягчилось, будто ничего и не было, хотя в глазах всё ещё бушевал гром. — Ты меня сейчас доведёшь, племянничек, а потому помолчи недолго, поставь чайник да дай взрослым людям поговорить спокойно. Давай, кыш отсюда! — он машет рукой в сторону, наверное, кухни. Матвиенко недовольно фыркает, оставляет на диване сменную одежду для Димы и идёт на кухню заваривать горячий кофе и что-нибудь к нему поискать стоит. — Мне ты точно можешь рассказать обо всём. Это и дар, и проклятье, Дима. Знать то, чего не знает никто. Расскажи, я пойму.       Кажется, сердце юноши ушло в пятки, а желудок готов был вывернуть себя наизнанку. Дима позволил себе поверить в то, что Арсений знает это самое чувство, когда не можешь рассказать кому-либо о том, что видишь. И в этот момент захотелось вновь разговориться, выложить все подноготную, поделиться всем этим, как когда-то давно. Знаем это, проходили.       Но это всё остаётся таким же запретным, как и всматривание в глаза Сергею, знание его числа. А потому парень продолжает молчать, смотреть в теперь чисто-голубые глаза напротив и видеть там число. Да и ещё одна причина была: всё измениться, если об этом начать говорить, а с судьбой шутить не стоит. — Нет, я ничего не хочу рассказать, ведь не понимаю, о чём вы говорите, — наконец отзывается Дима и продолжает внимательно вглядываться в число напротив, — Арсений Сергеевич, — добавляет он и замолкает, а после поворачивается к одежде и долго сверлит её взглядом. — Можешь пойти в душ, искупаться и переодеться там или же прямо здесь, оставив себя без тёплой воды, — говорит Арс, перехватывая взгляд парня. — И помни, что я в основном ошиваюсь здесь.       Дима что-то невнятно бормочет в ответ, а после, захватив с собой одежду, так любезно выделенную Сергеем, собирается идти на второй этаж, как вдруг замечает на полке фотографию со смутно знакомым лицом. — Вы его знали? Он был вам дорог? — спрашивает парень, всматриваясь в очертания.       Арсений вопросительно смотрит на Позова, а после ловит его взгляд и смотрит себе за спину. Он грустно улыбается, когда глаза натыкаются на фото, взгляд его становится таким тоскливым и одиноким, что внутри того, кто заглянул бы в эти глаза, сжалось бы всё внутри настолько, что стало бы трудно дышать. А после длинные, поистине музыкально-актёрские пальцы проводят по фоторамке, оглаживают очертания улыбающегося парня, стоящего рядом с ним, Арсением, а после опускаю её вниз изображением. — Очень дорог, ты даже не представляешь насколько дорог, — тихо проговаривает мужчина, не убирая кисти руки с рамки. — Лучшее, что было в этой жизни, — голос стал ещё тише, сравнялся почти с шёпотом, но слова всё же можно было расслышать. — Ты, видимо, тоже его знал?       Дима не видит надобности отвечать на этот почти риторический вопрос, поэтому просто идёт наверх, оставляя мужчину стоять в гордом одиночество в гостиной. Быстро доходит до комнаты Матвиенко, который расположился на кровати и злобно посматривал в ноутбук. — Ну и долго же вы, девочки, болтаете, — хмыкает он, за что получает подушкой в голову.       Позов что-то неодобрительно бормочет в ответ, а после снимает с себя свою одежду и надевает одежду Сергея, а после садится на диван. — Что будем смотреть? — спрашивает парень, протирая свои очки. — Выбирай, — неопределённо машет на ноутбук Сергей и кладёт его на колени Диме, мол, сам ищи.       Приподняв бровь, но ничего не сказав в ответ, «ботаник» (пусть он и отличник, но ботаником точно не был) вбивает что-то в поисковике и начинает рыться на множестве сайтов в поисках подходящего фильма. И каждый из списка он комментировал чем-то настолько смешным, что его на данный момент молчаливый собеседник в приступе смеха прислонялся лбом к чужому плечу и тихо посмеивался. А после психанул, когда Димка целый час не мог выбрать «чёртову киношку», и принялся сам листать сайты, останавливаясь на разделе с ужастиками. — «Убрать из друзей». — Скучно. — «Несущая смерть», — Дима закатывает глаза, мол, ни ума, ни фантазии. — Тогда я, блять, включаю первый попавшийся и мы его смотрим.       Сергей злобно смотрит на загружающуюся страницу, а после также злобно сверлит взглядом «Призраки Элоиз». Дима неопределённо пожимает плечами, удобнее устраиваясь на диване, а после фыркает, когда Матвиенко, загрузив фильм и поставив на импровизированный столик из книг на диване, пытается насильно покормить его пиццей. Но запихнуть в чужой рот ему удаётся только несколько чипсинок да бутерброд.       Позову не нравится такое положение дел, по крайней мере он так выглядит, но и не возражает против. Он спокойно сидит на месте, иногда сам дотягиваясь до пачки чипсов, иногда поедая бутерброд и запивая всё это ещё тёплым чаем, а иногда и просто откусывая и жуя то, что ему впихнёт одноклассник. Оба внимательно следили за сюжетом, пихаясь и толкая друг друга в бок, чтобы что-нибудь сказать по поводу происходящего в фильме. — Так спокойно, — в середине фильма выдыхает хвостатый, кладя свою голову на плечо Поза.       Тот вздрагивает, словно водой окатили или током ударили, а после подрывается на месте, чуть не переворачивает всё и вся на диване и что-то невнятно бормочет. Он быстро снимает с себя чужую одежду и переодевается в свою, а после, пробормотав что-то на подобии «Слишком поздно, Стас будет волноваться» (это, конечно же, трындёж чистой воды, во всех смыслах), выбегает из комнаты, а после и из дома.       Сергей даже сообразить ничего не успевает, как Димы и след простыл. — Вы поссорились? — спрашивает Арсений, глядя на своего стоящего на пороге племянника, и качает головой, словно уже зная ответ на свой вопрос. — Нет, просто уже слишком поздно, и его отец будет волноваться, — почти что цитата слов Позова, но только с одной ошибкой: Стас — не отец, он — опекун, не более.       Арсений больше не задаёт вопросов, а лишь уходит в свою комнату, и парень остаётся наедине со своими мыслями. Тот закрывает дверь, а после возвращается к себе досматривать фильм и с планами после написать другу о том, как тот добрался до дома и добрался ли вообще.       А сам Дима даже не забивает себе этим голову. Он просто несётся вперёд по улицам, не хотя замечать ничего вокруг. Абстрагируется от мира, пытаясь ни о чём не думать, а после останавливается где-то в парке, озирается по сторонам и тихо-тихо взвывает. Посмотреть в глаза Сергею, хоть и случайно, было невыносимой ношей. Дима не запомнил числа, но он точно знает, нутром чувствует, что этот день, он… — … Слишком близко.       Закусывает щёку, достаёт из кармана сигарету и закуривает, наполняя лёгкие никотином. Смотрит далеко и долго, погружаясь в мысли, что теперь он просто обязан постараться всё исправить. Но для этого придётся узнать число, а значит надо будет заглянуть Сергею в глаза. А пока…        А пока можно несколько расслабиться, отдаться своим чувствам, вдыхать и выдыхать никотиновый дым и смотреть по сторонам.

02.06.2018.

      «Сегодня» — мелькает в голове парня, который «считывает» чужое число в глазах мужчины, который, судя по внешности, не имеет определённого места жительства       Что ж, кажется, пора узнать, насколько точны эти числа. Потому что после всего… А к чёрту загадываний на будущее, ведь сейчас есть только этот момент и шанс, который нельзя упускать.       И поэтому Дима начинает свою собственную слежку и вероятную попытку изменить судьбу, молясь, чтобы его особенность могла привести к положительным исходам.

***